Виртуальный фамильяр

Гильермо не выходил из своей комнаты неделю. По крайней мере в то время, когда Нандор лежал в гробу, пытаясь не думать о бывшем фамильяре как о вечном спутнике жизни, что на днях хвастался превращением в летучую мышь. Две мечты оказались разбиты в дребезги, и теперь ничто не заставит Гильермо пересмотреть своё решение, которое так любезно поддержал вампир. Нандор беспокоился. Большая часть бодрствования проходила у комнаты Гильермо, задумчиво расхаживая в поисках ответа на поставленный вопрос, пугаясь каждого шороха, долетавшего со стороны лестницы. Он прислушивался: дышит ли Гильермо, насколько часто совершает удары беспокойное сердце, и принимает ли парень пищу.... Если за эту неделю он вообще вставал с постели. Нандор самостоятельно справлялся с обязанностями перед сном, пытаясь отвлечься от происходящего в доме. В конечном счёте это лишь усугубляло ситуацию, травмируя вампира воспоминаниями об ушедших днях. Стоило солнцу исчезнуть, как Нандор неосознанно принимал решение ритмично стучать по внутренней стороне крышки гроба, жалобно постанывая невнятные звуки. Он ждал Гильермо. Никто не приходил. Выжигая взглядом тёмное пространство день за днём, вместо сна Нандор вводил себя в еще большую тревогу, не имея возможности набраться смелости для разговора. Единственного в своём роде, способного помочь восстановить отношения. Очередной бесцельный день, не наделенный мимолётными разговорами с Гильермо, глупыми шутками и лучезарной улыбкой. Между ними нависла огромная туча недосказанности, лжи и недопонимания, являясь первым в списке пунктом разрешения проблем. Это одна из роковых причин, по которой Нандор задумывался о своей виновности, всё ещё не затягивая до конца петлю на шее. Он пытался дорисовать заветную галочку в списке желаний.

***

— Тук-тук-тук, — еле слышно проговорил вампир, проходя мимо каморки Гильермо. В ответ он получил недовольное сопение, по всей видимости, обращённое ему. — Гильермо, мне нужна помощь! — на ходу вырвалось из уст Нандора, всё ещё боясь заглядывать внутрь. Бесцельно придумывая с каждым новым днем несуществующую причину, от проблематичности которой Гильермо бы тут же вырвался из мрачного забвения в реальность, Нандор закапывал себя всё глубже и глубже. Спустя кучу тщетных попыток на него перестали обращать внимания, воспринимая как недовольного ребенка, в наказание лишённого сладостей. Нандор, потерявший смысл жизни. Опять. Ответа не последовало. Слабое шуршание и запах жирной человеческой пищи вдарил в нос, отчего Нандор сразу же брезгливо отмахнулся. Гильермо жив. Он питается, шуршит упаковкой чипсов, ворочается на постели и... игнорирует своего друга, который помог отречься от вечного проклятия. «Что за чёрт...?» — шипел Нандор, расхаживая в разные стороны в надежде, что капля совести Гильермо рано или поздно достигнет цели, побудив к существенным действиям. Конечно, ему ничто не мешало бесцеремонно ворваться и схватить мальчишку за горло, напомнив о собственной уязвлённой гордости; зайти и нарушить личное пространство бывшего фамильяра, жестоко подшутить над его жалким существованием, разорвать постельное бельё в клочья, эти чёртовы свитера... Но стоило ему переступить порог, как бездонные мрачные глаза до смерти сковывали Нандора, отражая пугающую агонию в тусклом свете вспышек, заставляя вампира вздрогнуть и отступить. Он боялся не угрюмого вида Гильермо, а безжизненно бледного лица, в желтизне которого постепенно увядали две чёрные точки. Казалось, они жили своей жизнью и могли потухнуть в любой момент, наконец обретя долгожданный покой. И если сердце древнего воина все ещё могло обливаться кровью, вероятно, оно разорвалось бы на части. Нандор отделывался мучительной болью в груди, неприятным жжением и собственным ворчанием, когда стеклянное выражение лица Гильермо затмевало единственную надежду на спасение. Лишь спустя время он понял, что безжизненный взгляд Гильермо адресован не ему. Пазл сказывался: стоило только Нандору оказаться в поле зрения Гильермо, телефон тут же исчезал под подушкой; дрожащие пальцы, небрежно проводящие по экрану смартфона по ночам, направленный в трубку тихий шёпот на рассвете, и однажды... Нандор разглядел собственный силуэт в маленьком прямоугольнике, в камеру которого Гильермо безустанно ворковал с неизвестным человеком, прежде незнакомым до этого момента грубым басом, навсегда вычеркнув приятное первое впечатление из головы. Он возненавидел того, кто посмел лишить Гильермо счастливых человеческих дней, в которых тот так отчаянно нуждался. Его слабые руки вновь удерживали телефон в воздухе, в мерцающей точке отражалась комната. Гильермо полушёпотом рассказывал собеседнику о соседе, том самом, чьё имя нельзя было произносить в присутствии жильцов дома. Благодаря чуткому слуху Нандор всё слышал и был чертовски зол, — его личность бурно обсуждали, бесцеремонно кромсая несуществующие факты о безжалостном воине, выставляя вампира обыкновенным работодателем. Подобное унижение стёрло границы здравого смысла, разум затуманился, в голове произошел щелчок, послуживший отправной точкой всплывшей в сознании безумной идеи. Нандор принял решение — ему нужно развеять чары, вразумить Гильермо, сделав это более эксцентричным способом, чем разговор наедине в маленькой тесной комнате. Неизвестный человек ввел Гильермо в заблуждение, выставив легендарного вампира в плохом свете. Это ведь и являлось причиной, из-за которой он резко отстранился от вампирской семьи? Разумеется, Нандор обязан вернуть Гильермо в прежнее русло, не переступив собственной гордости.