Жмыр судьбы!

26 мая 1893 Дорогой дневник, я полностью потеряна. Я словно болтаюсь в каком-то чёрном космосе, и вокруг меня нет ни одного просвета, ни одного ориентира. Бесконечная неопределенность. Ожидание… Оно убивает. Вчера мы сдавали ЖАБА, и мне кажется, что я всё завалила. Вообще всё, каждый предмет. А это, на минуточку, позор на века для моего факультета. И точка, которая решает всё, всю мою дальнейшую жизнь. Я ведь готовилась, правда. Но я уже предполагаю две серьёзные ошибки в двух заданиях. Что ж… Иногда я просто ненавижу то, как работает моя память. Я могу слово в слово вспомнить какой-нибудь бессмысленный диалог с любым из однокурсников, но ни за что не вспомню дату первого гоблинского восстания. Мне следовало быть внимательнее на занятиях? Ха, если бы это помогало. Я скорее расскажу тебе, шарф какого оттенка синего в определённый день надела профессор Гекат, сколько раз она улыбнулась, и кому из студентов — тепло и мягко, а в ответ на какие глупые вопросы — устало; с точностью, копируя все интонации, перескажу тебе её шутку, которую она добавила для лучшего закрепления материала, только вот… Не факт, что вспомню сам материал. Именно тот, который я сама прочитала в учебнике, а не услышала от неё, её подачей и тембром. С этим я плыву и путаюсь, особенно когда на меня давят. Точно говорю, ЖАБА придумал дементор, чтобы высосать из нас все остатки счастья. Я никогда в жизни не чувствовала такого давления. «Соберись, Констанция Дагворт, ты — Когтевран, ты носишь фамилию великого зельевара, ты справишься, и это не обсуждается!» — отличная поддержка от мамы, ничего не скажешь. Мне сразу стало легче и спокойнее, ага. Я поэтому и не рассказывала ей, как сильно переживаю. Да и вообще никому. Только тебе, моя верная бумага. Хотя это всё равно выливается наружу, и порой не очень красиво. Никогда не забуду, как я получила на СОВ «удовлетворительно» за историю магии и на целый день закрылась в шкафу, чтобы меня никто не видел. А потом Софрония, та самая Софрония, которая получила «превосходно» по всем предметам, вытаскивала меня оттуда уговорами и обещаниями, что это не смертельно, и всё будет хорошо. Кажется, мне уже пора подбирать себе подходящий шкаф? Или сразу гроб? Не могу больше ни на чём концентрироваться. Не могу успокоиться, не могу расслабиться. Я будто всё ещё не вышла из экзаменационного кабинета. День прошёл, а его как будто и не было. Нет, я передумала. Я не в космосе, я на дне Чёрного озера. И эти две недели до объявления результатов раздавят меня, не дав ни единого глотка воздуха. 28 мая 1893 Профессор Гекат собрала у себя в кабинете всех выпускающихся участников «Скрещённых палочек». Все думали, что наш дуэльный клуб — тайная подпольная организация. А оказалось, что профессор, конечно же, в сговоре с Люканом, и она поощряет наши тренировки и приглядывает за нами с самого первого дня. Не знаю, чего все так удивились. Для меня это было очевидно ещё очень давно. По её добрым глазам, по туманным намёкам про возможность отработать заклинание, по коротким кивкам Люкану на изучении сильных чар. Дорогой дневник, ты видел эту мировую женщину? Было бы более странно, если бы она не была замешана в чём-то таком. Сильнее всех впечатлились гриффиндорцы. Натсай и Леандер сидели там с такими лицами, будто профессор Гекат призналась, что Эмма Силенд, которая внезапно появилась и внезапно исчезла на пятом курсе — это была она же под оборотным зельем, или что-то такое, настолько же невероятное. В общем, профессор Гекат похвалила нас за самоорганизацию и предложила тем из нас, кто собирается строить карьеру мракоборца или выбирает любую другую опасную профессию — отработать свои навыки защиты в полевых условиях. Не в стерильном, понятном и знакомом замке. В условиях, которые максимально приближены к реальным. В лагере за его пределами. Чтобы она была уверена, что здесь ее работа закончена, и дальше мы справимся сами. Уже без гонки за оценками, а по-настоящему. И это приключение — на всю неделю до объявления результатов ЖАБА. Честно, я уже и не надеюсь на хорошие отметки и почти уверена, что меня не возьмут в Отдел Тайн, и с этой мечтой придется попрощаться. Да, я загорелась этой идеей на первом же занятии у профессора Гекат, вдохновившись её примером. А как иначе? Кто ж не хочет быть такой же классной, как она? И крохотная надежда, что ещё есть какой-то шанс, всё равно теплится у меня в груди, сколько её ни прогоняй. И если это так, то мне точно надо записаться. И я решила, что не буду упускать эту возможность. Потренируюсь, разгружу голову, отвлекусь — что может пойти не так? 29 мая 1893 Я узнала, что почти все гриффиндорцы записались. Астория отказалась. Жаль. С нашего факультета буду я одна. 1 июня 1893 Сегодня был первый день. Мы все вместе с профессором Гекат вышли из замка через Южное крыло, что было очень символично: ведь именно здесь проходили все дуэли клуба. Мои большие победы и большие поражения. Самые весёлые деньки с ребятами. Грустно думать о том, что это всё осталось позади. Но я верю, что это пошло мне на пользу. Только теперь я ощутила, насколько же каждый участник «Скрещённых палочек» стал мне близок, и насколько же мне не хочется отпускать каждого из них во взрослую жизнь. Ведь неизвестно, как теперь сложатся наши судьбы и карьеры, и будем ли мы вообще видеть друг друга хотя бы иногда. Я буду скучать по восклицаниям Люкана. По крику Лоуренса. По шуткам Нелли. По тёплым подбадриваниям Леандера, которые так контрастируют с его напускной самоуверенностью. По яркому смеху Натсай, светлому, чистому, такому приятному и доброму. И даже по подколам Шарлотты. Я даже не могу объяснить это чувство, насколько сильное единение я ощущаю с каждым из них. Это больше, чем приятельство и дружба, когда вы вместе делаете домашку. Это больше, чем один факультет, да простят меня мои когтевранцы. Это такое большое общее дело, в котором мы совершенствовались вместе, оттачивали навыки и учились побеждать. Я знаю сильные и слабые стороны каждого. А они знают мои. Я знаю, какими мощными они могут быть, если захотят. Знаю, как они ведут себя в критических ситуациях. И у меня оставалась всего одна неделя вместе с ними. Много это или мало? Оказалось, что наш лагерь будет не так далеко от замка. Из Южного крыла мы прошли пешком немного вниз в долину Хогвартса, мимо совятни и хижины, и остановились рядом с Нижним Хогсфилдом, очень маленьким, но милым поселением. Жители поприветствовали профессора Гекат и сказали, что мы можем обращаться к ним за любой помощью. Одна женщина вышла пожать руку Натсай, не знаю почему. Из событий могу выделить только то, что на открытой полянке мы немного потренировались по дуэльным правилам: профессор Гекат сказала, что это первый и последний день, когда мы должны их придерживаться. И пока мы здесь, нам можно не носить школьную форму, а переодеться во что-нибудь более удобное и походное. Только галстук факультета желательно оставить, потому что формально мы всё ещё под крылом Хогвартса. Мы расположились в лесу на возвышении, и если пройти немного к краю, то из этой точки будет хорошо просматриваться Чёрное озеро и замок, но там больше ветра. Мы поставили палатки среди деревьев. Я буду жить вместе с Натсай. 2 июня 1893 Мы с ней проболтали почти до самого утра обо всём на свете: про весёлое клубное прошлое — вспомнили, как мы с ней увлеклись и пропустили ужин, и потом тайком прокрадывались на кухню прямо за спиной директора. Как она после большой победы подарила мне шоколадную лягушку, а она оказалась с карточкой Дагворта-Грейнджера, моего именитого родственника, от каждого упоминания которого меня пробирает до чёртиков, и Натти потом ещё неделю было неловко. Про то, как она заплела мне пятьдесят коротких косичек, пока нервно наблюдала за другой дуэлью. Про то, как мало времени мы провели именно вместе с ней вдвоем вне школьной суеты. И про планы на будущее. Она сказала, что пойдет в мракоборцы, и мне почему-то стало за нее страшно, хотя в навыках Натти я не сомневалась ни на секунду. Она поддержала меня в моих стремлениях с Отделом Тайн, сказала, что у меня всё получится. Ее слова всегда такие искренние и уютные, от них что-то тёплое разливается внутри. И голос у неё такой красивый, низкий. Она дала потрогать свои дреды. Крутая причёска, ей очень идет, к ее тёмной коже. Классно, что она сменила образ перед выпуском. Будто новым человеком стала, по крайней мере, для меня: я смотрю на неё какими-то новыми глазами. Эти толстые жгуты чуть ниже плеч, это так необычно. Я даже подумала сделать что-то подобное из своего каре, но, к сожалению, на моих русых, почти серых волосах это смотреться не будет. Говорили про парней. Дорогой дневник, я наконец-то отпустила Эверетта. Натти спросила меня об этом, и я поняла, что больше ничего не чувствую в связи с нашим расставанием. Оно больше не болит. Теперь это просто воспоминание, в чём-то приятное, в чём-то не очень. Но, в любом случае, это был ценный опыт. На мой встречный вопрос о парнях Натти опустила глаза и сказала, что она ещё разбирается в себе. Я не очень поняла этот ответ, к тому же, он вызвал во мне какое-то необъяснимое ощущение, но расспрашивать я не стала. Я не выспалась, и, возможно, зря: сегодня был очень насыщенный день. Профессор Гекат отправила нас на небольшой остров в Чёрном озере, где было от силы двадцать высоких деревьев, плюс одно поваленное. Она сказала, что сегодня мы бьёмся до последнего устоявшего на ногах: упавший на землю выбывает. И что дуэльных правил больше нет. Сначала мы не поняли, что это значит: мы же в любом случае не собираемся друг другу вредить и использовать особенно мощные или опасные заклинания. А потом началось. По сигналу все кинулись врассыпную и активировали чары невидимости (что запрещено на дуэлях). Лоуренс прочитал Ревелио, но в сторону, откуда донесся его шепот, моментально полетели оглушающие заклинания со всех сторон, и он упал в траву. Мы снова стали видимыми, и меня накрыла настоящая паника. Я не знала, что мне предпринять. Я спряталась в кустах и смотрела, как Нелли и Шарлотта объединились и окружили Люкана, нападая двое на одного из-за спины, а когда они разобрались с ним, пуффендуйка Шарлотта предала Нелли и выстрелила в неё Десцендо, с силой приложив о землю. Недалеко от меня хрустнула ветка, и я заметила Леандера, который бежал к Шарлотте с поднятой палочкой и разве что не кланялся на ходу, и я высунула ногу из куста и поставила ему подножку. Вот так, по-маггловски. Он упал и поднял на меня свою рыжую зализанную голову, и наши взгляды встретились. В его тёмных глазах горело непонимание. Это было последнее, что я увидела перед оглушающим от Шарлотты, которая всё-таки меня заметила. Мне рассказали, что победила Натти, которая догадалась наложить сама на себя Левиоса. Профессор Гекат сказала, что это было неплохо для первого дня. 3 июня 1893 До завтрака мы с Леандером Пруэттом сидели на пристани, свесив ноги в воду, и смотрели на озёрную гладь. — Гриффиндорцы сражаются с честью… — начал он. — Леандер, но… — А когтевранцы — с умом. Спасибо, что показала мне это, Констанция. Нет, серьёзно, спасибо. Реальные тёмные волшебники не будут разделять мою любовь к красивым дуэлям. — Его вытянутое веснушчатое лицо задумчиво смотрело вдаль. — Чёрт, кажется, работа мракоборцем — это не для меня. А родители настаивают, чтобы я туда пошёл, потому что это самая короткая дорога до кресла министра. Как будто я могу до него добраться. — А оно тебе надо? — уточнила я, взбаламутив воду ногой. — Честно — нет. Я бы лучше пошёл в отдел магических игр и спорта. — Там больше правил? — тыкнула я его, вспоминая, как болела за него на поле призывателя. — Ха, да, ты меня раскусила. Будешь отличной невыразимкой. И я не шучу. Я улыбнулась, но сидела и всматривалась в его лицо в поисках подвоха: какой-то слишком особенной была эта фраза. — Боюсь больше не увидеть тебя, когда ты ей станешь, — добавил он и повернулся ко мне, заглядывая в глаза. 4 июня 1893 Вчера и сегодня были особенно безумные битвы. Натти в сердцах назвала Леандера бревном, а он предложил ей сначала его повалить. В ход пошли навозные бомбы, два зелья невидимости, одна отвлекающая беззубая жующая капуста, маггловская скакалка, заклинание скользкости, блеф, коалиции и попытка прикинуться корнем поваленного дерева. Что-то из этого работало, что-то нет. А я наконец-то начала атаковать больше, чем защищаюсь. Наверняка это влияние большого числа гриффиндорцев вокруг. Конечно, это был такой подготовительный курс к подготовительным курсам, и те из нас, кто пройдет отбор на невыразимцев и на мракоборцев по результатам экзаменов, получат настоящее обучение. Но за эти три дня моя голова заработала быстрее и четче, чем в течение всего года до этого. Я бы назвала это интенсивом по реальному миру. Напоминанием, что он выглядит не так, как школьный кабинет. И даже не так, как Южное крыло Хогвартса. И в нём возможно всё. Например, увидеть голого Леандера в импровизированном душе в лесу, хотя остальные ребята мылись просто в реке, которая текла по долине. «То самое» я не видела: его тело было наполовину закрыто от моих глаз большим камнем, стоящим между нами. А вот верхняя часть хорошо просматривалась. Вытянутый, стройный веснушчатый торс с каплями воды на белой коже. И тёмные глаза, которые меня заметили. Которые вцепились в меня, смотря усмешливо, внимательно, затягивающе в свои сети. Задавая вопрос, который я не могу облечь в слова, но чувствую. Они так и держали меня, пока я не развернулась и не убежала. Но помнить их я буду ещё долго. Про результаты ЖАБА я больше не думала. Вечером мы сидели у костра и по кругу делились впечатлениями, которые оставил после себя этот день. Каждый говорил о каких-то важных вещах, которые он понял сегодня: про то, что тактики ведения боя в лесу и на поляне сильно отличаются, про то, что хороший напарник на вес золота, про то, как вычислить невидимку по шуму. А я не знала, как сформулировать свою мысль. Самое важное, что я поняла — это то, что мне здесь хорошо. Я чувствую себя здесь на своём месте. Не среди пыльных учебников, а занимаясь настоящим делом. Возможно, именно поэтому занятия у профессора Гекат всегда казались мне самыми интересными: она всегда даёт максимум практики. После этого какое-то время было слышно только потрескивание костра, стрекотание сверчков и шуршание златоглазок в соседних кустах. Потом Леандер откуда-то достал гитару и взмахнул палочкой, и из неё полилась музыка. Но он всё равно иногда касался струн, выдавая отдельные звуки вручную. И пел. Складно и красиво.

Сквозь года и города

Путеводная звезда

Всё зовет меня туда

Где я не был

Его голос был тихим и мягким, и в слова приходилось вслушиваться. Но я знала эту песню и легко подхватила её, чему Леандер был только рад. К его приглушенному голосу и к моему высокому добавился третий, низкий и глубокий. Такой, что когда я его услышала, моё тело от неожиданности и наслаждения покрылось крупными мурашками. Это была Натти. Мы пели втроем одну и ту же партию, дополняя и усиливая друг друга. Нелли и Люкан подпевали отдельные строчки, которые могли вспомнить, а Шарлотта и Лоуренс раскачивались из стороны в сторону, слушая нас.

Я иду за ней без сна

Не достигну никогда

Но прерву я путь едва —

Кану в пепел

5 июня 1893 Дорогой дневник, я даже не знаю, что именно я должна тебе рассказать. У меня есть ощущение, будто со мной произошло что-то важное, но я не могу сформулировать это ни в одно предложение, ни в три. Мысли путаются, рука тянется прикрыть рот. Иногда мне жаль, что я запоминаю диалоги дословно: этот я прокручиваю в голове всё утро и пытаюсь понять, что именно вызвало во мне такие странные чувства. Давай так: я расскажу тебе обо всём по порядку, и, я надеюсь, в процессе немного разберусь, хорошо? В общем, вчера вечером после посиделок у костра мы с Натти вернулись в нашу палатку. Когда я закончила страницу за вчерашний день, она спросила меня, что я пишу. Судя по тревоге в её голосе, она подумала, что это какие-нибудь обязательные отчёты, про которые она не слышала. Я ответила, что просто пишу в дневник, это моя давняя привычка, чтобы навести порядок в голове. — А-а, поняла. Хорошая вещь. — И тогда тёмное лицо Натти расслабилось и смягчилось в свете газовой лампы. — Если честно, мне жутко интересно подсмотреть, но я никогда так не сделаю. И я знала, что она не сделает. Только с ней и ни с кем больше я могла оставить тебя лежать на видном месте и быть уверена, что она не прикоснётся. — Хм, а ты спроси, я расскажу тебе всё и так, — пообещала я и плюхнулась на её спальное место рядом. — О… — Натти опустила глаза, и я не могла прочитать какую-то мысль, отражённую в них. — А давай тогда и ты меня спрашивай? Это будет правильно. — Она снова медленно подняла на меня свои чёрные-чёрные радужки, такие, что смотреть и засматриваться. — Давай. Это как «правда или действие», только без действий? Начинай, ты у нас самая любопытная, — подмигнула я ей, и Натти опять опустила глаза и медленно облизнула губы. — Что было последнее, что ты записала в своём дневнике? — спросила она немного съёжившись, будто всё ещё не была уверена в правомерности своего вопроса. — Что у тебя очень красивый голос. — Ох! — Она растерянно выдохнула, округлив глаза, откинулась немного назад и мягко улыбнулась. — Правда? А я всегда стеснялась его. Обычно у девушек высокие голоса считаются красивыми. Вот как у тебя. Такой нежный сопрано, как флейта. И ты очень хорошо чувствуешь музыку. По-особенному. И в этот момент во мне засияли искорки. — Да ладно тебе! — отмахнулась я, будто это было что-то незначительное и неважное. Хотя внутри меня уже ликовала маленькая Констанция, та, которой навсегда десять лет, и родители которой не поддержали её любовь к музыке, сказав, что она должна заниматься более серьёзными вещами, а не толпу на улице за двадцать монет развлекать. — Да, не скромничай! Ты чудесно поёшь, Констанц… Кстати, всегда хотела спросить, а у твоего имени есть короткая форма? Как у моего — Натти? Конни? Котти? Или так нельзя? — спросила Натти и подвинулась поближе, так, что ещё немного, и наши лбы будут соприкасаться. Кажется, я почувствовала её духи с жасмином, нанесённые едва-едва, и хотелось придвинуться ещё чуть-чуть, чтобы лучше их ощутить. — Можно, но меня так старшие родственники называют, мне не нравится. — Ой, извини пожалуйста, я не… Я остановила ее движением поднятой ладони. — Всё окей. Но я посчитаю, что это было два разных вопроса, а значит, у меня тоже будет два! — Кажется, я начала понимать, почему мне говорят, что из меня выйдет отличная невыразимка. Совершенно неприметная внешность и способность вот так всё оборачивать. — Итак, Натти, что бы ты записала сегодня в дневник, если бы он у тебя был? — Что сегодня была классная битва, а замедляющие чары сильно недооценивают. И ещё… Что Леандер здорово зачаровывает инструменты, а ты здорово поёшь. — Спасибо, а… Что ты думаешь насчёт Леандера? — задала я второй вопрос на чистой интуиции, вслушавшись в её интонации на предыдущем ответе. — Я думаю, что он в тебя влюблён. Этого я не ожидала. На секунду меня будто оглушило. Возможно, какая-то часть меня замечала признаки, но вся я была слишком поглощена экзаменами и тревогой вокруг них, и мне было не до того. Леандер… Надо же. Память услужливо показала ту сцену в лесу, когда он мылся. — А… Кхм… — Я немного потерялась и, наверное, покраснела. — С одной стороны, мне интересно, почему это тебе так кажется, а с другой — ну, я скорее спрашивала про твоё к нему отношение. — На наших битвах здесь у него только на моих глазах было три хороших возможности обезвредить тебя, но он почему-то этого не делал, поддавался тебе. — Натти начала отвечать «бесплатно» на оба моих вопроса, потому что они не были сформулированы как вопрос. — Он не очень слушает других участников, когда мы делимся впечатлениями на костре, но всегда внимательно слушает тебя. А моё отношение… Он хороший парень. И что-то было не так с этой фразой. — Хороший, — подчеркнула я это слово. — Ай, ладно, я должна тебе это сказать, если у вас что-то намечается. — Натти на пару секунд закрыла лицо руками и быстро убрала их. — На последней попойке в гриффиндорской гостиной мы поцеловались. Я очень плохо это помню. И мы не говорили об этом с тех пор, общаемся, как ни в чём не бывало. Я даже не уверена, что он это помнит. В этот момент меня будто что-то стукнуло изнутри. — Но это была случайность. Он вроде симпатичный, высокий и всё такое, но я не уверена, что я… Ай, ладно, не важно. Моя очередь спрашивать? — выкрутилась Натти. — Ага, — только и выдавила из себя я, всё ещё бултыхаясь в странных чувствах. — Как тебе эта новость? Ты злишься на меня? Ревнуешь его ко мне? — Это три вопроса. — Да, извини, но смысл один. Я прикусила язык. Как мне эта новость? Я что-то чувствую, но не понимаю что. Злюсь ли я на неё? Наверное, нет. Ревную ли я Леандера к ней? Кажется, нет, я же буквально только что узнала про свои перспективы с ним. Она назвала его высоким. Мой рост 5,10. Я тоже высокая. Почему я вообще об этом подумала? — Я не обижаюсь, тут не на что, всё в порядке. Спасибо, что сказала. Мой черёд спрашивать, да? — уточнила я, и она кивнула. Интуиция подсказывала, что сейчас было самое время задать этот вопрос, хотя головой я не осознавала почему. — Я не спросила об этом сразу, вовремя, но я так и не поняла. Натти, что значит «ты ещё разбираешься в себе»? Натти сильно закусила пухлую тёмную губу и посмотрела мне в глаза. — Что я не понимаю, кто мне нравится больше: парни или девушки, Констанция. Я ответила что-то невпопад: я была в замешательстве. Мне никогда не приходило в голову, что такая опция вообще существует. А потом мы быстро перевели тему. После этого мы задали друг другу ещё несколько не относящихся к этому вопросов, что-то вроде главных страхов или любимой квиддичной команды, как будто не произошло ничего необычного. Потом мы легли спать, пожелав друг другу спокойной ночи. А я не могла спать. Внутри меня была буря. ещё 5 июня 1893 Сегодня я победила. Мы бились с новым условием: выбывал не просто тот, кто упадет на землю, а тот, кто уснёт, поражённый заклинанием сна. И я была первая, кто додумался, что это можно имитировать. Сделать вид, что ты слабый, безвредный, незаметный, проигравший — а потом как вдарить по всем, что мало не покажется. Натти очень красивая, когда сражается. В такие моменты её взгляд пламенеет, движения становятся такими кошачьими, изящными. Она так схлестнулась один на один с Шарлоттой, что мне почему-то остро захотелось оказаться на месте второй. Ну а я что — перестала прикидываться спящей, вырубила обеих, легла обратно. Потом кто-то попал в Леандера, и он живописно растянулся на зелёной траве рядом со мной. Как же рыжим идёт зелёный. Он лежал так близко, такой уютный, нежный, безмятежный, сладко спящий. Ребята ушли вперед, а мы с профессором Гекат медленно спускались вниз от тренировочных руин к нашему лагерю по склону: даже с такой техникой боя я ощутимо устала. — Хорошая работа, мисс Дагворт, — похвалила меня декан моего факультета, заставив горделиво поправить синий галстук на вымазанной травой и землёй рубашке. — Напишу Вам хорошее рекомендательное письмо. — Но прежде, чем я успела ей ответить и поблагодарить, она добавила: — Но на вашем месте я бы ещё немного подумала о выборе будущей карьеры. — Почему? — похлопала глазами я. — Профессор Гекат, я не достаточно стараюсь, чтобы?.. — Нет-нет, мисс Дагворт. Если вы позволите, могу я Вам кое-что сказать не как ваш преподаватель, а как человек? — спросила она, когда мы проходили под раскидистым деревом, и я кивнула. — Я вижу в Вас молодую себя. Вы такая же славная, скромная, способная и прилежная, как и я когда-то. Я удивленно качнула головой, и моё русое каре потрепал ветер, как и её, только седое. — Я вижу, что в какой-то степни Вы ориентируетесь на меня. Но, поверьте мне, я не лучший пример для подражания. — Казалось, морщины на её лице стали ещё глубже. — Я была слишком поглощена работой и мало думала о себе. И вот результат. Мои лучшие годы полностью отданы Отделу Тайн. И даже больше, чем хотелось бы, — грустно посмеялась она, всматриваясь в сторону замка. — Но между нами есть важное отличие, которое даёт мне надежду, что Ваша жизнь не пройдет мимо Вас, как моя. Вы быстро усвоили правило, что правил нет. Пообещайте мне, что будете помнить об этом и дальше. 6 июня 1893 Я сама пригласила Леандера на свидание. Точнее как: я позвала его прогуляться вместе по берегу до битвы и отработать комбинации один на один. И надеялась, что он поймет контекст. Мы шли и щурились летним солнечным лучам, а он спрашивал, почему я выбрала его, если Натти объективно лучше, на что я ответила, чтобы он не говорил глупостей. — Рядом с тобой я не думаю про результаты экзаменов, — сказала я, и это была чистая правда. — С учётом того, что ты когтевранка, это лучший комплимент, который я получал, — ответил мне Леандер. С ним было как-то необъяснимо легко. Мы болтали и брели вдоль реки, запускали плоские камешки по воде, вспоминали клуб. Как он принёс на дуэль жующую капусту, и в итоге сам ушел с пожёванной мантией. Как я порвала его рубашку и отказалась накладывать Репаро, сославшись на то, что так лучше. Как я перепутала заклинания и применила отбрасывающие чары на себя же, а он поймал меня, словно снитч. Потом он попросил меня подождать здесь минутку, а сам пошёл куда-то в сторону поляны. Он вернулся с маленьким букетом ромашек и протянул его мне. — А давно ты в меня влюблён? — без обиняков спросила я. — Ох! — Его рыжие брови взлетели вверх, и он выглядел так, будто не успел поставить щитовые чары. — Я бы сказал, что пока ты мне просто нравишься, и сильно, но… Давай как-то не торопить события? — Скоро мы перестанем быть школьниками, Леандер, и теперь с каждым днём будем только стареть. Чуть-чуть можно поторопить. Он всё понял. Он притянул меня к себе, и букет ромашек выпал из моей руки. Леандер крепко сжал меня, обхватывая талию, и уткнулся в мои волосы. Его ладони гладили меня смело, уверено. Он пах гвоздикой и перцем, пряно, маняще, будто каждая веснушка на его теле — это специя, которую так и хочется слизать с его кадыка. Я чувствовала его огромное сердцебиение, и своё — тоже. Чёрт, почему я раньше не обращала на него внимания? Я пыталась прочувствовать, как мне — быть в его руках, и я сформулировала ответ: прекрасно. ещё 6 июня 1893 Дорогой дневник, это звездец. Я чувствую что-то похожее к Натсай Онай. и ещё 6 июня 1893 Вторая попытка сделать запись. Я сгрызла все ногти, ушла чёрт знает куда, сижу под большим деревом далеко от лагеря и пишу. Теперь по порядку, как это произошло. Сегодня была самая крутая и эмоциональная тренировочная битва. Мы использовали мётлы, и это было… В общем, не важно. Оказалось, что выгоднее бить с земли, но появление кого-то в воздухе заставляет кровь кипеть. Когда этот апокалипсис закончился, и мы возвращались в лагерь, Натти нагнала меня и обняла за плечи: тепло, ласково. — Прости, если я перестаралась, тебя так откинуло, я просто была напугана, я… — щебетала она. В ответ на это мне захотелось сделать что-нибудь, что заставит её замолчать, опрокинет, обезоружит, раз на битве не вышло, потому что сегодня она сделала меня всухую. Было в этом что-то агрессивное. — Тихо, — Я развернула её к себе и прижала крепче, так, как обнимают уже не друзей, но симпатичных девушек. — Ты хороша в бою. Не извиняйся за это. Я увидела в её чёрных глазах взрывы новых звёзд. Несколько мгновений она осознавала положение своего тела: как мои руки лежат на её талии, как дрожат её тёмные стройные ноги, как неприлично близко её дреды ко мне, почти что на моих плечах. А потом немой вопрос с толикой замешательства сменился чем-то другим. Словно в её голове навсегда щёлкнули какой-то переключатель насчёт меня. С «она не такая» на «очень даже такая». И это о себе я поняла только по отражению в её взгляде. Она ухмыльнулась, и я в первый раз увидела эту эмоцию на её лице: я не знала, что она так умеет. А она умеет. Натти, моя славная, милая Натти, которая никогда не была для меня чем-то большим, положила руку на мою щеку и погладила меня так, что я поплыла и посыпалась, как травинка по горной речке, как сдавшаяся крепость. Чей-то голос послышался среди деревьев, и мы отпрянули друг от друга. всё ещё 6 июня 1893 Я решила: я не буду играть с ними двумя, это как-то неправильно. «Неправильно»… Что за слово такое, какой гриффиндорец меня укусил? Какой из? Это как-то непонятно и запутанно, вот. А я люблю ясность. Я надеюсь, сегодня вечером у меня будет возможность поговорить с ними обоими. 7 июня 1893 О Мерлин… Всемогущий Мерлин. Мерлинова борода, Мерлиновы подштаники. Вот это утро. Я не буду это сюда писать, не буду, не буду… Как это вообще произошло… Я ни о чём не жалею. 7 июня 1893 Ладно. По порядку. Вчера вечером перед ежедневным костром профессор Гекат долго разговаривала с жительницей деревни, видимо, той требовалась какая-то помощь. Пока её не было, Шарлотта предложила поиграть в бутылочку. Такое не жалуют в Хогвартсе, но тут у нас и не Хог. Леандер блеснул на меня глазами, а Натти снова сидела с опущенными вниз ресницами. Все согласились и принялись играть. Шарлотте выпал Лоуренс, и она поцеловала его в щёчку, может, приложившись несколько дольше, чем следовало бы, крайне довольная своим предложением. Лоуренсу выпала Нелли, и он чмокнул её без особого энтузиазма. А потом бутылочка Нелли показала на Натти. — Перекручиваем? — настоятельно спросила Шарлотта. — Не-а! — настоятельно и в один голос ответили все парни. И Леандер тоже. Нелли смутилась, и значительно больше, чем когда к ней прикладывался Лоуренс, попыталась как-то отшутиться, но нежно и осторожно поцеловала щеку Натти. Натти выпал Леандер. — О, ну вам не впервой, — усмехнулся Люкан. — Покажите шоу! Я поймала два извиняющихся взгляда, и по второму я поняла, что всё он помнит. Но мне не хотелось их останавливать, и этот чмок был слишком коротким. И как же красиво и контрастно смотрелись рядом их лица. Пока не пришла профессор Гекат, мы там все поперецеловались на пятнадцать кругов. Сам костер был длинный, душевный, но какая разница, правда? Моё намерение поговорить никуда не ушло, а только усилилось. Перед отбоем я шепнула Леандеру тихое «заходи». Скрывающие чары он выучил хорошо. Он пришёл. 7 июня 1893… Леандер прокрался в нашу палатку за полночь и заметил, что профессор Гекат, судя по всему, опять отлучилась в деревню, к той женщине, в лагере её нет, а Лоуренс и Люкан уже спят после утомительного дня. Мы играли в карты и болтали. Леандер проиграл два раза подряд и сказал, что хотел бы какую-нибудь другую игру. — Бутылочку? — ехидно уточнила я. — Возможно, компания хорошая, — усмехнулся он, а Натти закусила губу. Но дальше мы играли в «правда или действие», и на этот раз с действиями. Натти призналась, что она анимаг, и мой уровень восхищения этой девушкой перелил через край. Леандер не стал отвечать на вопрос про его мысли насчет профессора Чесноук и отжался двадцать раз. Такой красный. Такой прикольный. А несколько кругов спустя Натти задала тот самый вопрос. — Констанция, кто тебе нравится? — Выбираю действие, — ответила я после короткого молчания. — Тогда покажи, кто это, — усмехнулся Леандер. — Шарадой. — Так нечестно! — запротестовала я, но неожиданно придумала смелый заход. Настолько смелый, что в этом было даже что-то гриффиндорское. — На самом деле, я не знаю точно… Знаете, я ведь не люблю теорию. Я люблю узнавать всё на практике. Фраза-вспышка, отблеск которой пробежал в чёрных глазах Натти, вытекая в её хитрую улыбку: улыбку девушки, которая всё поняла. Ещё до того, как пришёл Леандер, она спросила меня, надо ли ей уйти, и когда я ответила, что нет, эта чертинка уже мелькнула в её взгляде, разгораясь теперь в уверенный пожар. Леандер застыл и не моргая наблюдал за тем, как Натти (милая, славная Натти) впилась в мою бледную шею сильным поцелуем, кусая, набрасываясь, повелительно и умело, заставляя громко выдохнуть, сорваться в стон, оставляя горящий засос на коже. А я смотрела на Леандера: прямо, пылко, проигрывая в борьбе с желанием прикрыть глаза от удовольствия. Я поцеловала Натти в губы, в её пухлые, большие тёмные губы-подушки, которые так уносят за собой, накрывают, ведут. Я никогда прежде не целовала девушку, и мне не надо было искать ответ на вопрос «как мне»: мне было просто потрясающе. Мы с Натти оторвались друг от друга, и она спросила меня с вызовом, достаточно громко, чтобы Леандер слышал: — Будешь сравнивать с ним? — Буду, но сначала покажите мне, что вы делали в гриффиндорской гостиной. На лице Леандера калейдоскопом сменялись восторг, краснота и паника. Он недоверчиво посмотрел на меня и уточнил: — У нас сегодня нет правил, да? — Судя по всему, происходящее немного выходило за его рамки «правильного», но он прощупывал, есть ли они у меня, или хотя бы у кого-нибудь из присутствующих. — Их нет вообще, — ответила я и облизнула губы. — Иди сюда, бревнышко, будем тебя заваливать, — ласково припомнила ему Натти и нависла над ним. — Вау, — только и смогла сказать я, когда эти двое отлепились друг от друга после действительно впечатляющего поцелуя. — Я думал, ты не помнишь, — тихо сказал Леандер Натти. — Я думала, что не помнишь ты, — ответила она ему. — А про меня вы не забыли? — влезла я между ними, и Леандер взял меня за подбородок, плавно притянул к себе и поцеловал. Это было неожиданно мягко, нежно, бережно, будто я — это трепетный лист в теплице травологии. Леандер затягивал меня в свой омут медленными и уверенными движениями, с такой внимательностью отвечая мне, что я просто растаяла в его руках. — Итак, ты проверила? — спросила меня Натти, проведя кончиками пальцев по моей открытой коже на шее и ключицах. — М-м-м, я думаю, мне нужно больше данных, — ответила я. — А тебе? — Мне тоже, — выдохнула она громким шепотом, приближаясь ко мне. Внутри меня будто с грохотом разбивались о скалы огромные волны, заворачиваясь в водоворот где-то в животе. Натти распаковала меня из одежды как конфету из обёртки, готовясь съесть. Её руки, её пухлые губы-подушки и её влажный язык уносили меня к звёздам, туда, где ощущения мерцают как тысячи их. И просияв, я принялась изучать её тело, быстро осознавая, что это даже интереснее: чёрная-чёрная плотно-нежная кожа, неизведанная территория, пахнущая жасминовым мылом; мягкая грудь, в которую хочется зарыться лицом и утонуть в ней, а внизу она такая ярко-розовая, будто гибискус. Так живо откликается на каждое моё действие, такая… Невероятная. Леандер наблюдал за нами, уже не стесняясь своего открытого члена в правой руке: длинный, вытянутый, казалось, исходящийся дымом. — Леандеру не хватает внимания, — заметила я. — Окажем, — поднялась на колени Натти. Мы придвинулись к нему ближе и расположились с разных сторон: Натти справа, а я слева, высунули языки и одновременно провели ими по его члену вверх. — Я умер? Скажите мне, я уже умер? — шептал Леандер в перерыве между своими стонами, пока мы с Натти попеременно ублажали его, то передавая его друг другу, то целуясь. — Просто очень удачно зашёл, — ответила я, вставая на колени и выгибаясь. Леандер взял меня сзади, шепча что-то неразборчивое, восхищённое, кончиками пальцев проводя по моей спине, осыпая мурашками, и я подумала, как мы удачно поторопили события, потому что это было что-то на границе космоса. Натти разместилась подо мной в перевёрнутом положении, что позволяло мне дотянуться до неё, а ей — усилить мои ощущения в тысячу раз, пока я сама не попросила пощады у них двоих, потому что это было слишком круто. Это слишком хорошо. — О, ты ещё не всё? — удивилась я стойкости Леандера, сравнивая его с Эвереттом в своих воспоминаниях не в пользу последнего. — Я слишком на эмоциях, чтобы сдаваться, — ответил Леандер, вытирая пот со лба и расплываясь в улыбке. — Значит, моя очередь, — сказала Натти и не спрашивая и не предупреждая запустила в него Агуаменти, пройдясь по нему струёй воды. Натти повалила его назад и разместилась на нём сверху, двигая своими округлыми бедрами: резво, быстро, так, как надо и как удобно ей, а Леандер тяжело дышал и цеплялся руками за все предметы вокруг. Он приманил меня к себе пальцами. Я наклонилась к нему лицом, а он поймал мои губы и поцеловал их: так же нежно, так же трепетно, заставляя растаять. Будто в целом мире сейчас существуем только мы вдвоём, хотя казалось бы. — Забирайся? — улыбнулся он мне, и я послушалась. Он обхватил руками мои бедра, сжал их крепко, сильно, с удовольствием, а я дотянулась до Натти для короткого поцелуя, чтобы потом снова выгнуть спину и улететь. Она задвигалась на нём быстрее и посмотрела на меня, хватаясь ладонями за мою грудь. Я рассыпалась на искры, громкие выдохи и всполохи света, чувствуя невероятное единение и с ней, и с ним. Закончив, мы выкатились из душной жаркой палатки наружу, где спал лагерь, не потревоженный нами из-за заглушающих чар, где горела пара тусклых газовых ламп и стрекотали сверчки в ночной тишине, а над нами светилось огромное ночное небо, чистое, яркое как никогда прежде. Тысячи звёзд по-настоящему сияли над долиной, отражаясь в озере внизу. — Люблю собрания дуэльного клуба, — шепотом хихикнула Натти. — И я поняла, что я всё-таки больше по девочкам. Прости, Леандер, не в твой огород камень, ты наоборот слишком хорош, ты в формате исключения. — Больше никогда не буду называть себя неудачником, — сказал Леандер как бы и ей, и отвлечённо, хватаясь за своё лицо руками и улыбаясь как придурошный. А я ничего не сказала: я сидела на траве и заворожённо смотрела наверх, утыкаясь локтями в колени. Моя взрослая жизнь началась очень интересно. всё ещё 7 июня 1893, утро — Ты в курсе, что ты в гриффиндорском галстуке? — спросила меня Шарлотта, когда мы готовились к завтраку. — Кто-то маленький бунтарь, я смотрю? Переодень быстро, пока профессор Гекат не увидела. — Ой, это, должно быть, галстук… — Мысли забегали в моей голове. — Натти. Мы же с ней живем вместе. Перепутала. — Ага, а засос на шее, который он почти не скрывает, тоже Натти оставила? — ехидно уточнила Шарлотта. И самое интересное, что да. — Ничего, ночная бабочка, я сохраню твой великий секрет. — Шарлотта продолжила тоном то ли подружки, то ли осуждающей бабки. — Но если это Лоуренс, то я тебя закопаю… — Нет, Шарлотта, это не Лоуренс, — ответила я и выдержала испытующий взгляд. Галстук оказался Леандера. 9 июня 1893 Дорогой дневник, прости меня, что я теперь мало в тебя пишу. Прости меня, если однажды я сожгу тебя. Я и так рассказала тебе слишком много, и теперь мне кажется, что такие подробности лучше оставлять при себе, чтобы никто и никогда не смог их прочитать. Мало ли, в чьи руки ты попадёшь. Не хотелось бы, чтобы обо мне такое было известно: моя репутация скромной и тихой девушки мне ещё пригодится. Тем более когда я буду в Отделе Тайн работать? Кстати… Мы вернулись в Хог. Скоро выпускной. Я получила «превосходно» по всем сданным предметам.