о скучных днях и ярких ночах

      И урок был скучным. И движение веток уже не привлекало внимание. И даже Хан молчал, не перебивая учителя и не прерывая его рассказ про колебания маятников. Хриплый голос звучал слишком нудно, но спать нельзя, ведь на крик он переходит быстро и неожиданно.       Очередной скучный день. И снова Чанбин наблюдает издалека за людьми рядом.             Он видит, как Хёнджин и Феликс держатся за руки под партой, пряча смущённые улыбки в рукавах. Минхо как обычно залипал на профиль Джисона, записав в тетрадь только тему. Как Хан не замечал влюблённость своего друга уже второй год, интересно, наверно, всем. Но не Чанбину.       Сынмин и Чонин на физику не ходили принципиально, поругавшись с учителем ещё в самом начале года. Просто старик этот — редкостная сука. Ударил Яна по голове за неправильный ответ так, что бедный слабый здоровьем мальчик потерял сознание, а Ким устроил конфликт, после чего им двоим автоматом поставили тройки и сказали больше не приходить.       Несколько девочек совсем тихо шептались, показывая друг другу что-то в своих телефонах.       В классе не было только одного человека, что сильно напрягало многих. Чан никогда не пропускал занятия.       Чанбину дела до него не было, потому что, наблюдая за всеми, он никогда не испытывал какие-то эмоции сам.       Июньское солнце сильно пекло, летающая пыль красиво подсвечивалась золотыми лучами. На бежевых стенах кабинета закатный свет казался куда более рыжим, чем обычно.       На улице снова поднялся ветер, из-за которого ветки деревьев качались, наверно, слишком сильно. Часы, висящие почти прямо над Чанбином, нервировали достаточно, чтобы настроение из никакого стало плохим, но недостаточно, чтобы злость заменила скуку.       Это обычный день, и скука самая обычная. Завтра будет так же, и через неделю тоже ничего не изменится. Через несколько месяцев солнце станет еще более золотым, листья исчезнут, так что смысла смотреть на деревья не останется. Через полгода исчезнет всё. Через год Чанбина здесь не будет. Он выпустится и либо станет тем скучным взрослым, либо выпрыгнет в окно поздней ночью. Обычной тёплой летней ночью, даже душной немного. И такой же скучной.       Физика заканчивается под тихий отсчёт секунд, который Чанбин каждый раз начинает только чтобы сгладить ожидание звонка. Учитель оглядывает класс и просит Феликса раздать всем листы с домашним заданием. Его заминку можно понять, ведь обычно это делал Чан.       У Чанбина дел нет особо, но он уверенно врёт классной руководительнице про тренировку, чтобы уйти с классного часа. И, может быть, за привычным безразличием действительно не видно его раздражения, раз она так долго ищет какие-то листы.       — Здесь заявление на выпускные экзамены, нужно только всё проверить и подпись поставить, — и как только Чанбин собирается поклониться и уйти, она его тормозит. — Слушай, а ты далеко от Чана живёшь?       Чанбин понимает, к чему она клонит. Понимает, но всё равно выбирает не врать в этот раз.       — Мы на соседних улицах, если он сегодня не уехал к тёте.       Лицо учительницы сияет, когда она начинает копаться в стопке и вытягивает оттуда ещё один лист.       — Отнеси ему, если тебе не сложно, пожалуйста, — она ярко улыбается, видя кивок. — Заявление надо отдать уже завтра, поэтому, если он не придёт, принеси его обратно.       Она всё продолжала говорить, как важно получить подписанные листы на следующий день, так что Чанбин, неловко переминаясь, уверил её, что всё понял.       — Хорошо, что ты согласился. Сейчас бы по классу началась война, если бы я попросила об этом на уроке. Увидимся завтра, и не забудь заявления, — её тон в конце наполнен напускной строгостью, и Чанбин даже веселеет, вспоминая, как сильно и за что любит эту женщину.       — Я всё понял, не переживайте.       Поклонившись, он скорее пошёл к раздевалке под завистливыми взглядами нескольких слышавших разговор одноклассниц.       Чана любили почти все, а кто не любил — тот такой же, как Чанбин. Он добрый, и, как самый старший в выпускном классе, помогает почти всей школе. Красивый, честно красивый, довольно накачанный, и улыбка у него милая, а за право трогать кудрявые волосы ученики готовы начинать войну. Он даже у самых озлобленных учителей имеет, кажется, слишком хорошую репутацию.       Чанбин, кстати, тоже, поэтому они часто вместе остаются помогать всему педагогическому составу. И несмотря на это и проживание по соседству, они никогда не общались. Чану, вроде как, не до этого было, а второму просто плевать.       На улице красиво и тепло, поэтому галстук лежит на плечах развязанный, чудом не падая, пока сам Чанбин разгоняется на скейте в сторону дома одноклассника. Он даже не знает, зачем запомнил адрес, но вот он, звонит в домофон, рассматривая отражающееся в окнах многоэтажки солнце.       — Кто это? — голос не звучит больным или негативно настроенным, поэтому Чанбин облегчённо выдыхает. Лишних выяснений отношений ему очень бы не хотелось.       — Чанбин из твоего класса. Меня просили передать тебе заявление, — на самом деле, он даже не уверен, что его имя о чём-то говорит старшему, но мало ли.       — Заходи.       После этого раздаётся немного противный писк, а короткий разговор закончен. Лифт нагло игнорируется, потому что на пятый этаж можно и по лестнице подняться, а нужная квартира находится очень быстро.       Чанбин тут уже был один раз, когда их попросили склеить около пятиста бумажных фигурок для декора школы, но дорогу он, зачем-то, запомнил.       Дверь уже приоткрыта, поэтому он заходит без стука и разрешения, а на пороге его встречает сам хозяин квартиры, широко улыбаясь.       — Ты завтра в школу пойдешь? — сразу спрашивает Чанбин, не желая разбираться с этим утром.       Чан выглядит действительно задумавшимся, прежде чем отрицательно покачать головой.       — Тогда сейчас подписывай, а я передам классной, — Чанбин правда не хочет задерживаться в одном помещении с этим ходячим солнцем один на один, но…       — Чай будешь? — Чан выглядит настолько расслабленным, спрашивая это, и отказать не получается.       — Буду.       Он не спрашивает, просто в наглую разувается, ставит свои кеды к ряду другой обуви, откидывает рюкзак к стене, сначала вытащив из него заявление, и проходит на кухню, слыша чужой смешок.       Квартира, кстати, приятная. Стены везде серые, скучновато, но глаза не режет. Все комнаты обставлены стильными мебелью и декором, так что выглядит уютно.       — Чё в школе не был? — спрашивает Чанбин, уже сидя на тёмно-коричневом стуле и рассматривая ещё пустую кружку в руках.       Чан недолго сверлит его нечитаемым взглядом, а потом что-то вспоминает и расслабленно откидывается на спинку дивана.       — Просто не захотел. Знаешь, такое иногда бывает, просыпаешься и понимаешь, что лучше умрёшь, но никуда не пойдёшь, — он улыбается, слыша понимающее мычание, и встаёт, чтобы разлить кипяток по кружкам.       — Так спокойно мне это говоришь. Не боишься, что я кому-нибудь расскажу?       Крис весело смеётся и почти ласково ерошит чужие волосы, не получая никакого сопротивления.       — За все два года нашего обучения в одном классе я не видел тебя, разговаривающего с кем-нибудь на темы, не связанные с учёбой.       Они в тишине пьют чай, когда Чану в голову, видимо, приходит какая-то идея.       — Слушай, — начинает он, — а ты домашку собираешься делать? — он получает в ответ недоверчивый взгляд, из-за чего быстро добавляет: — я не собираюсь делать ничего, что тебе бы хоть как-то помешало.       Чанбин расслабленно улыбается, пребывая в шоке с самого себя, и искренне думает над ответом. Он делает всю домашнюю работу абсолютно всегда, так что сейчас отступать от своих же привычек было бы странно. Хотя, неужели нельзя один раз на это забить?       — Вряд ли. Так что хочешь?       — Раз уж ты на скейте, пойдёшь со мной на всю ночь в один скейт парк? Про него почти никто не знает, поэтому будет только моя компания.       И, ладно, Чанбин действительно не знает, почему соглашается.       Они сидят до самого вечера в комнате старшего, обсуждая всё, что только можно. Вкусы в музыке и кино, предпочтения в еде, разные истории из жизни. И, наверно, это правда удивительно, как много общего они имеют.       Чан, оказывается, та ещё оторва, матерщинник и неугомонная блядь. И хоть здесь и есть преувеличение, оно не так уж и велико. Потому что этот человек перетрахал больше человек, чем Чанбин в принципе знает, и мат в историю про клуб и украденные цветы вставлял чуть ли не через слово.       — Так вот мы эти цветы захуярили в окно, а эта соседка, вот такая ебанашка, ты не представляешь, решила, что мы на них сами кидались с пятого этажа. Ну вот прикинь, блять, мы спрыгнули, отъебали её клумбу и добежали за десять секунд до квартиры без хоть каких-нибудь ушибов, ну хотя бы. Ты бы в такое вообще поверил?       Чанбин бы не поверил. Он со второго этажа то колено содрал, хотя и на землю упал, и вторую ногу подвернул так, что ходить несколько недель не мог.       — Так а нахуя вам вообще эти цветы нужны были?       Его ответная улыбка ничего логичного не предвещает, поэтому Чанбин позволяет себе закатить глаза и громко цокнуть.       — Так мы ж бухие были, решили, что если у нас не будет этих её, ох, как же они называются… ну короче цветов если не будет, то мы все умрём на ближайшей помойке.       Он, видимо, доволен реакцией на свой рассказ, потому что это первый раз, когда он слышит такой громкий и искренний смех тихого одноклассника.       — Пиздец вы идиоты, — выносит вердикт Чанбин.       И начинает рассказывать про то, как он с двоюродным братом пытался выкрасть соседских гусей у них в деревне.

···

      Летом темнеет, вообще-то, поздно, но они за разговорами и не замечают, как небо становится совсем чёрным и включаются фонари.       Галстук и рюкзак Чанбина благополучно забываются в чужой квартире, а сами они наперегонки катятся по неожиданно пустой проезжей части. Какого-то волнения, почему-то, нет, несмотря на то что район совершенно незнакомый и находится довольно далеко от их домов.       Ближе к заржавевшим воротам становится слышно громкую музыку, кажется, фонк. Кто-то кричит, кто-то смеётся, а волнения всё ещё нет.       Друзья Чана, коих всего пятеро, — типичные трудные подростки, все на вид старше Чанбина, и все смотрят как-то шокировано.       — Это Чанбин, мой одноклассник. Он будет тусить с нами.       — Крис, ты чё не предупредил? Крис. Забавно звучит, непривычно. Учителя предпочитали не использовать это имя, называя простеньким «Чан», а у этих вот как.       Думать над тем, почему все так удивлены, не хочется.       Зато очень хочется уговорить четырёх главных душнил, что ничего такого нет в походах по заброшкам. Рядом усилиями какого-то высокого парня находится заброшенная фабрика, на телефонах появляются новые фото, а ещё навязчивая мысль не даёт покоя.       Они всю ночь бегают по зданию, играя в прятки, катаются на скейтах и много смеются. И, может быть, Чанбин действительно впервые за столько времени не испытывает скуку. И, да, ему определённо понравились эти слегка чудаковатые люди, которые почти на рассвете разожгли костёр и начали петь под гитару самого миловидного паренька. И он точно хочет повторять эту ночь снова и снова.       Чанбин приходит в школу, только чтобы отдать заявления, отпрашивается и сонно бредёт домой, но не к себе, а к Чану. Подъезд ему открывает выходящая из здания бабулька, а дверь квартиры оказывается не заперта. И плевать как-то на школьную форму, он просто валится в чужую кровать, сразу оказываясь в объятиях старшего.       — Так и знал, что ты всё-таки придешь, — он хочет спать сильно, но улыбается так широко и ярко.       — Давай засыпай уже. Задолбал болтовнёй.       Тихие смешки вскоре сменило такое же тихое сопение, и, наверное, Чанбин правда счастлив.       Они просыпаются уже вечером, и сожаление о болящей голове и прогуле почему-то оказывается слабее, чем предвкушение следующей ночи.       — Проснулся? — Крис приподнимается, нависая над Чанбином, и очаровательно улыбается, запуская руку в волосы лежащего почти под ним одноклассника.       Услышав мученическое мычание, он засмеялся громко, и у младшего что-то внутри перекрутилось, потому что он вдруг понял. Он начал чувствовать. И чувства эти прекрасны, но только рядом с Чаном и его друзьями они появились.       — Есть будем, или ещё полежим? — вместо ответа Чана хватают за шею и тянут на кровать, так что в объятиях друг друга они лежали почти до ночи.       Где-то на тумбе снова в звонке вибрировал мобильник, намекая, что сестру надо было предупредить. У Чанбина в голове только навязчивая мысль поканючить и выпросить поцелуй. Почему-то кажется, что старший бы с радостью согласился, но рисковать не хочется.       Чан хорошо готовит, и сестра Чанбина наверняка обиделась бы, если бы узнала, что для него еда какого-то одноклассника вкуснее её.       А ещё смешно выглядит, когда понимает, что купленные вчера чипсы оказались острыми. Он забавно жмурится и матерится, проклиная свой уставший мозг.       Они тусуются все выходные в квартире Чана, а по ночам ездят в разные скейт парки с их уже почти общими друзьями. И Чанбин правда не хочет думать о том, что надо снова идти в школу и слушать этих нудных стариков.       — Слушай, а как вообще так получилось, что Чан тебя привёл к нам? — спросил тот самый миловидный паренёк, когда они остались вдвоём.       — Да я, если честно, сам не понял. Мы с ним не так уж и общались до этого, а тут вот такое.       Парень выглядит ещё более удивлённым, говорит что-то о том, что он такой первый, и предупреждает особо с Чаном не сближаться.       — Так он любит потрахивать каких-нибудь вечно молчащих знакомых, но не близких людей. Правда, обычно нас он с ними не знакомит. Может, ты стал первым особенным, а, может, это просто от скуки, кто знает.       Он отъезжает к какому-то грозному парню на другом конце стадиона, не дожидаясь ответа, а Чанбин вдруг понимает, что ему плевать. Даже если его просто трахнут и забудут, это хотя бы будет классно.

···

      В школе всё как обычно.       Физик орёт на Хана за то, что тот не понял номер из домашней работы, Минхо беспокойно смотрит на друга, собирающегося вступить в спор.       Феликс и Хёнджин снова молча сидят между Джисоном и учителем, и кажется, что ситуация их никак не затрагивает, потому что сидят они, вроде, с счастливыми лицами.       Девочки снова вместо телефона обсуждают вышедшего с «больничного» Чана, настолько тихо, что их никто и не замечает.       Сам Чан наблюдает за конфликтом, но предпочитает не вмешиваться. В какой-то момент он поворачивается к Чанбину и как-то странно улыбается, натыкаясь на его взгляд. Как-то загадочно эта улыбка выглядит.       Он отворачивается раньше, чем получает хоть какую-то реакцию.       Скучно. Бежевые стены действуют на нервы, как и мигающая лампа и часы над головой. И даже злиться не получается. Слишком скучно.       Окна закрыты противными пыльными шторами, нет возможности даже посмотреть, что это за идиот кричит на всю улицу, что хочет купить сигареты. По голосу ему, кстати, лет шестнадцать.       От нечего делать Чанбин открывает телефон и действительно удивляется, когда видит сообщение с незнакомого номера. Личность отправителя, конечно, сразу становится известной, потому что сообщение внизу подписано. В телефоне появляется контакт «Крис». Крис: не хочешь вечером сходить в одну кафешку в нашем районе?       Чанбин согласился бы в любом случае, но очень уж захотелось пошутить.

You:

Заплатишь?

      Чанбин видит, как Чан тянется к телефону, видит, как плечи дёргаются в смешке. Крис: заплачу пойдёшь?

You:

Пойду

Значит ли это, что у нас свидание?

Крис: а как тебе нравится думать?

You:

Крис, ты чёрт

я же пошутил

Крис: ну-ну       Учитель заканчивает спор, выгоняя Джисона с урока, и приходится снова слушать его нудный голос и такую же нудную тему.       Скучный день, всё как всегда. Только на уроках Чан пишет всякий бред, почти всё, что способен вспомнить.

···

      Они в первый раз решили всю ночь гулять вдвоём только в начале августа. Чан тогда говорит, что хочет провести весь день совершеннолетия Чанбина вместе с ним, но надо подготовить крутое место и привыкнуть к компании только друг друга.       Чанбин считает, что это и не нужно, но всё равно соглашается шататься по всем заброшкам в радиусе пяти километров от их домов. Они находят уютный, почти не развалившийся одноэтажный домик только под утро, когда солнце поднимается уже достаточно высоко для красивого рассвета.       Крис выглядит неземным в ярко-красных и оранжевых лучах, и недавно перекрашенные в блонд кудри блестят, как и глаза. Он увлечённо тараторит, что надо принести сюда что-то для уюта и даже не сразу замечает, что его не слушают.       У Чана часть лица подсвечивается так, будто это не солнце, а цветная подсветка в его квартире. У него кудри спутаны, потому что он вечно в них руку запускает. Чанбин хочет тоже. У Чана в голосе столько предвкушения, радости и волнения, что невольно заслушиваешься им, не вникая в смысл слов.       — Эй, ты меня вообще не слушал? — Крис звучит обиженно, но на губах настолько мягкая улыбка.       — Не слушал. А ты разве говорил что-то важное? — и, да, Чанбин понимает, что уж точно не выглядит скучающим, но всё равно пытается сделать незаинтересованный вид.       Чан внезапно оказывается ближе, встаёт буквально вплотную и забавляется с чужой реакции. Чанбин ни капли не волнуется, но смотрит так, словно был загипнотизирован. Смотрит на красивое лицо, окрашенное ещё более яркими лучами, и взгляд у него такой, будто он вот-вот не сдержится.       Он цепляет голову Чанбина пальцами под линией челюсти и поднимает выше, наклоняется ещё ближе.       — Почему ты так смотришь? Неужели хочешь поцеловать? — непонятно, как Чан сдерживает смех, когда говорит это, но, вроде как, он даже почти не шутит.       — Может быть, хочу. Кто знает, — Чанбин легко пожимает плечами, в мыслях надеясь лишь не скончаться от досады в случае отказа. Это будет правда обидно.       — До твоего совершеннолетия осталась всего неделя. Неужели не потерпишь? — несмотря на свои слова, он руки укладывает на чужую талию, и оставляет между их губами такое ничтожно маленькое расстояние.       — Не дразнись, если не собираешься целовать, — Чан с такого ответа смеётся, поэтому что ну как можно совместить напускную обиду и равнодушие в одной фразе?       И Чанбин правда немного дуется, пока старший не прижимается к его губам на секунду в целомудренном поцелуе.       — А больше до дня рождения не получишь.       И на этом всё закончилось, потому что они снова наперегонки едут домой к старшему, зная, что его родителей как обычно нет дома. Заваливаются в обнимку на кровать, чтобы либо поспать хоть два часа перед уроками, либо снова проболтать о разном всё это время.       Выбирают они, конечно, второе, но вырубаются оба уже через минут десять обсуждения проблемы использования салфеток и их чувств.

···

      День рождения Чанбина наступает очень быстро, и нет, это никак не связано с обещанием получить больше поцелуев, из-за которого Чанбин впервые совершенно не считал время, много думая и не замечая, как дни сменяются друг другом.       За неделю они успевают выбрать мягкие подушки и пледы, красивые свечи и что-то, о чем Чан отказывается говорить. Ещё и улыбается так в этот момент, зараза.       Первое, что видит Чанбин, просыпаясь у себя дома впервые за полтора месяца, — сообщение от Чана. И, возможно, он рад этому больше, чем мог бы быть, если бы это была его сестра. Крис: с днём рождения, любимый кажется, сегодня тебя расцелуют

You:

спс дарлинг

кто меня расцелует, ты че

Крис: жди вечера, и не забудь заявление, а то нас классная может не выпустить <33       Уйти после второго урока было полностью идеей Чана, которую младший с удовольствием поддержал.       Чанбин думал, что на этом их взаимодействие как обычно закончится до выхода из школы. А потом, забегая в кабинет физики со звонком, на какое-то время замирает, видя за своей родной последней партой Чана, улыбающегося ему.       Он медленно подходит и садится, и только когда учитель начинает объяснять номер из домашней работы, потому что Хан всё-таки отвоевал право что-то не понять и спросить, он наконец спрашивает.       — Ты чего вдруг пересел? — достаточно тихо, чтобы этого не услышали даже те девочки перед ними, но услышал сам Чан.       — Я же говорил, что хочу провести с тобой весь день.       Классная руководительница хоть и недовольна, что они оба снова пропускают занятия, всё же в какой-то мере рада за Чанбина, который аж до выпускного класса был один. Видимо, только поэтому и отпускает их, поздравив с днём рождения и пожелав повеселиться.       — Сначала зайдём кое-куда. Я там подготовил местечко, чтобы до вечера потусить.       — И что же за местечко?       Чан странно улыбается, и это должно было натолкнуть на странные мысли, но их нет.       — А это, милый мой, секрет. Главное не наебнуться, а там, вообще-то, есть где.       Крис привёл его на какую-то поляну, к которой идти пришлось по странным холмам, которые осыпались под тяжестью веса, и это правда чудо, что они не упали.       Красиво, причём очень. На поляне много цветов и одно единственное дерево, к которому они и идут. Где-то далеко поют птицы, но они быстро заглушаются, на удивление, негромкой музыкой из колонки.       Чан собирает небольшой букетик и дарит Чанбину, который вплетает несколько цветков в его кудрявые волосы и немного не верит в реальность момента. Это красиво.       Они ничего толком и не делают, просто общаются, пьют газировку, слушают музыку и смеются. Много так. И Чанбин уж точно не думает об обещанных поцелуях.       К закату они успевают перебраться в уютный, хоть и заброшенный, домик, обмотаться пледами и начать разговор про своих сестёр. Чанбин даже забывает про нестерпимое желание оказаться в руках старшего, пока их лица не заливает золотыми лучами солнца. Они путаются в светлых кудрях, оставляют тени на щеках и заставляют хотеть до невозможного сильно.       Чанбин молчит. Он не собирается напоминать. Может быть, расстроится, если ничего не получит, но не так уж и сильно. Они сидят на коленочках напротив друг друга на малюсеньком расстоянии, но он сможет с этим справиться.       Как только на улице темнеет, и Чанбин зажигает одну из стоящих рядом свечей, Чан протягивает тортик. Небольшой и самодельный, милый такой, с кремовыми лягушками и надписью «для тебя, darling».       Только поесть его не даёт, потому что, стоит только Чанбину задуть свечку на нём, как торт откладывается в сторону, а Чан свои руки кладёт по бокам от ног младшего и наклоняется близко-близко.       — Всё ещё хочешь поцеловать меня? Я же прав? Скажи мне, — от шепчет так отчаянно почти в самые губы, кажется очень взволнованным, а Чанбин не понимает его волнения. Он ладонями касается чужих горящих щёк и нежно гладит пальцами.       — Хочу. А теперь перестань вести себя как тряпка.       Этого оказывается достаточно, чтобы Крис облегчённо улыбнулся.       — Тогда иди ко мне.       Он кладёт руки на чужие бёдра и мягко тянет на себя, безмолвно прося сесть на свои колени, так аккуратно внутреннюю сторону поглаживает, как только Чанбин устраивается удобно на нём.       И целует. Неожиданно, но осторожно. Нежно лижет и втягивает чужую нижнюю губу, посмеиваясь прямо в поцелуй с того, как чужие руки оказались на его шее.       И хотелось бы, наверное, плавиться в этих медленных касаниях, только они вдруг становятся другими. Наполняются страстью и резкостью, укусами и тихим желанием.       — С днём рождения, Чанбин, — шепчет он, отстраняясь совсем чуть-чуть, видит чужой поплывший взгляд и кладёт руку на чужой вставший член.       Его резко тянут обратно.

···

      В этот раз по физике замена. Классная руководительница, которую заставили прийти через слёзы, рассказывала истории из своей жизни, пока несколько девочек наливали всем чай.       Ничего интересного. Часы всё так же противно тикают, шторы долбят по плечу из-за ветра от открытого окна. Скучный день и скучные люди рядом.       Чан не пишет. Вообще. Даже на сообщения не отвечает. Только смотрит побитым щеночком издалека, но не подходит. И даже тусовок их нет, потому что Чанбин не уверен, что против его присутствия никто не будет.       Так проходит несколько недель. Физик возвращается с больничного, листья желтеют и опадают, голые ветки не интересуют, а скучно так же. Крис: бля иди нахуй надо поговорить чтобы через 20 минут был у меня если не придешь, я тебе ебало набью       Ладно, пожалуй, это правда было слишком неожиданно. К концу сентября Чанбин уже потерял надежду, что его спасение от скуки вернётся. Успел и принять, что, наверное, был влюблён. Сильно так.       А тут Чан сам пишет, сам назначает встречу.       Чанбин собирается в рекордный для себя срок, бредёт к чужому дому, даже не смотря на дорогу, не задумываясь набирает код от подъезда и поднимается на уже родной пятый этаж. Дверь как обычно открыта.       — Крис, ты где хоть? — говорит он негромко, зная, что его всё равно услышат.       — В комнате.       В комнате тёмные шторы не пропускают уличный свет, и только включённая подсветка, окрашивающая всё синим, позволяла что-то увидеть.       На светлых кудрях и бледном лице Чана этот синий свет выглядел волшебным. Он лежал, словно мёртвый, на кровати и молча смотрел в потолок. Не обернулся на входящего парня, ничего не сказал.       — У тебя всё нормально? — ладно, Чанбин правда беспокоится.       — Где бы я ни был, — звучит так убито, — мои мысли — вода. Я не могу думать ни о чём кроме тебя и того, что между нами было. Скажи, всё было правильно? Это имело смысл и для тебя тоже?       Он наконец поворачивается, и в глазах его столько боли. Чанбин не выдерживает, садится на кровать и зарывается рукой в чужие мягкие волосы.       — Если тебе это интересно, я этого хотел. Для меня это много значило, и мне жаль, что ты после этого решил прекратить со мной общаться.       — Я не решал! Я просто..., — он говорит так тихо, что Чанбину приходится наклониться к нему, — я что-то чувствую к тебе...       — Тебе это мешает? Напрягает? Пугает? Раздражает? — ему правда важно понять. — Что у тебя в голове, Крис? Скажи мне.       У Чана вид разбитый, и слёзы в глазах. Он тянется пальцами к чужим щекам и гладит осторожно, будто обжечься боится.       — Меня пугает, что ты можешь не чувствовать того же.       Чанбин наконец-то облегчённо выдыхает.       — Я так безумно влюблён в тебя, — он слышит, как Чан после этих слов выдыхает тоже. — Ты же Крис, мой любимый Кристофер. Ты такой солнечный, светишься весь. А мне всегда было так скучно и жить как-то не хотелось. Ты меня спасаешь, потому что только с тобой я что-то чувствую. И вообще ты...       Договорить не дали; Чан просто резко поднялся и прикоснулся своими губами к чужим так аккуратно, всего на пару секунд.       — Мне кажется, я тоже влюблён в тебя. Никогда такого не испытывал, — тихо в самые губы говорит Чан и снова целует, на этот раз по-настоящему.       И его объятия греют лучше тёплых пледов, и поцелуи пьянят невозможно. И спать с ним в одной кровати, чтобы вместе проснуться и снова прогулять учёбу, это то, ради чего Чанбин отдаст всё.

···

      — Я был уверен, что ты особенный, — рассуждает тот миловидный паренёк, когда они с Чанбином снова остались вдвоём. — Не представляешь, как я переживал, когда ты перестал приходить. Я рад, что у вас с Крисом всё хорошо.       Чанбин не отвечает, только смеётся и бежит к своему парню клянчить поцелуи.       И скуки больше нет, как будто и не было никогда.