Трое лишних

Всё началось с того самого дня, когда Кавех вернулся домой после второго этапа Турнира даршанов. Всё бы ничего, если бы аль-Хайтам не заметил с порога, что Кавех больно уж подозрительно кутается в собственный плащ — с чего бы это? Его бестолковый сосед надеялся скрыть от хозяина дома тот факт, что притащил с собой из пустыни даже не одного и не двух, а целых трёх лисов — и к его великому сожалению, аль-Хайтам не был ни слеп, ни глух, чтобы не заметить тихий скулёж, источником которого служил бесформенно скомканный плащ. Аль-Хайтам собирался уже выставить Кавеха за дверь вместе с его новоиспечёнными питомцами, чтобы нашёл им более подходящее место — но. Когда на него с мольбой уставились четыре пары щенячьих глаз, даже у такого эмоционального скряги, как аль-Хайтам, сердце дрогнуло. Он дал слабину, позволив Кавеху оставить лисов на ночь, чтобы с утра вернуть их туда, где им место — в дикую природу. И очень зря. Потому что ни с утра, ни на следующий день, ни через месяц лисы никуда из их дома не делись. С тех же пор крайне странное чувство засело у аль-Хайтама в груди, никак не желая оставлять его в покое. Оно не было похоже ни на что, испытанное им когда-либо прежде. Аль-Хайтам не мог объяснить, почему каждый раз, когда Кавех по возвращении домой первым делом горячо приветствовал питомцев, а уже после здоровался с ним, в груди что-то кислое и ядовитое комкалось. Не мог объяснить, почему каждый раз терял концентрацию, когда Кавех, вместо того чтобы пристать к нему и его отвлекать от чтения, устраивался на диване и подзывал к себе лисов. Игрался с ними, чесал за ушком и гладил, ворковал над ними и улыбался им такой широкой улыбкой, словно бы эти животные — величайшее счастье в его жизни. Кавех делал всё для того, чтобы не мешать ему, и аль-Хайтам должен бы испытывать благодарность, но вместо этого отвлекался сам, кидал мрачные взгляды в сторону дивана и совершенно не мог сосредоточиться на книге, только лишь неосознанно сильнее в руке её сжимал, едва не до побеления костяшек пальцев. Отчего-то перед глазами живо и ярко вставали воспоминания о подобных ленивых вечерах до появления в их доме лисов, когда Кавех, истосковавшись по теплу и нежности, именно к нему лез, отвлекал и бессовестно на диван утягивал — или в спальню кого-нибудь из них. Теперь же у него появилась возможность на ком-то другом собственную неуёмную энергию вымещать, и вполне естественно, что он больше не трогал лишний раз аль-Хайтама, который куда меньше эмоциональной отдачи давал, нежели питомцы, так и напрашивавшиеся на ласку. Это изменение в их привычной рутине отнюдь аль-Хайтама не радовало. …может, он тоже на ласку напрашивался, просто не так открыто свои желания демонстрировал и не вился постоянно у ног Кавеха. С громким хлопком закрылась книга — аль-Хайтам поднялся с кресла и молча направился к себе в комнату. — Эй, ты куда?.. Что-то не так? — опешил Кавех и, очевидно по голосу, немного забеспокоился. Даже о лисах на секунду забыл — аль-Хайтам, заметив, мелочно порадовался. — Глаз мозолите, — сухо пояснил. С Кавехом он так никогда не разговаривал, но не мог сейчас из себя хоть каплю тепла выдавить. Чувство, тяжестью осевшее на сердце и горечью вставшее поперёк горла, забирало слишком много ресурса. — …Тами, ты что, ревнуешь? — поразился Кавех, распахнув шире алые глаза, но в этот раз ответом ему послужил уже другой хлопок, принадлежавший двери личной комнаты аль-Хайтама. Аль-Хайтам? Ревновал? К каким-то лисам? Что за чушь. Однако мысль эта никак его не отпускала, а складка меж бровей становилась только глубже. Аль-Хайтам так и не вышел тем вечером из комнаты, остаток дня проведя в компании бесконечной рефлексии. Засыпал он вместе с теми же тяжёлыми размышлениями, отчего утро его предсказуемо началось не с кофе, а с головной боли. Радовало лишь то, что сегодня суббота — только необходимости собираться на работу аль-Хайтаму сейчас не хватало. Впрочем, и кофе это утро оказалось не лишено. Аль-Хайтам невольно нахмурился, отчего голова только сильнее разболелась, когда на кухне застал Кавеха, уже готовящего кофе на них двоих. Не было ничего удивительного в том, что сосед знал наизусть его распорядок дня и время точного пробуждения — аль-Хайтама сбило с толку другое. Сам Кавех строгого режима сна никогда не придерживался и просыпался зачастую позднее минимум на пару часов. Неужели в этот раз нарочно встал раньше, чтобы..? — Доброе утро, Тами, — солнечно улыбнулся ему Кавех, едва заметив, что на кухне больше не один — как раз в тот момент, когда кофе разлил по кружкам, и обе в руки взял. Он подошёл к аль-Хайтаму, чтобы мимолётно поцелуй на его щеке оставить. — Идём? — не то вопрос, не то просьба-приглашение, но аль-Хайтам в любом случае спорить бы не стал. Лишь согласное что-то промычал в ответ, забирая из рук Кавеха одну кружку, чтобы облегчить ему ношу. Привёл его Кавех не за обеденный стол, а на диван, куда и уселся. Поднял на аль-Хайтама взгляд снизу-вверх, дожидаясь, когда тот займёт место рядом — и заметил, как он замер, не дойдя совсем немного, хмурясь и пальцами массируя переносицу. Конечно же, Кавех сразу всё понял. Кружку он отставил на кофейный столик перед диваном, чтобы после по коленям своим в приглашающем жесте похлопать. — Голова? — понимающе, и оттого тихо, чтобы не усугублять имеющийся дискомфорт. Аль-Хайтам вновь ответил согласным мычанием. Тоже кружку убрал — и медленно, не совершая резких движений, на диван лёг, головой опустившись на колени Кавеху, лицом к его животу. Чужая ладонь настолько бережно и настолько правильно на волосы ему опустилась, что аль-Хайтам наконец смог выдохнуть с облегчением. Глаза закрыл, желая от реальности отстраниться — вообще от всего. Но кое-что продолжало его беспокоить. — Где лисы? — стало первым, что он за утро произнёс. — Спят в моей комнате, — спокойно, даже буднично ответил Кавех, будто бы этого вопроса ждал. Аль-Хайтаму потребовались секунды на то, чтобы осознать — Кавех никогда прежде не закрывал питомцев в своей комнате. Вообще нигде. Он с самого начала яро отстаивал право пустынных лисов на свободу. — М-м… — глубокомысленно отозвался аль-Хайтам. Что-то теплом на сердце шевельнулось. — …почему? — в конце концов решился он. — Кажется, — нотка сожаления проскользнула в голосе Кавеха, а ладонь его на волосах аль-Хайтама замерла, — в последнее время я стал забывать, что не только они нуждаются в моём внимании. — Я не ревную, — тут же отрезал аль-Хайтам, вновь хмурясь. — Знаю, — легко согласился Кавех, кончиками пальцев скользнув к складке меж его бровей. Аккуратно, практически невесомо погладил, спускаясь к переносице, и вновь поднимаясь к точке между бровей. Попросил тихим, наполненным беспокойством голосом: — Тами, не хмурься… Так ведь только сильнее голова болеть будет. Аль-Хайтам не мог спорить, когда Кавех оставался настолько внимателен и заботлив. Выдохнув, он в самом деле постарался разгладить эту складку на своём лице. — …я тебе доверяю, — вдруг прошептал аль-Хайтам. — Знаю, — повторил Кавех, тоже шёпотом. Поглаживания его вернулись к волосам. — И я уверен в себе, — продолжил аль-Хайтам оправдываться, только неизвестно, перед кем. — Это я тоже знаю, — в голосе Кавеха мягкая улыбка слышалась. — Так почему я… — осечка. — …испытываешь ревность? — закончил за него осторожно Кавех. — М-м… — Просто… — Кавех задумался, подбирая слова. — Иногда нам просто не хватает внимания, Тами. Знаешь, я тебя тоже ревную к книгам… слишком часто, чтобы не было стыдно признать, — однако за этим совершенно спокойный, даже ласковый смешок последовал. — Похоже, ты прав, — вздохнул аль-Хайтам, признавая и принимая наконец собственную ревность. Голова к тому моменту уже немного успокоилась, и он перелёг на спину, чтобы в глаза Кавеху заглянуть. — Прости, что не всегда показываю, что ты важнее книг. Кавех ему улыбнулся, и во взгляде его такие счастливые искорки засверкали, что и сам аль-Хайтам невольно приподнял уголки губ. — Ты всегда показываешь, — мягко оспорил Кавех, кончиками пальцев вновь проводя по его переносице. — И я постараюсь делать для тебя то же самое. Аль-Хайтам аккуратно перехватил чужую ладонь у своего лица и к собственным губам поднёс, чтобы поцелуй на костяшках пальцев оставить. Взгляда при этом от Кавеха не отрывая. — Я тебе верю, — просто ответил аль-Хайтам, потому что иначе и быть не могло. Кавех позволил себе ещё немного насладиться уютом и нежностью этого мгновения, прежде чем напомнил о бытовых мелочах: — Что хочешь на завтрак? И тебе не помешает принять ту противную настойку Тигнари от головной боли… действенная штука. Аль-Хайтам невольно поморщился, на что Кавех с сочувствием ему улыбнулся. — Выбери что-нибудь на свой вкус, — потому что ему самому сейчас думать не хотелось совершенно. — А если «на свой вкус» я суп приготовлю? — бессовестно ухмыльнулся Кавех, но взгляд его всё так же лучился мягким теплом. — Во-первых, это слишком долго для завтрака и нецелесообразно, — аль-Хайтам угрозой совершенно не был впечатлён. — Во-вторых, ты и сам прекрасно знаешь, что твой суп я съем. Кавех фыркнул то ли смущённо, то ли возмущённо. — Так уж и быть, я над тобой сжалюсь. Но только потому что у тебя болит голова — в следующий раз не отделаешься так просто! Но аль-Хайтам точно знал, что и в следующий раз Кавех обязательно над ним сжалится.