Заложник

Стояла предрассветная мгла, тот час, когда еще не день, но уже и не ночь, воздух звенит, переполненный предвкушением утра и сожалениями о тех, кто до него не дожил. Обычная среда, если бы кто-то спросил мистера Перчкинса два дня назад. Или неделю назад. Месяц назад. Но не сейчас - о нет, сейчас он такого не сказал бы, даже если бы мог говорить. К сожалению, мистер Перчкинс говорить не умел, потому что был котом, старым, подслеповатым и глуховатым, с ободранным правым ухом и гордо пушащейся шубой, которую ему старательно вычесывала каждый вечер его хозяйка, престарелая миз Баблз, точная копия своего кота, за исключением рваного уха, разумеется. Единило их даже наличие круглых очков: в проволочной оправе у хозяйки и из более светлой шерсти вокруг глаз - у ее кота. Миз Баблз для своих девяносто семи лет и четырех утра среды удивительно громко и звонко кричала на всю округу, распекая парочку стыдливо понурившихся хулиганов, уничтоживших куст гортензии, два куста малины, клумбу с петуниями и две ступеньки крыльца старинного (1918 года постройки!) дома, которые приколачивал еще ее папенька мистер Баблз - упокой боженька грешную душу проклятого пьяницы! - и приколотить их так же теперь совершенно не представлялось возможным, что вызывало неизмеримую грусть и праведный гнев в маленьком старушечьем сердце. Хулиганы, не меняя выражения лиц, очень тихо совещались под прикрытием ее звенящего в ночи возмущения. — Да она помрет раньше, чем перестанет кричать, посмотри, из нее песок буквально сыпется! — Тони! Это невежливо! — Ой, ну прости, Кэп, конечно - она же явно моложе тебя на вид, как я не подумал! — И этот песок не из нее насыпался, это остатки ее крыльца. — Да я в шоке, что мы только крыльцо задели, мы всю ночь гонялись за этими инопланетными придурками, ты мне все плечи отсидел, у меня на броне вмятина от щита, я после этого их лазерного луча ждал, что тут половину холма срежет, а у нас даже жертв среди гражданских нет, Фьюри в экстазе будет! — Если ее сейчас разобьет инфаркт, то Фьюри останется без экстаза, я - без премии, а тебя Пеппер на неделю запрет с Советом директоров! — Вот не надо мне тут угроз, мы людям жизни спасаем, за что они на нас все время кричат? Я не хочу, чтобы на нас кричали, заставь ее перестать, Кэп, ты же старший! — Тони! — Кэп! — Молодые люди! - по новой набрала воздуху в цыплячью грудь, едва прикрытую кружевной сорочкой миз Баблз. - Я, конечно, глухая, но не настолько! Кто будет восстанавливать мою клумбу? Мои гортензии? Папенькины ступеньки наконец?! — У Клинта вроде же есть опыт работы на сельской местности? — А он разве не в цирке рос? Там разве учат сажать гортензии и эти, как их?.. — Петуньи! И прекратите шептаться!!! Нахулиганили, натоптали, а теперь в кусты бы, да? Но вы их сломали! Мои чудесные малиновые кусты, я варила с них такое чудесное варенье с бурбоном!.. — Еще и малина. — И ступеньки. — И ступеньки. — Не уверен, что Клинт умеет чинить ступеньки. — Там чинить нечего. Там крыльца почти не осталось. Там стены еле друг за друга держатся. Посмотри на эту рухлядь! Я дом имею в виду. Проще построить сбоку новый дом и переставить старушенцию на новое крыльцо. Что если... — Тони. — Нет, слушай! Что если ты - потому что с твоим костюмом это провернуть гораздо проще! Смотри, он и так в клочья! Так что давай ты - красивым жестом - разорвешь его до конца, обнажая свою патриотичную грудь навстречу встающему солнцу - повернись правее - и наша маленькая миз-как-ее-там отвлечется на твое сияние - в кои-то веки бьющее не из задницы, как утверждают некоторые, а я тем временем... — Тони! Миз Баблз перестала кричать и заинтересованно уставилась подслеповатыми глазами на символ красоты и совершенства ее далекой юности, стоявший перед ней в художественно порванной форме Капитана Америки и заливавшийся густо алым румянцем по всему телу, сверкая краской в стратегически расположившихся на костюме прорехах. Предложение было достаточно интересным, чтобы позволить этому малолетнему выскочке в консервной банке даже снести ее дом полностью. Символ возмущенно пыхтел, сдерживая нецензурные выражения, а выскочка радостно потирал закованные в броню ладони, и все бы у них троих срослось, если бы не четвертый участник этих утренних событий, чье мнение самым возмутительным образом игнорировалось всеми присутствовавшими. Мистер Перчкинс выпрастал когтистую лапу из клетчатого пледа, в который был укутан, и с гнусавым мявом потянулся дорвать яркую форму, напоминая о своем существовании. Только суперсолдатская сыворотка спасла Капитана Америку от нарушения общественного порядка непотребным видом. Он отпрыгнул в сторону, прикрывая щитом уязвимые места. — Нужен новый план. Коты привязываются к месту, нельзя просто взять и снести их дом. — С каких пор мнение кота для тебя важнее моего? — С тех пор, как я увидел его когти! Это ты в броне, а от моей ничего не осталось! — Это довод. Чинить ступени не хотелось. Пропалывать грядки тылами кверху в драной форме - тоже. Хотелось принять душ, пусть даже холодный, лишь бы мокрый. И надеть что-то целое. Однако их не отпускало подозрение, что миз Баблз их тоже не отпустит, разумно подозревая, что они ее обманут и не вернутся. С нее станется умереть им назло от возмущения, завещать им кошмарного кота, а потом призраком мерзко хихикать над их страданиями. Тони открыл рот предложить очередную полную ехидства гадость, но не успел. Миз Баблз все-таки была старше и мудрее всех присутствовавших, поэтому, запеленав понадежнее мистера Перчкинса в одеяло, она улыбнулась, как не улыбалась даже почтальону перед Рождеством в ожидании редких открыток от внучатых племянников, и предложила наверняка уставшему и несколько перепачканному Капитану Америке принять у нее душ. Горячий. И выпить чаю. Тоже горячего. С карамельками. И даже пообещала халат покойного папеньки на смену несомненно прекрасной, но ужасающе неудобной форме. А когда он, прикрываясь ладонями, прошел в дом, перешагнув через остатки ступеней, миз Баблз свысока посмотрела на выскочку в консервной банке и величественным жестом обвела сухой ручкой разрушенный двор, намекая, что заложник на свободу не будет выпущен, пока доллары Старка не восстановят ее гортензии, петунии и малину. И ступеньки, разумеется. И даже если Мстители не вели переговоры с террористами, то своих они не бросали, так что Тони оставалось только понятливо кивнуть и отправиться на поклон к Пеппер, которая наверняка знала, чем отличаются одни кусты от других, и могла найти в пять утра в богом забытой Айове плотника. И заодно ему надо было оттащить на базу инопланетную тарелку, погоня за которой перестала быть самым заметным событием этой едва начавшейся вполне себе обычной среды.