Опороченный святыней

      Антикварное радио летит в тонированное стекло, вышибая добрую половины всей оконной вставки. Журнальный столик из красного дерева уже переломлен пополам. Кнопки на пульте выскоблены когтями из своих пазов, а металл поплавился от адского пламени, горящего под пальцами Аластора.       Сегодня в отеле он один. Остальных Чарли организовала на экскурсию куда-то в Каннибал Таун, чтобы принести искренние благодарности постояльцев безмозглой армии, помогавшей отразить ангельское нападение.       «Какая глупость! — сбоили оставшиеся в комнате радиоприёмники, улавливая сигналы демона. — Чёртова наивность! Ну конечно, слушает своего папашу, не принимавшего участия в её жизни! А как же!»       Все планы летели в Тартар. Умелые манипуляции Аластора всегда действовали именно так, как от них и ожидалось. Даже появление короля Ада вписалось в искусную партию куклами вуду, давая шанс сыграть на всех слабостях принцессы разом.       Выбрали всё равно не его. Почти полгода обременяющей компании прескучных грешников канули в лету. А самое главное, что, скрестив мечи с первым человеком, едва не погибнув за горстку никчёмных душ, он всё ещё не вызывал ни капли опасения у Люцифера, способного значительно помочь планам продвинуться вперёд.       Тягаться силами с королём Ада — идея глупая, но не бессмысленная. Когда-то Магне создал своей нерушимой волей измерение для тех, кто не желал подчиняться правилами. Пал после этого, обгорая крыльями, однако своего добился, правя сейчас и продолжая черпать невиданные силы из глубинной ангельской сущности.       Всё можно развить и улучшить, в том числе и заполнить чашу непреклонного могущества, материализующего самые потаённые желания. Аластор добьётся своего, преодолевая препятствия раз за разом и дорываясь до власти.       Обломки его посоха, всё ещё не срощенные, летят в стену, оставляя на ней мелкие зазубрины от острых краёв. Он так и не смог заставить себя починить любимый атрибут, ставший символом надлома во время боя. Аластор поднимает верхнюю часть и снова швыряет её через всю комнату. Половинчатый красный плафон отлетает, оставляя микрофон в опасной уязвимости.       Дверь распахивается одним резким движением, врезаясь в стену и заставляя Аластора подлететь к незваному гостю в ту же секунду. Он хватается за белые лацканы, но так и не успевает пригвоздить пришедшего к полу. Радио-демон отлетает в металлический пульт, чувствуя, как его позвоночник ломается на две части.       Это больно не только из-за моментального разрыва нескольких десятков нервов, не из-за хруста кости, разносящемуся по всей комнате омерзительным звуком. Горький привкус унижения оседает на кончике языка, мешаясь с кровью.       — Что ты здесь устроил?       Аластор лежит на полу, не чувствуя половины тела, но вибрация всё равно касается его рук, заставляя когти впиться и разодрать ладони под собой. Смысл сказанного доходит не сразу, он мешается с демоническим шумом, рассекающим пространство, и отдаваясь невыносимой головной болью.       Приходится собрать все свои силы в кулак, чтобы заставить кости срастаться. Аластор поднимает голову с огромным усилием, чуть снова не расстилаясь на полу. Зубы прикусывают кожу почти до подбородка, едва не прорывая в нём дыру, но сдерживая неистовый крик.       — Поставили визит ко мне в приоритет времени с семьёй? — Ноги не слушаются: нервы сплетаются пока Аластор встаёт, пронизывая всё тело такой сильной резью, что в глазах темнеет. Его ещё никогда не ломали пополам одним ударом и это вызывает как горчайшую обиду от бессилия, так и первобытное желание впиться Люциферу в глотку и выдрать оттуда неиссякаемую мощь. — Примерный семьянин, как погляжу.       Помехи барахлят. То заглушают слова, то пропадают вовсе. Аластор беззащитный и слабый перед главным владыкой Ада. Должно быть, тот на всех смотрит с высоты своего трона, посмеиваясь от крепкой наружности и уязвимого нутра. Радио-демону таким быть нельзя. Он должен стать особенным, тем, кто преодолеет Люцифера на своём пути, считая его за очередную преграду.       На уровне сапог находиться неприятно, Аластор выпрямляется полностью, чувствуя, как по подбородку стекает металлического привкуса струйка.       — Не переживай, это не займёт много времени.       Оскорбляет, что князь даже не старается приложить усилия. Не распушает свои белоснежные крылья, не выращивает два крепких рога, не зажигает в ладонях карательное пламя. Аластор несётся на него первый, плюя на то, как больно было в прошлый раз. Чёрные щупальца практически касаются Люцифера, заключая в свой плен, когда тот оказывается позади, нанося удар такой силы, что воздух в комнате раскаляется докрасна.       Ткань одежды плавится прямо на Аласторе. Для всё ещё чувствительного после сращивания организма, это в тысячу раз больнее, чем обычно. У него практически слезятся глаза. Рука быстро мажет по векам, стирая даже намёк на слабость. Так он не станет сильнее. Сначала нужно показать, что радио-демон не такой как все, что правителю нужно подпустить его ближе к себе, чтобы удвоить мощь, а после лишиться ангельского сердца.       — Срывайте гнев на других прихвостнях, — парирует Аластор, перекатываясь вбок и не получая удара от возникшего секунду назад королевского посоха. Яблоко упирается в пол, на что демон реагирует моментально, загребая в кисть плод и срывая его с палки. Пусть Люцифер почувствует хотя бы часть унижения, которое перенёс Аластор на поле боя. — Не позволите вкусить первородного греха?       Обнажённое остриё наконечника рассекает щёку и нос одним точным ударом, заставляет выпустить украшение из ладоней. Аластор не сдерживается, взвизгивает, как раненый зверь. Концентрации остаётся всё меньше. Он практически пропускает очередной пинок, но голая палка легко ломается в выставленных вперёд руках.       — Тебе такой возможности не получить — много чести для смертного, — Люцифер цедит сквозь зубы. На его лице, вместе с гневом, мешается разочарование и явная обида. Аластор скалится, понимая, как удачно влез под чужую кожу. Рассеченная плоть расходится ещё сильнее.       — Считаете, что достойны в глазах Творца большей чести? Думаете, я не смогу разделить ту же силу, что вкусили вы с Лилит?       Когда демон выгибает шею под неистовыми углами самостоятельно, это практически не чувствуется. Он знает, как правильно вывернуть позвонки. А вот если раскрошить их в труху, впечатав ботинок прямо посреди глотки, боль будет поистине адской.       Орать не получается. Перед глазами — правитель Ада. Жестокий, с выступившими на лбу венами и раздутыми ноздрями. Его глазницы сочатся пламенем. Аластор боится совсем немного. Он не может дышать, но так отчаянно жаждет преодолеть себя, что будь в состоянии, сам бы подставился под очередной удар. Лишь бы показать, как сильно он заслуживает той же мощи, что и эфирные создания.       — Не смей произносить имя моей жены своим гнилым ртом, — Люцифер прозрачным взглядом следит за тем, как срастается шея демона. — Ты — не ровня ей.       Это задевает, едва ли не ломает чашу, из которой Аластор черпает силы. Он так отчаянно желает вскарабкаться на трон рядом с князем Ада. Подобраться к королевской семье ближе, вонзить нож в спину и забрать силы сначала Люцифера, а после и могущественной Лилит. Пойти дальше, слыша, как крошатся чужие черепа под ногами.       Аластор чувствует, что выдыхается. Пробует все те методы концентрации, которым учился годами, но даже банальный счёт до десяти не помогает. Он лежит распластанный, смотрит на воинственного падшего, заходя в тупик. Каждая рана болит стойким чувством поражения.       — Знаешь, почему ты никогда не сравнишься с нами? — Люцифер прерывает молчание, будто мысли читает. Сипящее «почему?» всё же вырывается из изуродованной глотки Аластора. — Потому что ты никогда не переживал унижения, которое испытываешь, падая с Небес.       Глаза демона расширяются. Ему хочется прохрипеть наглое «и это всё?». Какая глупость, король Ада считает, что его едва ли не бесконечная сила — унижение. Люцифер продолжает:       — Это настолько отвратительное и грязное чувство, что ты мог бы испытать что-то приблизительно похожее, лишь запихнув себе свой посох в задницу!       Рот Аластора растягивается в безобразной улыбке, когда он переворачивается, чтобы встать. Люцифер смотрит, не мигая, пока демон тащится в сторону одного из обломков с белым микрофоном. Он не верит своим глазам.       Аластор, в свою очередь, не верит, что делает это. Он заслужит силу такими страданиями, которых не видела ни одна душа в этом мире. Даже самая вечная и великая.       Демон вкладывает обломок в руки Люцифера, равняясь с ним. Тот молча обхватывает основание ладонями, недоверчиво хмыкая. Не верит, даже пока смотрит, как Аластор расстёгивает тлеющие остатки своей одежды, оставаясь в одном лишь белье. Он наклоняется ближе, выдыхая кровавой пеленой прямо в рот князю.       — Унизь меня, сделав это собственноручно.       Люцифер усмехается, он всё ещё думает, что демон отступит, поэтому не даёт времени подготовиться никому из них. Резким движением толкает Аластора в сторону пульта, идя следом и разворачивая спиной к себе.       Он пристраивается пахом к чужой заднице, чувствуя начало какого-то садистского возбуждения. Суёт пальцы в рот демона, заставляя обильно смочить слюной. Больше здесь ничего нет и Люцифер не собирается давать поблажки.       — Всё ещё не передумал? К чему ты так рвёшься? Хочешь занять моё место? Место Лилит? Пойти дальше?       Аластор молчит, пока падший не приставляет пальцы к его сфинктеру, всё ещё слишком сухие, чтобы легко войти. Люцифер прав в каждом своём предположении и это выводит из себя. Они оба чувствуют, как начинает искрить воздух от безудержного пламени и стойких помех.       Князь специально тянет, наклоняясь над демоном и проводя ногтями по спине. Позвоночник всё ещё выпирает под неестественным углом; Аластор восстанавливается не так быстро, как обычно. Падший впивается зубами в грубую кожу на лопатке. Чувствует, как клыки упираются в кость и вводит в анус указательный палец.       Несколько ближайших радио лопаются от пронзительного крика демона. Он цепляется когтями за оставшиеся кнопки, стараясь отвлечься от боли. Со струйкой крови, стекающей по его спине, с разрывающей сухостью внутри себя, Аластор чувствует удовлетворение. Он будто пробирается сквозь грязь, разрывая натёртыми до мозолей руками землю перед собой.       Демон страдает, когда падший добавляет ещё один палец, входящий всё так же туго. Если бы не регенерация, Аластор был бы уже разорван резким вторжением. Вместо этого, он, движение за движением, проходит через унизительную пытку, задерживая дыхание и стараясь наслаждаться процессом своего восхождения. Когда сила окажется у него в руках, Аластор непременно отомстит; заставит страдать каждого, кто подставлял ему подножки всё это время.       — Ты ёбаный псих, — констатирует Люцифер, наклоняясь в уху демона и наблюдая за тем, как быстро оно прижимается к голове от его тяжёлого дыхания. — Я чувствую, как у тебя стоит.       В подтверждение своих слов он вынимает из Аластора пальцы, несколько раз проводя по всей длине демона и собирая с головки капли естественной смазки. Этого всё ещё ничтожно мало, но тот уже готов заорать от внезапной жалости к себе. Причитания не успевают начаться, потому что падший вгрызается в его загривок новым укусом.       Аластора парализует боль на несколько секунд. Он чувствует сначала холод, проходящийся по обратной стороне шеи, а потом с ужасом срывается на крик. Радио-демону ещё никогда не откусывали живую плоть и это оказывается слишком разрушительным ощущением. Аластора разбирают по кусочкам.       Он ел людей при жизни. Охотился, как на добычу, а после подносил себе на стол в виде изысканных блюд. Теперь демон оказался на месте своих жертв. Есть вещи, которые не можешь представить, пока не испытаешь на себе.       Внезапно приходит облегчение от понимания, что Люцифер так измывается именно над ним. Значит считает, что оверлорд достоин страданий. Признаёт именно его силу. Дрожащая улыбка вновь становится стойкой и нерушимой.       Пока Аластор отвлекается на боль и собирает концентрацию в кулак, чтобы залечить такую серьёзную рану, князь входит в него уже тремя пальцами, скользя легче, чем по слюне.       Радио-демону нравится, что его так высоко оценивают. Способным вынести ужасающие унижения. Он возбуждается от мысли, как Люцифер сейчас смотрит на него. Тот поглощён истязанием лишь Аластора и никого другого.       Четвёртый палец кажется уже не таким болезненным, он добавляется почти незаметно, и демон ожидает, что будет ещё один, когда чувствует у своего ануса металлический холод.       Аластор не успевает прикусить язык или схватиться за что-то, помогающее заглушить ощущения. Микрофон входит на него всего на пару сантиметров, но это кажется настолько разрывающим и наполняющим одновременно, что демон срывает голос в следующую же секунду.       — И как тебе? Неужели и правда чувствуешь, что до чего-то дорвался?       Аластор не чувствует, однако, охваченный азартом и желанием доказать свою силу, выгибается, насаживаясь сильнее. Ему не нравится боль, она совсем не сексуальная, наоборот, всё портит. Возбуждения добавляет сам путь вниз, перед непременным взлётом.       — Не слишком ли жалко, — хрипит демон, заставляя Люцифера склониться ближе к нему и неприятно вывернуть посох под новым углом. Аластор болезненно шипит, — возбуждаться от того, как унижается под тобой простой оверлорд? Или у тебя ко мне есть что-то большее?       — Хочешь заслужить моё признание? — Демон едва сдерживается, чтобы не начать утвердительно кивать в ответ. Вместо этого резко опускает голову и разбивает себе лоб о твёрдую поверхность, когда Люцифер проталкивает внутрь его ещё несколько сантиметров. — Не надейся. Тебе просто удалось привлечь внимание, но не более. Есть много фигур, куда более значимых, чем ты.       Аластор выворачивает голову на сто восемьдесят градусов, чувствуя, как не успевшая зажить плоть вновь расходится. Он пытается выпустить щупальца, не знает, что именно хочет сделать с Люцифером, но тот толкает микрофон глубже, доходя до самой широкой его части. Магия пестрит вуду символами и рассыпается тусклыми искрами.       Кулак бьёт по металлической поверхности пульта, оставляя там значительную вмятину. Та заметно меньше, чем ожидалось, и Аластор это понимает. Силы на восстановление иссякают. Он чувствует сетчатый рельеф микрофона стенками ануса. Ощущение кажется сюрреалистичным и по-особенному унизительным.       Внутри таится обида на весь мир. На то, какую незначительную роль отыгрывает в нём Аластор, преодолевая себя. Сейчас, доходя до точки невозврата во всех смыслах, он начинает сомневаться, и это самое отвратительное чувство, на которое он способен. Стоит ли собственная гордость, сломанная пополам жизнь, — и человеческая и загробная, — власти, которая не факт, что достижима? Всеобщего признания, выбитого кровью.       — Закончи начатое.       Аластора едва слышно. Он касается своим эрегированным членом холодного пульта, стараясь концентрироваться на этом чувстве. Приятнее, чем посох, погружающийся всё глубже. Люцифер продолжает своё дело молча, больше не срываясь на оскорбления и бессмысленные фразы. Демона это лишь сильнее раззадоривает и ломает.       Когда микрофон оказывается полностью в Аласторе, он выдыхает. Изнутри распирает от слишком больших размеров и неровной поверхности. Нежные стенки уже давно порвались и заново срослись, не делая процесс менее болезненным. Металл утыкается в простату, вызывая неожиданно приятный физически спазм. По жезлу от пальцев Люцифера проходится электрический разряд и Аластор чувствует, как динамик внутри издаёт шипение.       Зрачки расширяются от осознания, что падший заставил микрофон работать прямо внутри него.       — Неужели ты правда, — каждое слово разносится по телу сильнейшей вибрацией, звук проникает во все кости Аластора, звуча из черепной коробки, — почувствуешь себя могущественнее, когда мы закончим?       Демон не выдерживает такой прямой стимуляции, он сжимается вокруг посоха, когда его простреливает тупой болью и ярким оргазмом одновременно. Аластор, кажется, только что умер во второй раз. Не телом, а душой.       Он не понимает, как микрофон оказывается снаружи и не хочет знать ни выражение лица Люцифера, ни слов, которые тот попытается произнести. Аластор оставляет вопрос без ответа. Он лежит на холодном металле своим нагим телом.       Рядом стучит небрежно откинутый посох. Только когда за Люцифером хлопает входная дверь и размеренные шаги стихают в хитросплетениях коридоров отеля, радио-демон сползает на пол.       Он смотрит сквозь потолочные балки, не чувствуя в своих руках больше ни крохи власти. Аластор так надеялся обрести силу, познав страдания, что поставил на кон свою гордость и самосознание, с позором проигрывая и то и другое.       Спустя много часов, пока его недвижимое тело будет обрастать новыми слоями кожи, приходя в свой первоначальный вид, а мысли постепенно начнут возвращаться в голову, демон поймёт, как глупо заблуждался, желая внимания Создателя.       Что Люцифер, что Лилит, что Серафимы, способные одним ударом своей благородной стали забрать жизнь грешника, — божьи твари. Они были вылеплены великим Творцом собственноручно, как лучшие экземпляры. А после людей поставили на конвейер. Таких как Аластор. Жаждущих обратить на себя господний взор всевозможными страданиями.       Лишь самые отчаянные существа решатся погубить себя в погоне за великой целью, но игра не всегда стоит свеч.       Аластор обязательно соберёт себя по кусочкам, старательно выкраивая из мыслей всё самое отвратительное и выбрасывая в дальний угол подкорки сознания. Чтобы никто не нашёл, даже он сам. И будет вспоминать серые морали, не зная, как к ним пришёл.       Нельзя ревновать Создателя к его тварям, это не кончится ничем, кроме пустого безразличия.