Everything will be different

Всё, что он мог разобрать, это «Прости мой милый», «Прости мой милый А» «Я тебя любил» *** — Пообещай, что об этом никто не узнает. - непривычно серьёзный Собакин смотрит прямо в глаза. И Антон клянется, что не выдаст эту тайну , какой бы она не была. Они же лучшие друзья, ведь так? *** Слёзы льются градом. Тоша пытается разобрать еще хоть слово на этой несчастной бумажке, полностью исписанной какими-то Сашиными каракулями, что больше похожи на бред шизофреника,но ничего не выходит. Почти дрожащими руками школьник складывает тонкую бумагу в четверо и кладет в карман. Хочется рвать и метать, биться головой об стены от своей бесполезности. Возможно, этот придурок сторчался где-то в подворотне, или бросился под поезд. Да он мог быть где угодно. Антон очень хорошо понимает,за что Алина его осудила. Дружить с человеком больше года, водить его домой на ночевки, но эллементарно не знать его адрес это конечно сильно. Молодец Тяночкин, просто наихудший лучший друг в истории. Его совсем не заботят косые взгляды прохожих на улице, потом во дворе собственного дома. Его не заботит страный взгляд матери и грустное «мяу» Гречки. Слезы все ещё не прекращают течь. Антон зарывается руками в собственные немного кудрявые каштановые волосы и впивается ногтями в кожу головы. Хотелось унизить себя за то, что он такой слабак, за то, что не интересовался жизнью друга столько времени. За одно своё никчёмное существование. А Сашка то был рядом. Даже вспомнить тот их последний телефонный звонок... В моменте ему кажется, что лучше бы он остался с этой своей Миленой и они бы вместе сторчались в её супер дорогой квартире. *** Очередная ночёвка у Антона подходила к концу. Бессонница никогда не оставляла Сашу, и сейчас тоже. Раннее летнее утро, первые лучи солнца падают на лицо мило сопящего Тоши и тот смешно морщит нос. Какой раз они засыпают под утро (точнее только Тошка, Саша просто делает полу-спящий вид, когда он закрывает глаза) лёжа лицом к лицу. Собакин уже выучил место нахождение всех Тошиных родинок,веснушек. Насмотрелся на подрагивающие ресницы. Они всегда спали в обнимку или держась за руки. Антон сомневался, что все друзья так странно держатся за руки воизбежание кошмаров и перебирают чужие волосы, но ничего против не имел. Бледная, с выпирающими костяшками рука тянется к чужой мягкой щеке. Прикосновение получается совсем невесомым, но довольно приятным. Хочется не боясь прижать брюнета к себе, поцеловать в макушку и долго-долго гладить по голове, но Саша сдерживается и просто осторожно заправляет выпавшую прядь за ухо. Он понимает, что долго так продолжаться не сможет. Ему придётся уйти, рано или поздно. Что его Антошка никогда не узнает о всей этой любви, что от него тщательно скрывалась. Но Собакин обещает себе оставить пару черновых стихов, которые просто так никогда бы не показал и не зачитал. Там слишком лично. Больше, чем смешные стишки со странными рифмами к имени Антона. Сдерживаться больше не получается. Саша с уколом совести расплетает их пальцы и в знак извинений обвивает чужую талию руками и прижимает к себе. Остается только надеяться, что он сможет придумать какую-то отговорку до того, как Тоша проснётся и потребует объяснений. Собакин просыпается и резко открывает глаза, полные слез. Снова ему снится лето и его Тошка. Ночной ветер обдувает сквозь рваные коленки штанов и Саша дрожит от холода. Слёзы все текут и текут, а из груди почти вырывается всхлип. Он больше не может так, по крайней мере, не представляет своего будущего. Ну приедет он на свой дальний восток, а что дальше? Самое главное, что он будет делать без Тоши? Такого родного, с в любое время года тёплыми руками. Которому он зачитывал свои смешные стишки, но никогда не читал те, что так хотелось. Которому грел руки дыханием в лютый мороз. Который разрешал спать с ним под одним одеялом, разрешал обнимать,играть в свой компьютер и гладить свою любимицу, которая вообще-то, Антона больше любит. Ото всех нахлынущись воспоминания уголки губ плывут вверх и из груди вырывается краткий смешок. Он еще не вынес окончательного решения, но ноги сами несут его по знакомым улицам. Представлять реакцию Тяночкина было больно и страшно. Что, если его не примут назад? Что, если он уже все знает? Что, если не хочет общаться с бывшим нариком с периодической ломкой? Думать больше не хотелось,знакомая многоэтажка была все ближе. *** Этой ночью Антон так и не спал. Задыхаясь в слезах перечитывал всю информацию о Саше. От плохо пропечатанных школьных бумаг, до чужих заметок в телефоне , стихи откуда стали до жути родными за время поисков. Даже Гречка сегодня спала неспокойно, постоянно ворочаясь и чихая периодически. Вытерая слезы кулаком, Тоша откладывает телефон в сторону и падает на кровать, укладываясь носом к мокрому носику на мордочке Гречки. Кошка успокаивающе лижет кончик носа хозяина и становится почти незначительно, но легче. Раздается приглушенный "бум" и на окне снаружи остается снежный след. Тяночкина это немного настораживает, и он садится на кровати, продолжая гладить кошку. Только глаза его уже направлены на окно. Второй такой "бум" об окононное стекло заставил подняться и мутными от слез глазами посмотреть во двор через окно. С начала все вокруг было мутным, так же как и фигура посреди двора. Пришлось смахнуть оставшиеся слёзы. После одного взгляда на человека посреди улицы сердце словно остановилось. Пришлось поморгать пару раз, чтобы убедиться в реальности происходящего. Саша, мать вашу! Живой! Мешки под его глазами стали больше, так же, как и дырки на коленях джинс. Но улыбка всё та же. Хотя улыбка в такой момент была очень неуместна. Из комнаты мальчик просто вылетает. Скоро зима и на улице прилично так похолодало. Выбегая из подъезда все тело сразу же обдувает холодный ветер. Конечно, очень умно в начале ноября выйти в шортах и потрепанной жизнью домашней футболке. Но там он. Тот, к кому слишком много вопросов. Тот, кому хочется хорошенько всыпать а потом.. Возможно обнять? Удивительно, но Собакин не пугается и не бежит. Остановившись в паре сантиметров, отдышавшись и шмыгнув сопливым то-ли от холода, то-ли от недавней истерики носом, Антон даёт Собакину хорошую такую пощечину , что тот пошатываясь делает шага два назад. Тяночкин все еще смотрит ровно в глаза и периодически трёт уже свои тыльно стороной ладони. Проходит пару мгновений, что кажутся вечностью, прежде чем Саша тихо, почти шепотом произносит. — Заслуженно. Ох нет, это ещё не заслуженно! Если бы Тоша мог, он бы часа два подряд читал лекцию о том, что так никто не поступает, потом бы устраивал допрос относительно этой несчастной "предсмертной" записки и наконец заставил бы сказать ему все в лицо, а не через идиотские намёки. В слух, конечно, этого сказано не было. Незаметно Собакин подошёл ближе и тяжелая от всяческих мыслей голова Антона упала на чужое плечо. — Идиот ты, Сашка. Полнейший, редкостный долбаёб. — Чужая одежда пропахла сигаретами дымом и этой чёртовой травой. Отстраняясь от чужого плеча, Тоша ещё пару раз шмыгнул носом, представляя, как в скором времени будет лежать с температурой и будет придумывать причину такой резкой болезни. Выходя из своих мыслей, он почувствовал почти невесомый поцелуй в лоб и то, как краснеют Сашины щёки (уже не от мороза). — Пойдём хотя-бы в подъезд, пожалуйста. Я придумаю что родителям сказать. Ты ведь так заболеешь — Отыскав неглядя чужую холодную руку, Антон переплёл их пальцы, стараясь делать это максимально невозмутимо и не обращать внимания на свои красные от стыда уши. Улыбка снова вернулась на бледное лицо и уже на щеке брюнета оказался следующий, почти невесомый поцелуй. Пока Тяночкин закрывал тяжёлую железную дверь в подъезд, его небольно потянули на себя. Он наконец-то сам очутился в тёплых объятиях человека, которому нужно было так много сказать. Во второй раз слёзы сдерживать не удалось. Солёные капли падали на плечо чужой.. можно ли эту тряпку все еще называть курткой? После пары секунд бездействия Сашина костлявая рука принялась осторожно поглаживать спину. Хотелось стоять в безлюдном подъезде еще вечность, но ноги у обоих уже затекли. Крепче сжав чужую руку, чтобы этому полу-мертвецу уже не оставалось выбора, брюнет пошагал в сторону своей квартиры. Сняв с чужих плеч эту «тряпку», как выразился Тоша, он выкинул её подальше, в тёмный угол собственной комнаты и пообещал, что отдаст Собакину одну из своих старых курток. Они ещё очень долго лежали молча, в обнимку. Только Тяночкин периодически шмыгал и еще больше зарывался носом в чужое плечо, как будто без этого Собакин непременно исчезнет, снова заставив его переживать. Время близилось к четырём утра, как Антон наконец уснул, тихо посапывая . Все снова повторилось. Саша снова бесконечно смотрел на черты родного лица, родинки и дрожащие ресницы. Прямо как из последнего сна. Только теперь он почему-то был уверен, что проведет с этим человеком вечность или чуть больше. Что теперь за такие откровенные действия ему не придется придумывать, как отшутиться. Теперь все будет по-другому.