Любовь с течением лет не меркнет, не тускнеет.

" Нет, нет, нет, только не снова, только не опять!" - судорожно думает Се Лянь, хватаясь за истончающегося Хуа Чена, который вот-вот исчезнет. - Пожалуйста, не исчезай... - на его жёлтых, добрых глазах безнадёжно появлялись крупные слезинки, не стесняющиеся падать на бледного Сань Лана. - Гэгэ, не плачь. - тихо сказал он, - Не стою я твоих слёз. Тысячи бабочек взлетели в рассветную высь, сливаясь со светлеющим небом, как бы растворяясь в нём. Принц не сдерживая себя плакал навзрыд, не замечая ни Фен Синя, пытающегося его успокоить, ни Му Цина, ругающего Цзунь У на чём свет стоит, ни суматохи, поднявшейся из-за событий последних дней. Глаза нещадно болели, в носу горчило, а голова раскалывалась от огня болезни, которая приключилась с ним из-за переживаний, большой кровопотери и общих неприятностей, сопутствующих ему последние восемь сотен лет. Единственной, его лучшей удачей был Сань лан, которого он только что снова, как оказалось, потерял. - Ненавижу, ненавижу, ненавижу... - в забытьи твердил он, словно "больно, больно, больно" вновь вернулось в его жизнь, но теперь резало куда сильнее: тело не может пребывать в блаженстве, если душа страдает. Закрыв лицо руками, принц, как маленький ребёнок, потерявший маму, тёр глаза, не в силах что-либо сделать. Прав был Хуа Чен: самое ужасное на свете, самая сильная мука - видеть как любимый человек страдает, но не быть в силах ему помочь, понимая что сам ты - ничто. Что-то ярко красное мелькнуло перед размытым взглядом принца, и ему пришлось разлепить мокрые ресницы. Прояснив взгляд, он увидел красную нить, завязанную на пальце аккуратным бантиком, вокруг собственного безымянного пальца. Всё ещё вздыхая из-за резких сокращений диафрагмы, перенапряжённой от рыдания, Се Лянь встал и побрёл в сторону большого озера, зная, что вид воды его успокоит. Брёл он не долго, обхватив себя руками, словно ища утешения в собственных объятиях. Озеро встретило его утренним туманным молчанием. Оно было холодным и непоколебимым. Се Лянь зачерпнул ледяной чистой воды, высоко поднял чашу ладоней, и вылил хрустальные капельки прямо себе на макушку. Помогло. - Я дождусь тебя, - пообещал он себе и Сань Лану одновременно, - обязательно дождусь. *** Фонари застилали всё небо, затмевая звёзды, и света было бесконечно много, и казалось нет ночи - только день, только свет, только жизнь, только любовь. Красный силуэт, словно любимое наваждение, самый необходимый мираж, единственный призрак, застыл у порога небольшого дома, выстраиваемого Се Лянем все эти долгие, казалось бы бесконечные дни. Красной нитью в висках забился пульс, ноги, не слушаясь и сбиваясь бешено бежали, туда, вперёд, только бы успеть поймать этот призрачный огонёк. - Сань Лан! - не веря своим глазам, прокричал принц. Сердца он уже давно не чувствовал: казалось весь мир стал с ним единым целым, отстукивая удары, со всей суматошностью ситуации. - Гэгэ, - совсем по простому ответил он ему, словно и не было тех бессонных ночей, проведённых в объятиях одиночества, не было тех недель, которые он старался заполнить трудом, лишь бы не сойти с ума от ожидания, не было слёз, отчаянно скрываемых, расстраивающих Сань Лана, от того нежеланных. - Сань Лан! Сань Лан! - повторял принц, не в силах сказать что-либо, кроме имени любимого человека, такого долгожданного. Стоя в объятиях, на крыльце, окутываемом ночной прохладой, которая была не страшна за теплом рук, обнимающих принца. Хуа Чен не знал, сколько они простояли так: слишком ничтожным казалось это время в сравнении с их разлукой. Всё равно их объятия не покрывали того физического голода, который испытывали оба. - Гэгэ, давай войдём в дом? - предложил Хуа Чен. Се Лянь кивнул, всё ещё ошарашенный внезапной встречей, и безумно счастливый. Дом оказался очень уютным, тёплая, удобная кровать, вместо той старой циновки, которую они делили, казалось, целую вечность назад; большой стол, видимо, для готовки; крепкая печь; столик для благовоний, со скромной курильницей, от которой исходили запахи ладана и сандала - словом, всё для хорошей жизни. Это обстоятельство несказанно обрадовало Хуа Чена: его высочество был в тепле и комфорте, а это самое главное. - Ты будешь чай? - растерянно предложил принц. - Гэгэ хочет чай? - ответил вопросом на вопрос демон. Се лянь, задумавшись покачал головой и улыбнулся: чай им был совсем не к чему. Завидя его беспокойство, Хуа Чен решил быстро сменить тему, дабы избавить принца от мук выбора: - Гэгэ, если ты утомился за сегодняшний день, давай ляжем отдохнуть? - улыбнулся он. Принц просиял, и, соглашаясь, потянул Хуа Чена за рукав, приглашая его на свою кровать. Когда они улеглись, Се Лянь сначала долго рассматривал Хуа Чена, как бы проверяя всё ли на месте. А после осторожно, точно боясь спугнуть бесстрашного Сань лана, потрогал рукой его щёку, та оказалась тёплой и мягкой на ощупь. Демон накрыл руку небожителя своей ладонью. - Знаешь, - начал шёпотом Се Лянь, - Я так счастлив, что до сих пор не верю, что ты ко мне вернулся. - Как я мог не вернуться, - в ответ прошептал ему Хуа Чен, целуя чужую ладонь. Се Лянь чётко понял, что он хочет сделать. но не так, как это было раньше. Сейчас он не будет одалживать духовные силы, сейчас ему не требуется воздух, сейчас он любит Сань Лана. Однако темнота ночи, пусть и подсвеченная мириадами небесных огней, делала момент чуть трепетнее, хотелось, чтобы Сань лан запомнил именно этот поцелуй, из прочих - только тогда момент приобретает ценность, когда он один из тысячи такой единственный. Всё никак не решаясь на последний шаг, принц глянул прямиком в глаз Хуа Чена, надеясь там найти поддержку или что-то, что он всегда в нём находил, но пока никак не мог дать точное определение этому. Сань Лан смотрел на нерешительного принца, ничего не прося, лишь наслаждаясь своими великим блаженством - быть рядом с гэгэ. Принц заметил его мягкий, но пристальный взгляд. - Сань Лан, я ... - начал было принц, но не нашёл нужных слов. - Не надо, Ваше Высочество, я подожду столько, сколько требуется. - снова сказал на улыбке он. Се Лянь испугался, что Хуа чен подумает, будто ему противно с ним целоваться. Всё больше злясь на себя и на него, он нахмурился и вдруг выпалил: - Глупый Сань Лан! - и поцеловал его! Без всякого смущения, без колебаний - вот она - чистая сила ярости! И только-только осознав, что он сделал, вдруг залился краской, смея поспорить цветом с той коралловой серьгой, которую носил Хуа Чен в волосах. - Гэгэ! - воскликнул Сань Лан, удивляясь всё больше и больше. - Гэгэ, я люблю тебя! - смеялся Сань Лан, обнимая смущающегося принца, проваливаясь в осознание того, на сколько же он счастлив. Покрыв его макушку, лоб и щёки мелкими поцелуями, Хуа Чен заглянул в глаза принцу, которые тот намеренно прятал, словно совершил величайший грех, или, чего хуже оскорбил Сань Лана. - Гэгэ, посмотри на меня, - мягко попросил он, больше уговаривая чем требуя. И Се Лянь посмотрел, вперив глаза, полные надежды и любви, в демона, чьих губ так жадно касался недавно. - Сань Лан, я люблю тебя! - сказал он, про себя подумав: "Сгорел сарай - гори и хата." "Идеальный" - пронеслось в мыслях Хуа Чена. Фонарики уступали ночное небо звёздам уносясь куда-то совсем далеко, в глубины вселенной, нежно переплетаясь с мыслями и словами, которые два, давно уже не юных, но не потерявших жара любви, сердца, произносили друг друга, целуя не губы, но душу. Звёзды падали с небес, исполняя самые заветные желания.