Реальный мир. Любовь. Чердак.

14.02.2024

      Белая земля. Белый купол. Ноги, уносящие меня как можно дальше от своего же государства, откуда мне, хоть и с превеликим трудом, но удалось выбраться. Я не знал; не знал, куда бежать, что делать, как мне вообще поступать? Только лишь шаги, беглые шаги, помогали мне импровизировать, находить нужную, забытую с годами дорогу, которая навсегда отпечаталась в моей мышечной памяти. Единственное, что знал я без перебоя — Пиковая империя, вот моё спасение.       Я впервые за свой недолгий путь оглянулся. Я ожидал, я слышал, как за мной гнались. Пушечный бой нескончаемой очередью проносился где-то позади меня, кричали вооружённые солдаты. Люди, негодующие моим обманом, выкрикивали оскорбления и проклятия, чуть ли не вытискиваясь с ворот моей страны. Был слышен гул машин где-то там, позади; но а я до сих пор в это не верил, не верил в то, что против меня одного весь этот мир. Страшным было то осознание, что я могу вот так просто проститься с жизнью, потеряв всю свою честь, умереть без собственного достоинства. Да, признаю, мне было страшно. Очень страшно. Впервые страшно.        Не помню, каким образом и когда я успел добежать до красных скал Сукхавати, но я упал без сил в какую-то маленькую щель между могущественными камнями. Сильная отдышка поразила мои схлопывающиеся от страха лёгкие, а сердце норовило выскочить из моей грудной клетки. Клянусь, я бы отдал всё, лишь бы не чувствовать ту боль, то чувство и то унижение, которые я испытывал сейчас. Я хотел свободы, а получается, обернётся мне всё смертью. Я слышу гомон и копошение где-то рядом. Голос моего знакомого, лейтенанта Готфрида. Резкие шаги в сторону моей укромной расщелины.       Нет, я не помню, что было дальше... я потерял сознание.

***

      Я знал, что мои озорные игры с ложью не доведут до добра. Я знал, что ничем хорошим это не кончится. Я знал, что, сбежав из темницы, за мной начнётся охота, грозящая расстрелом. Но я не знал, что выживу — я успел уже раскаяться во всём, мысленно проститься с жизнью!       Я медленно распахиваю веки, будто бы выходя из тягучих объятий сна. С минуту позже осознаю, что в помещении довольно-таки светло, не сыро и приятно пахнет. То, на чём я сейчас лежал, было безумно мягким — казалось, я попал в свои покои, в коих жил буквально месяц назад. Моё зрение сфокусировалось, и я смог оглядеться. Однако то помещение, в котором я находился, довольно сильно отличалось от того, в котором я жил. То ли атмосфера другая, то ли воздух больше не был спёртым и влажным — я однозначно находился не там, где предполагал. Я находился даже не в Пиковой империи, даже не в Сукхавати. Нет, здесь точно было что-то не так, что-то иное, абсолютно другое.       Я приподнялся, и головная боль охватила верх надо мной. Попытался ей не поддаваться, но тщетно: я лёг обратно, приложив свою перебинтованную руку себе на лоб. Помню, как меня ранил мой же солдат и как я с кровоточащей раной выбегал из темницы. Но того, чтобы я обращал какое-либо внимание на руку, не помню, ведь бежал я со всех ног, думая лишь о том, как бы мне выжить. В голове не крутился вопрос об инстинктах, сам по себе играл инстинкт самосохранения, и я боготворю его больше других; однако сейчас я думал, думал и думал... где я вообще, чёрт тебя побери!?       Как бывало в жизни, но ответ сам по себе не пришёл ко мне в голову, и как только та перестала отдаваться знойной болью, я повторил свою попытку подняться. Я, конечно, хоть и свалился на пол, но это прибавило мне адреналина в крови. Только сейчас я понял, как же сильно у меня болят ноги — невмоготу мне было на них подняться, как бы сильно не пытался. В глазах потемнело, и я осел, прислонившись головой к матрасу кровати. Он был мягким, так и просил прильнуть к нему с распростёртыми объятиями, но я не мог. Пока я перво-наперво не узнаю, где нахожусь, каким бы трудным не был способ это узнать, я не посмею отдохнуть.       Я, словно маленький ребёнок, подполз к замеченному мной окну. Из него, что удивительно, ярко светило солнце, веял лёгкий холодок. Стекло на нём почему-то было сильно запотевшим, но меня это особо не волновало. Главное, что чётко под ним стоял самый обыкновенный стул, что послужит мне ярым спасителем. Я как можно аккуратней ухватился за него руками, а после, не опираясь на больную руку, приподнялся и со скрипом деревянных ножек завалился на свою опору. Секундно переведя дыхание и приоткрыв свои глаза, я замер: ощущение лёгкости и непринуждённости заворожило своей красотой, как и заворожило то, что находилось за запотевшим стеклом. Яркие, блестящие красоты снега впились в мои глаза, охмуряя, а голые будто высохшие деревья поразили меня своей чернотой. Зима. Самое моё любимое и обожаемое время года, которого никогда не было в карточном мире. Стоп, я не в карточном мире?       Пялился в окно я очень долго, не заметил, как редкие облачка успели прикрыть сияющее солнце. Не заметил я и свой поток мыслей, что так и кричал мне ответ на самый волнующий меня вопрос. Вдруг мой взор обратился вниз, по-видимому на задний дворик, что хорошо был виден со второго этажа. Там, сквозь пучину чернеющих проталин, показалась сначала жёлтая макушка, а затем и голубая, более яркая. Это же Феликс и Зонт, я ведь прав? Они прямо сейчас сидели на скамье под деревом, ветви которого я так внимательно разглядывал, и болтали о чём-то, то радостно протягивая руки вверх, то уныло теребя ими подгнивший край скамьи. На них обоих были куртки, старые и слегка надорванные, но выглядело это весьма тепло; кажется, это я слегка подмёрз.       Подняться со стула, что для меня было весьма неожиданно, я смог без особых усилий, разве что с колющей болью в руке и ногах. После чего я сделал шаг-другой, осознав, что могу свободно двигаться. Это впечатлило меня не меньше, чем отсутствие головной боли. Потому я, покружившись на месте словно в танце (и это было моё самое внезапное желание), я оглянулся на дверь. И только что — только глянь я на неё — оттуда показался Пик. Ох, Пик, как же долго я ждал встречи с тобой!       Его оценивающий взгляд прошёлся по моей стоящей фигуре.       — Очнулся наконец, — сказал он, безразлично заглянув в мои глаза. — Я надеюсь, ты не упадёшь, пока будешь спускаться. — И он скрылся за дверью.       — «Ничего себе диалог», — подумал я, подходя к двери. Неужели он всегда был так груб со мной?       Я, как и сказал Пик, отворил дверь комнаты и оглянулся: лестница находилась слева, в паре метров от меня, а значит в случае чего путь обратно я должен найти довольно быстро. Я начал спускаться, и спустился без происшествий. Если сравнивать меня сейчас и меня пару минут назад, покажется, что между нами прошло не меньше нескольких дней, может даже недель. Однако своей мысли я лишь ухмыльнулся, не желая придавать ей ничего более, чем просто развлекательный характер. И, завернув налево, я увидел кухонный стол, а за ним и саму кухню. Там находилось порядка пяти-шести человек, в том числе и Фёдор, и мой король. Подождите-ка, Фёдор не бросил нас восвояси?       — А вот и ты, Вару, — обратился он ко мне. — Зовите этих двух, и я повторю вам свой монолог.       Первым из всех них рванулся Ромео, а за ним и Габриэль, которого я не видел уж очень давно и долго. Остались лишь некоторые, но на них я не обратил ни малейшего внимания и присел на близстоящий стул. Косой взгляд трефового короля упал на мою руку, а после перебрался прямо в глаза, будто бы требуя разъяснений по поводу этого. Однако объяснять я пока что ничего не намерен: не спросили, значит не нужно.       Вот в дверях уже показались все ушедшие, что также, как и я, расселись на стулья за этот круглый стол. Остальных ждать не потребовалось, и уже спустя минуту Фёдор начал свой заранее подготовленный говор:       — Итак, Вару, ты у нас единственный не в курсе дела, потому особо разъяснять конкретно тебе я ничего не буду, спросишь чуть позже у остальных. Если говорить вкратце, то теперь все вы будете жить здесь, в этом доме, и в карточный мир больше не вернётесь. Он, конечно, будет существовать, пока все вы не умрёте, но как таковых государств и даже самого купола больше не будет, просто пустота. И знай, мне неважно, будешь ты скорбеть по своему государству или нет, но туда вы однозначно больше никогда не вернётесь. И к чему я клоню: будь готов отрабатывать жизнь обыкновенного простолюдина, ведь ты больше не глава, не император, не вождь. Теперь ты, да и все остальные — обычные люди, проживающие в реальном мире. И на этом я, пожалуй, закончу; мне нужно на работу. — И он, гордо поднявшись из-за стола, покинул помещение, а после хлопнула входная дверь. Мысли слишком сильно перепутались в моей голове от поступающей в меня информации, и я лишь подпёр ладонью щеку, глядя ровно в центр стола.       — Пиковый валет, — внезапно обратился Куромаку, — попрошу разъяснить, что с тобой случилось. Видишь ли, все мы очутились здесь хоть и весьма внезапно, но в полном сознании и понимании произошедшего, однако ты появился тут уже в обморочном состоянии. Как самочувствие?       — Нормально, — ответил я и прилёг на стол.       Не прошло и секунды, меня тут же начали трясти с обеих сторон, будто бы я снова собирался терять сознание. Однако, к счастью, успокоились они довольно быстро, стоило лишь подать знак рукой. Приподняв свою голову, я вновь посмотрел на трефового — удивительно, но я только сейчас заметил отсутствие на нём его квадратных очков. Кстати, а где же мои?       — Ты так и будешь молчать? — спросил тот, на что я положительно кивнул головой. Я и сам толком ничего не понимал, так от меня ещё и требовали всяких разъяснений.       — Я понятия не имею ни о чём. — И я ретировался. Не хотелось находится в обществе таких ненавистных мне некоторых собратьев, так ещё и отвечать на эти тупые вопросы. Честно, мне никогда так не хотелось тишины, как сейчас; вероятно, с этим тесно связано состояние моего здоровья.       Я не заметил, как добрался до прежней, походу пока что моей комнаты. Там мне было уютнее всего, и даже то окно, открывающее вид на задний двор, было поприятней всяких там клонов. Конечно, присутствие Пика я бы ещё потерпел или даже пожелал бы, но желание прилечь отдохнуть пересилило моё уставшее сознание.

***

      Я проснулся от того, что кто-то тормошит меня за плечо. Открыв глаза, я узрел перед собой Пикового короля.       — «Что ему от меня надо?» — подумалось мне, как только я слепил веки обратно. Но полежать мне не дали.       — Эй, вставай скорее! — вполголоса сказал он, тряся меня ещё сильнее. Упрямый он баран, чёрт побери!       — Да что ты пристал ко мне? — сонно и чуть соображая заныл я, всё-таки приподнимаясь на локтях.       — Некогда объяснять. Пошли скорее. — И он схватил меня за руки.       Мы метнулись в коридор, а после взобрались по какой-то трухлявой деревянной лестнице. Мы поднялись вверх, забираясь туда через люк на потолке. И, чуть погодя, Пик закрыл проход на этот этаж, опуская эту дверцу до уровня пола. Я огляделся: тут было невероятно красиво и несколько темно; тусклые лучи света тонко пробирались сквозь расщелины между некоторыми оголёнными досками. Было довольно холодно, но вдруг я почувствовал что-то на своих плечах. Это было похоже на ту куртку, в которой Зонт болтал вместе в Феликсом. И оглядев помещение ещё с полминуты, я спросил:       — Где мы? Таких мрачных комнат сверху я ещё не видел.       — Как выразился Данте — это чердак, — ответил тот, уводя меня куда-то в сторону. Я и не заметил, но прямо за нами красовалось небольшое окошко, прямо под которым находился старый пыльный диван. Пик аккуратно устлал его прихваченным откуда-то пледом, плюхнулся на него и пригласил меня садиться. Я принял предложение и умостился рядышком, опираясь на стёртые кожаные перила.       — Ну и зачем мы здесь?       — Отдохнуть от этих индивидуумов, да и переговорить парочку моментов хотелось бы. — И он, вздохнув, откинулся назад, глядя куда-то ввысь.       Было видно его острые грубые черты лица, его пересохшие губы, прямые чёрные ресницы. Брови были вздёрнуты подобно лёгкости, а свет из окошка, что падал прямиком на его лицо, скрашивал слегка смуглый тон кожи. Его глаза будто бы светились, отдавали ярким жёлтым цветом, восхищали меня и придавали нежность всему его безразличному виду. Волосы, длинные волосы, были самыми красивыми из всех тех, которые мне доводилось видеть. Даже, казалось, мои кудряшки не сравнятся с мягкостью его волос, красотой его спутанных рожек. Уж простите, но удержаться мне было невмоготу — я протянул руку к его волосам, аккуратно их поглаживая. Прошла минута, две... но я продолжал копошиться, лазить, гладить их, настолько приятными они были.       Я не заметил, как подполз к нему в объятия. Честно, кроме него никому не доводилось обнимать меня добровольно, да и Пика обнимать никто не смел. Мы, впервые получив настоящие, искренние, взаимные объятия, таяли в совершенстве, идиллии, дискуссии, да и во всём, отчего нам только можно было таять. Незаметно, как слились мы в поцелуе, грубом, навязчивом, спокойном.        Из уст вырвалось желанное:       — Я тебя люблю.       В ответ:       — И я тебя.