Случайности не случайны

      Когда-то Антон, употребляя слово «прошлое», вздрагивал и был готов вот-вот зарыдать. Но прошло уже почти два года, смирение пришло само собой. Когда-то пришлось раствориться в бескрайнем потоке времени, потеряться среди сотен таких судеб. В этих судьбах Антон хотел найти выход. Найти того, кто выведет его из тьмы и покажет, как может гореть внутренняя лампочка.       Но, как оказалось, таких же перегоревших лампочек было слишком много, а те, кто всё ещё сияли оставались неприступными. Каждый человек ищет того, кто будет гореть вместе с ним, но никак не работу электриком, который бесконечно будет чинить этот свет. Каждый волен требовать то, что даёт.       Сейчас Антон прекрасно понимал, что прогорела уже не только лампочка, но и весь патрон окончательно сдох. Даже если постараться сменить лампочку, она не уживётся в неисправном механизме. С этим Петров научился жить. Дистанцировать людей от себя, не подпускать никого ближе дозволенного и никогда много не болтать. Нужно было притворяться максимально зажатым и незаметным, чтобы только никто не подошёл так близко, как когда-то подошёл Рома.       В определённом временном промежутке Антон менял своё мнение об их отношениях. Как только пришлось попрощаться он был уверен, что это была чуть ли не самая огромная проплешина в его биографии и, если бы он знал, то никогда бы не подошёл к Пятифану даже на метр ближе. Потом же негативные эмоции сменились на прямо параллельные и единственной мыслью было – «Ты – лучшее, что случалось со мной. Вернись, прошу». Когда же Антон прошёл стадию какого никакого взросления и переосмысления, то воспринимал всё произошедшее как опыт, без которого он сейчас не был бы собой. Было за что благодарить Ромку, за что поругать, но точно не презирать.       Одно оставалось неизменным – Рому он искренне любил.       Но всё это в прошлом. Зарыто где-то там, в глубине души, разбито об эти едкие слова. Пятифан был честным, не мог позволять себе нагло врать. За это в Антоне оставалась доля уважения к его личности, даже в момент первой стадии принятия.       По странному стечению обстоятельств именно этот злополучный разговор Антон вспоминал, попивая кофе на кухне. Солнце только начало щекотать высокоэтажные дома, но люди уже беспорядочно перебегали дороги, громко ругались как на себя, так и друг с другом. А внутри Петрова не было ничего. Только воспоминания, прокручивающиеся по десятому кругу за пару минут.

***

      Дождь стучал по крыше, по оконной раме и от звука этого спрятаться было попросту негде. Но Антона ничего не могло остановить. Пусть на душе клокотала грусть, боль, и едко растворяла в себе тоска, он был готов подавить это в себе, только бы поддержать Ромку в столь важный для него момент. Натянуть на лицо улыбку, когда изнутри рвётся ураган, отдать ему каждый свой гормон радости, только бы разбавить этот миг злостной разлуки.       Сегодня Рома уходит на службу. То, чего так и не удалось избежать, приблизилось уж чрезмерно быстро. Отсрочка. Ещё хотя бы на месяц. Только бы ещё немного насладиться друг другом. Но чуду не суждено было случиться.       Пятифан обещал зайти, чтобы потом отправиться на автобус вместе. Он действительно пришёл. Но вместо серьёзности, грусти или даже злобы, на его лице не было совершенно ничего. Казалось, что в нём отключили возможность чувствовать, проявлять и отдавать. В дверном проёме стоял не его Рома. Это был просто Роман Пятифанов, но никак не тот, кто ещё пару дней назад был готов подарить Антону целый мир, взамен не прося ничего.       — Тох, пойми меня правильно. Мне с тобой хорошо было, я люблю тебя, но ты же сам понимаешь, что всё это далеко не пойдёт. Мы не сможем быть вместе и дальше. Может, ты просто боишься себе в этом признаться, но это неопровержимый факт, — говорил Рома так холодно и непривычно, что у Антона сжималось сердце, покрываясь рубцами. Каждая буква вписалась глубже предыдущей. — Я после армейки хочу всё с чистого листа начать. Поступлю, учиться буду. Ты же тоже собираешься уезжать. Потому нам и пора прощаться.       Антон перестал сдерживать себя. В щёку Пятифана влетела ладонь, оставив яркий след. Внутри Петрова кипела злоба, обида и всё это приправлено абсолютной безэмоциональностью собеседника. Даже на удар Рома не отреагировал, лишь бросил «Извини» и, развернувшись на пятках, отправился по тропе. Его силуэт затерялся среди ливня, который усилился так, что не было видно ничего дальше, чем несколько метров. Антон безудержно зарыдал, скатываясь по стене. В этот момент обрушилось абсолютно всё.

***

      Антон помотал головой, в попытке извлечь неприятный фрагмент и наконец придушить голос, который повторял одну и ту же реплику по кругу. Кофе давно остыл. Петров резким движением вылил содержимое чашки в раковину и отправился собираться.       Казалось, что сильнее, чем он, свою будущую профессию не презирает никто другой. Пусть от природы у него были хорошие отношения с математикой, свою жизнь с ней связывать не хотелось. Раньше у Антона была мечта – стать экономистом. Но подвязана эта мечта была к Ромке. Антон с теплотой вспоминал, как повторял ему слова учителей: «Ты же умный, просто жутко ленивый». Пятифан всё отмахивался. Способности Ромы в математике и правда были поразительными. Стоило ему бегло пройтись по параграфу, как тема влетала ему в голову и намертво там закреплялась. У обоих были шансы на хорошую профессию.       Теперь же Петров сам будущий экономист. Поступил, учится, но один ведь. Без него. Умного, но ленивого.       Антон вновь мотнул головой. Уж больно часто эти мысли прокрадываются в голову. Нельзя цепляться за то, что давно прошло. «Больше не болит», — вторил себе Петров.       

***

      В доме стелилась тишина. Лишь из комнаты Антона доносились смешки. Ромка крепко прижимал Антона к себе, прикрывая кулаком себе рот. Давно была утрачена нить, с которой начался безудержный смех. Одна шутка перетекала в другую, из неё выходила ещё более абсурдная, отчего становилось ещё смешнее.       — Представляешь, у нас ещё вся жизнь впереди, — перебирая короткие локоны возлюбленного, произнёс Антон.       — И вся вместе, — улыбнулся Ромка.       Петров оставил на макушке Ромки поцелуй. Казалось, лучше не будет больше ни с кем.       — На экономистов тоже вместе пойдём? – спросил Антон       — Естесна. Буду с баблом работать, кайф же.       — Грустно, что не со своим и не всегда с баблом.       — Ну хоть на бумажках увижу как большое бабло выглядит, — пожал плечами Ромка, после чего засмеялся.       — Дурачок ты. Хоть и умный.       Пятифан показательно закатил глаза, но, ощутив на своей щеке тёплое и нежное касание руки, тут же растаял.

***

      Антон вернулся в реальность, когда ударился головой об окно автобуса на неровной дороге. В груди защемило от воспоминаний. «Как же заебало», — устало проговорил про себя Петров.       Покинув транспорт, Антон попытался отвлечься и настроиться на учёбу. Но сонное и растерянное состояние прервалось силуэтом в редкой толпе. Сложно было списать увиденное на простую сонливость. Антон точно знал, что это он. Ещё более широкоплечий, чем ранее, высокий парень в тёмно-зелёной форме. Петров моментально покрылся испариной и замёрз. В горле пересохло. Хотелось убежать в тот же момент, но было слишком поздно. Антона окатило взглядом карих глаз, в которых виднелся небывалый интерес. Рома точно его узнал.       Нервное напряжение сковало Антона настолько, что полностью отняло речь. В голове крутилось миллион вариантов как действовать дальше, но ни один из них не был воплощён в жизнь. Рома подобрался слишком близко и произнёс тёплое «Привет». Петров был так поглощён неведомой пеленой страха и оцепенения, что не смог сказать ничего с ответ, молча пройдя мимо.       Оборачиваться было слишком поздно, а волной странного стыда окатило моментально. По факту они теперь чужие друг другу люди, которые раньше были очень близки, но с другой стороны Ромка проявил вежливость и поздоровался. А Антон что?       Петров осознал, что плодовитой учёбы уж точно не выйдет. Как бы он не пытался вникнуть в суть лекции, ничего не выходило. Изнутри разрывало жуткой болью. Мучила одновременно и злоба, и чувство вины. «Блять, зачем? Ну зачем? Почему он не мог просто не открывать свой рот? Я бы думал, что обознался», — упрятав лицо в ладони, думал Антон.       Рома ехал на встречу с арендодателем. Он знал, что возвращаться в посёлок, домой точно не хочет. Настроение было просто отличным. Наконец, свобода от нескончаемого хождения по струнке и деградации. Новые просторы, новая жизнь. Но эта встреча в миг сломила весь настрой. Антон. Далёкое прошлое, которое Рома усиленно закапывал в себе.       Сколь же безрассудным Пятифан видел себя в прошлом. Всё ведь могло быть хорошо, если бы не его рвение говорить перед тем, как думать. Даже спустя столько времени Рома не находил мотив своих действий. Тогда он считал, что спасает Антона от тоски и даёт ему шанс наладить свою жизнь. «Если я уйду, он станет нормальным», — размышлял Ромка. Но со временем, повторяя про себя злополучное слово «нормальным», пришло осознание, что Петров и есть нормальный, как и Ромка. Просто они немного другие. Но кто бы переубедил восемнадцатилетнего максималистичного и безрассудного парня? Назад возвращаться было слишком поздно. Вернее, так Ромка думал сейчас.       Голова стала невыносимо тяжёлой. Делать что-то существеннее, чем поднять и опустить рюмку, не хотелось совсем. Мысли отнимали слишком много сил. Нельзя было всё оставлять вот так. Точно нельзя.       Антон лежал в кровати, глядя в потолок уже третий час. Бессонница. Она так давно перестала быть гостьей постели Петрова. Часы раздражающе стучали. Тик-так, тик-так. Антон схватил подушку и со всей дури бросил её в стену, где и висели часы. Возможно, попади он в армию вместо Ромки, стрелял бы лучше всех. Часы сорвались с крохотного гвоздика и ударились об пол. Механизм стих. Большего сейчас и не нужно.       Антон поднялся в сидячее положение и несколько раз ударил кулаком по кровати. На месте старого матраса он представлял Ромку. От этого ударил ещё несколько раз, но уже сильнее. Теперь они на одной территории. Может, на день, может, на год, но уж точно будут рядом. От него никуда не деться. Пятифан будет в грязных следах на дороге, в лужах холодных дождей, в солнечных лучах, что будут отражаться от высоток. Он будет в каждом сантиметре. Но самое страшное место, где он мог оставаться – голова Петрова.       Около четырёх утра в дверь раздался стук. Антон поёжился, но к двери подошёл. В глазке он увидел спрятанный в тени силуэт, который покачивался из стороны в сторону. Стучали не настойчиво, будто боясь. Антон молчал, пока стук не повторился.       — Кто там?       — Извините, я сосед ваш, с пятого этажа. Помощь нужна. Откройте, если нетрудно.       У Петрова отняло речь, когда раздался именно этот голос. Но ведь так не бывает. Таких совпадений не существует! Антон решил, что просто сходит с ума. Рома ведь теперь живёт везде. Подкрался уж больно близко, чтоб не оставить отпечаток в голове.       Несмелым движением, Антон открыл дверь. Нет, это всё не было галлюцинацией. Голос действительно принадлежал Ромке. Изрядно так пьяному, еле стоящему на ногах.       — Антон? — казалось, что Пятифан отрезвел в тот же миг.       — Господи, блять, ты меня преследуешь что-ли? — Петров тут же захлопнул дверь, скатываясь по ней спиной. Лицо запленили слёзы, пока в дверь слышались негромкие стуки и невнятные слова.       Через десять минут безуспешных попыток вновь разорвать между ними барьер, Ромка хотел уйти. Но его взор крепко впился в дверь Антона. Тянуло сюда, словно магнитом. Пятифан сел у двери, сжимая в руках сигарету, огня к которой так и не нашёл. «Отпустил тогда, но не отпущу сейчас», — подумал Ромка, вслушиваясь в каждый шорох из-за двери.       Антон благополучно опаздывал на учёбу. Недолго просидев у двери, он всё же уснул и не услышал жужжание будильника на телефоне. Если хорошо поторопиться, то точно успеет. Этим Антон и занимался, совсем позабыв о ночном госте. Хотя вернее будет сказать, что в графике сборов за двадцать минут, вместо привычного часа, совсем не было пункта «Думать о бывшем, который припёрся к тебе среди ночи». Именно поэтому воспоминания от Антона и ускользали.       Но задуматься об этом пришлось волей-не-волей, ведь входная дверь усиленно во что-то упиралась и не открылась до конца. Через пару мгновений сонный Ромка стоял в дверном проёме и глядел на не менее сонного Антона.       — Ты тут всю ночь просидел? — спросил Антон, осматривая Пятифана чуть внимательнее.       — Я струсил тогда, но сейчас себе такого не позволю, — произнёс Ромка и сделал уверенный шаг в квартиру. Пятифан глянул на Антона таким искренним взглядом, выражающим сожаление, что даже самый стойкий бы раскололся. — Тош, прости меня. Умоляю, прости. Я был таким идиотом, не ведал, что творю. Пойми, я всей душой был уверен, что мы с тобой больные, нас не должно быть. Но сейчас всё иначе. Я стал совсем другим. Прости меня, прошу.       Ромка встал на колени, не разрывая зрительного контакта с Антоном. Сам же Петров значительно опешил и от его слов, и от действий, что не мог даже слова сказать, лишь хлопая ресницами.       — Встань, прекрати этот цирк, — сухо отрезал Антон, отводя взгляд в сторону.       — Простишь, встану.       — Прощаю, прощаю, — закатив глаза, ответил Петров. — Но сейчас уходи. Я опаздываю.       Ромка поднялся с колен ещё раз окинул взглядом Антона, который решительно пытался пробраться к выходу. «Сейчас или никогда», — подумал Рома и прильнул к губам Антона, обвив его талию рукой и притянув к себе. Сначала на спину Пятифана пришлось несколько ударов, но через пару мгновений ответ на поцелуй стал гораздо нежнее, а руки на спине стали сжимать ткань футболки.       В тот день университет Петров пропустил.