This is different. This is love.

— This is different. This is love. — Какого черта, Дурокава? — А что, Ива-чан? Не понимаешь таких простых английских слов? Eso es diferente. Es amor. — I can perfectly understand what you are talking about, Shittycawa. — Ива-чан! — Простите, но что здесь происходит? — голос Матсукавы как всегда ровен и спокоен. В глазах вселенская скука, на губах легкая улыбка. Но он все равно не понимает, что творится вокруг. — Ива-чан отказывается дарить мне подарок на день влюбленных, вот в чем дело! — Ойкава громко возмущается и запивает недовольство клубничным молоком. В коробке почти ничего не осталось, и он просто шумно заглатывает трубочкой воздух, чем (он прекрасно знает) раздражает Иваизуми, и тот выхватывает коробку из чужих рук. — С чего я вообще должен тебе что-либо дарить? Я же не девушка. — Он встает из-за парты, за которой его застал Ойкава, и выкидывает смятую коробку в заполненную корзину. Ханамаки бросает на него пристальный взгляд, но ничего не говорит. В конце концов он сегодня дежурный. Иваизуми облокачивается рядом с Матсукавой на подоконник и вдыхает почти весенний воздух полной грудью. Скоро, совсем скоро начнется их последняя весна в Японии. — Как будто еще не вся школа знает, что между вами двумя что-то есть, — бросает Ханамаки, тщательно протирая кристально-чистую доску. — Почему же вся школа? — продолжает Матсукава — Мне кажется даже Широторизава с Карасуно стали что-то понимать. — Я бы не стал так много ждать от Ушиваки, Маттсун, — серьезно начинает Ойкава, — в конце концов его приняли туда только из-за волейбольных способностей. Они все смеются над очевидной ложью Ойкавы и в какой-то момент не могут себя остановить. Ханамаки бросает в Ойкаву губку, тот начинает жаловаться на испорченный внешний вид, в ответ на что Иваизуми с Матсукавой начинают смеяться еще громче. Ушивака. Волейбол. Школа. Дежурства. Их маленькая компания четырех друзей. Всего через несколько недель ничего этого уже не будет. Т.е. все будет как прежде, но они уже будут в совсем других местах. Матсукава с Ханамаки останутся в Сендае. Иваизуми должны принять в Ирвайн. Ойкава… Ойкава. Тоору в одиночку уедет в другую страну в погоне за своей страстью и амбициями. Иваизуми делает еще один глубокий вдох и не хочет отпускать этот момент из своих рук как можно дольше. — С каких пор любовь выражается в подарках, Дурокава? — Хаджиме пинает стул, на котором сидит Ойкава. Король, с какой стороны не посмотри. — Что ж, раз уж ты решил спросить, Ива-чан… — Забудь, мы расстаемся, — перебивает его Хаджиме и слышит детское нытье. — Так нельзя, Ива-чан! Не поступай так со мной! Только не перед днем всех влюбленных! — Тоору надувает губы, и все четверо знают, что он злиться совсем не всерьез, так что следующий приступ смеха застает врасплох разве что проходящего снаружи Киндаичи. — Просто купи ему конфет, Иваизуми, — говорит Матсукава. — Глядишь, тогда в этом году он заработает диабет после всех этих сладостей, что дарит ему фан-клуб, — продолжает за него Ханамаки. — Макки! Маттсун! «Может быть тогда он не уедет от меня так далеко,» — думает про себя Хаджиме, и сердце совсем слегка колет в груди. — Я куплю ему соску, чтобы было чем занять рот. — Я бы попросил не выносить подробности вашей личной жизни за пределы спальни, — с ленивой улыбкой произносит Матсукава, а Ханамаки начинает истерично хохотать. — Ива-чан! *** — Ты правда не будешь ничего дарить мне на день всех влюбленных? — тихий шепот, совсем на грани слышимости ложится точно под ухо, а вслед легкий поцелуй, совсем не такой как недавно. Они лежат в обнимку в комнате Ойкавы. В последнее время они стараются находиться как можно ближе, как можно дольше, как можно чаще. А уж если надо делать какое-то домашнее задание или готовиться к экзаменам, то даже их родители не задают лишних вопросов, хотя и в остальное время все прекрасно понимают. Иваизуми сильнее прижимает к себе такое знакомое тело, нежится пару секунд в родной теплоте, вдыхает любимый аромат. Ему так сильно будет не хватать этих моментов. Когда стоит лишь протянуть руку, и вот он, совсем рядом. Когда после плохого сна стоит лишь перейти дорогу, и дверь уже открывает сонное чудо с взлохмаченными волосами. Когда даже просить, того, что хочешь, не надо, потому что тебе отдают все: молочную булочку, пас, поцелуй. — Ты действительно хочешь, чтобы я тебе что-нибудь подарил? — легкое касание волос губами. Ойкава хмыкает что-то непонятное в ответ и сильнее сжимает руки вокруг Иваизуми. Он оставляет пару поцелуев на шее. Ныряет в ворот расстегнутой рубашки, но не пытается повысить градус. Не сегодня. Они не первый год вместе. Иногда кажется, что не первую жизнь, если им хватает времени подумать о реинкарнации и прочих эфемерных вещах. И никогда до этого они не обращали внимание ни на праздники, ни годовщины, ничего подобного. Хотя каждый думал, что Ойкава — тот самый тип человека, что будет гнаться за всей этой романтической чепухой. Тот самый Ойкава, который допоздна оттачивал свои волейбольные навыки, чтобы превзойти всех, кому повезло быть одаренным? Ойкава, который всегда добивался, чего хотел, несмотря на препятствия? Ойкава, который знал, что ему не нужна какая-то отдельная дата в году, чтобы получать и отдавать Иваизуми столько любви, сколько он только может себе представить (и даже больше)? Именно от этого Ойкавы Хаджиме и не ждал не то, что подарка в день влюбленных, но и даже слов о таком празднике. — И да, и нет, — отвечает он наконец после еще одной серии мелких поцелуев, — кто знает, когда мы в следующий раз встретим новый день вместе. Рука Иваизуми дергается на чужом плече, и он прекрасно понимает это гнетущее чувство внутри. Ойкава опускает голову ему на грудь и внимательно вслушивается в бешено стучащее сердце. Они не говорят об этом. Не поднимают тему отношений на расстоянии, потому что в этом нет смысла. Разве они расстанутся перед тем как уехать в разные страны? Разве забудут о том, что где-то далеко есть человек, который всегда поддержит и будет любить несмотря ни на что? Разве они забудут друг друга после стольких лет вместе, как единое целое? Им страшно слышать ответ реальности на эти вопросы. Страшно слышать истории других, не столь счастливых людей. Возможно, они тешат себя надеждой, возможно, уже сейчас не готовы отпускать и готовятся всеми силами бороться за совместное будущее. А может быть, они просто любят друг друга и не хотят омрачать это прекрасное чувство. Сердце все еще бешено стучит, отсчитывая секунды, минуты, часы, которые оно готово отдать только этому одному человеку. *** Сквозь сон Ойкава слышит настойчивую трель будильника. Слышит, как новый день зовет покорять все новые вершины и внезапно замолкает. Он слегка удивляется, ведь даже не успел вытащить руку из-под одеяла, чтобы отключить знакомую мелодию, но то же самое удивление быстро умирает под легкими прикосновениями. Он медленно просыпается, ощущая мягкие касания грубых пальцев на щеке. Утыкается лбом в раскрытую ладонь, словно кот, и слышит, чувствует, чужую улыбку. Знакомые пальцы зарываются в волосы, взлохмачивая их еще сильнее и мягко массируя кожу. Казалось бы, от таких ласк Морфей должен только сильнее затягивать Тоору обратно в свои объятия, но Ойкава знает, а скорее и чувствует, что его ждут совсем другие объятия, от падения в которые его не сможет остановить никакой бог сна. Он чувствует тяжелую руку на талии, осторожно сжимающую его все крепче и крепче. Чувствует мягкость любимых губ в уголке рта. С одной стороны, он не хочет открывать глаза, хочет навсегда забыться в этом моменте нежности и теплоты. С другой, не может остановить свои глаза, потому что знает: как только он их откроет, перед ним предстанет любимый человек. Хаджиме кривовато улыбается в ответ растрепанному взгляду. Его глаза кажутся чуть светлее от солнечных лучей, но в них все еще читается сонливость. — Доброе утро, — голос зарождается где-то в грудине, совсем низкий и глухой. И Ойкава понимает, что это его первая фраза за сегодняшний день. Он ничего не говорит в ответ и слегка поворачивает голову, утыкаясь носом в чужое запястье, глубоко вдыхает. — Пора вставать, Тоору. Иваизуми встает, возвышаясь над ним, используя столь редкое преимущество, и протягивает ему руку. Ойкава берет ее, не задумываясь, и тут же отпускает, чтобы обеими руками обхватить своего любимого. — Доброе утро, Ива-чан, — его голос тоже слегка хрипит, но Ойкава сомневается, что только от сна. Они никогда не держатся за руки в общественных местах. Даже по пути в школу, когда, казалось бы, в толпе школьников у ворот никто и не обратит на них внимание. Их касания немного другого характера. Кто-то скажет более незаметные, кто-то, как Ханамаки, скажет, что более детские. Они всегда стоят очень близко к друг другу. Так, чтобы плечи обязательно касались. Так, чтобы при малейшем движении, пальцы слегка задевали друг друга. Матсукава однажды сказал, что с ними невозможно сидеть вместе в каком-нибудь заведении, потому что Ойкава обязательно будет постукивать своим коленом о чужое под столом, а Иваизуми всегда невозмутимо будет держать руку за его плечом, не касаясь, но четко определяя границы — мое. Поэтому, когда Хаджиме опускает руку ему на плечо на подходе к школе, Ойкава думает, что-то случилось и останавливается, оборачиваясь. Иваизуми и правда протянул к нему руку словно хотел остановить, но на безмолвный вопрос лишь дергает подбородком вперед, предлагая идти дальше и слегка хмурится, будто ему самому не нравится касаться Тоору на публике. Ойкава продолжает путь и, пользуясь случаем, пытается достать из сумки клубный список. В конце концов пусть они все еще посещают тренировки по волейболу, но уже не являются частью команды, так что Ойкава должен передать всю необходимую информацию Яхабе, как сильно бы тот не противился. Рука на плече должна ощущаться тяжелым грузом, но она лишь молчаливо направляет его сквозь толпу на правильный путь. Коробка с клубничным молоком как обычно возникает на его парте, как только Тоору достает бенто из своей сумки. Сегодня была очередь Иваизуми ходить за напитками, поэтому Ойкава получает к обеду свое любимое лакомство. Он слегка подбрасывает коробку на ладони прежде чем вставить трубочку, а затем и чокается с идентичной картонной коробкой. Они с Ива-чаном всегда на одной волне. — Надеюсь, вы сегодня не пойдете опять на тренировку? — лениво спрашивает Матсун, постукивая палочками по коробке. — Мы и на утренней были — отвечает Иваизуми, — только Дурокава почти все время проболтал с Яхабой об основном составе на следующих год и кого из будущих первогодок можно будет включить. Так что вечером ему однозначно придется попотеть, он не должен терять форму. — Кто бы говорил, Ива-чан, — Ойкава хлюпает трубочкой, — сам все утро просидел на скамье с сенсеем, обсуждая тот же самый состав на следующий год, а ты между прочим еще даже не начал обучение, чтобы вести себя как тренер. И не забывай, я немного помог Киндаичи с блоком в начале. — Помог — слишком громкое слово, Дурокава, скорее под ногами помешался. — Как грубо, Ива-чан! Матсукава с Ханамаки как всегда молча наблюдают за их препираниями, наслаждаясь не особо тихим, но счастьем своих друзей. А потом как всегда погружаются в знакомое обсуждение экзаменов и тестов, которые им предстоят. Иваизуми ждет его за дверьми, когда Ойкава наконец заканчивает свой затянувшийся диалог с тренером. Главная тема их разговора основывалась на интеграции Ойкавы в тренировки нынешней команды. Он не мог много сделать для них, но при этом, как точно подметил Иваизуми, должен сохранять свою форму до переезда в Аргентину, поэтому Ирихата составил небольшой план. Тоору был безмерно благодарен сенсею, который поддерживал его переход на профессиональный уровень, но он бы соврал, если все это планирование не истощало его. Поэтому он был очень рад, когда понял, что человек за пределами спортзала всего лишь его Ива-чан, а не какая-нибудь первогодка, набравшаяся смелости признаться ему в чувствах перед самым его выпуском. Как будто это что-то может изменить. Тоору глубоко вдыхает вечерний воздух и направляется было в раздевалку, как слышит позади аккуратные шаги и чувствует тепло, укрывающее плечи. Он думал Хаджиме останется ждать его здесь, но неужели тот решил последовать за ним. Однако, когда Ойкава поворачивается, то видит, что Иваизуми снова занял свой пост у железных дверей в ожидании. И тогда Ойкава понимает, что забыл надеть олимпийку, которую Ива-чан благополучно накинул на его плечи. — Давай быстрее, Дурокава. Тоору улыбается в ответ и как всегда не упускает возможности подначить: — Ну-ну, Ива-чан, тебя никто не заставлял меня ждать. В конце концов король никогда не задерживается, это все остальные заканчивают раньше. Хаджиме говорит еще какие-то грубые слова, но Ойкава его уже не слышит, легкой трусцой приближаясь к раздевалке. Тоору кладет голову на плечо Хаджиме и тот слегка подталкивает его в ответ, оставляя при этом обычный поцелуй. Иваизуми заполняет какие-то очередные документы на английском, наверное, что-то по поводу общежития, судя по карте кампуса. У него тоже немало дел, Ойкава понимает. Но они сегодня решили остаться вместе не для того, чтобы заполнять бесконечные бумажки или делать домашку. Ойкава просто хочет отдохнуть и ждет, когда Хаджиме тоже наконец поддастся усталости. В конце концов именно он научил Тоору важности отдыха и умеренных нагрузок. Но как он и знал, долго ждать не приходится. Спустя пару минут вокруг талии обвивается знакомая рука, хлопает крышка ноутбука, заканчивая очередной рабочий день. Ойкава поднимает голову и медленно целует ждущие его губы, ничего страстного, ничего глубокого, просто ежедневное прикосновение, как пожелание спокойной ночи. Хаджиме осторожно убирает ноутбук подальше и располагается удобнее, крепче охватывая Ойкаву и пряча лицо где-то в районе ключиц. — Устал? Ойкава утвердительно кивает, а затем слегка удивленным голосом добавляет: — Хорошо еще хоть без признаний сегодня обошлось. Не знаю, хватило бы у меня сил вежливо кому-то отказать, — его глаза закрыты, готовые к полноценному отдыху. — Тоору, ты забыл какой сегодня был день? — в голосе Иваизуми слышна насмешка, и Ойкава с удивлением смотрит на него в ответ. — День всех влюбленных. Ойкава вспоминает, как утром его будильник отключил Ива-чан, поэтому он даже и не подумал проверить дату. Просто знал, что не понедельник, а значит у них сегодня тренировка. Вспомнил, как перед входом в школу рука Иваизуми не давала ему сбиться с курса, пока он рылся в сумке, одновременно давая понять многим его поклонникам из фан-клуба, что ждут его у ворот, что на сегодня у них с Ива-чаном другие планы. Вспоминает обед, и их обычный флирт, что скорее всего отпугнул смельчаков, решившихся оторвать его от обеда своими письмами. Вспоминает грубого стража у дверей зала, отпугивающего своим видом любого прохожего. Ойкава ловит себя на мысли, что скорее всего Ива-чан целый день был сосредоточен на том, чтобы не подпустить к Ойкаве никаких поклонников, но быстро отказывается от этой идеи. Да, они не всегда встречают утро вместе. Да, не всегда Иваизуми покупает ему именно клубничное молоко на обед. Но он всегда, при любой возможности демонстрирует свою любовь пусть маленькими и незначительными жестами, вроде поддерживающей его руки. Так может он и не отпугивал никого сегодня, а просто остальные наконец поняли, что Иваизуми говорит ему каждый день без слов. Тоору улыбается своей самой редкой улыбкой, предназначенной только для него, думает Хаджиме. — Я люблю тебя.