Saint Valentine

Эти двое. Всегда вместе, в руки друг другу вцепившиеся до побеления костяшек, сбитых ещё тогда.

У них на руках шрамы от порезов, и кажется до сих пор, что раскрошившееся битое стекло так и осталось где-то под кожей, тонкой и нежной. Будто что-то изнутри продолжает резать. Они почти не помнят, что там произошло. Память стирает больное и страшное, вытесняет, отталкивает на периферию сознания, осмысление оставив для лучших времён. Так и осталась какая-то общая картинка, наполовину собранный пазл, акварельный набросок. Они помнят друг друга, помнят каждую секунду, что тогда вместе провели. Им этого почти достаточно. Почти. Таня как-то серьёзно предложила пойти к психологу. То ли по отдельности, то ли вместе, как пара. Вика не помнит. Помнит только, что долго смеялась над этой мыслью. Какой нормальный специалист поверит в то, что с ними произошло? Они иногда и сами не верили. Не верили, но Вика всегда с собой носила нож. Длинное обоюдоострое лезвие придавало уверенности. Иллюзия безопасности, не более. Таня до сих пор просыпалась с мыслью, что её чëртову суку Кемпиннен убили. С криком садясь на кровати, она видела рядом светловолосую, сонно тянущую обратно под одеяло и в объятия. — Спи, зараза, я жива, ты так просто от меня не отделаешься. И даже сестра моя живее всех живых, и ты, похоже, ей тоже нравишься. Иногда так сложно быть близнецами, ты бы знала… Таня под это сонное ворчание засыпает лучше, чем под снотворным. И праздники они не отмечают обычно, какие могут быть праздники, когда изо дня в день живёшь с мыслью, что сегодня точно найдут, точно придут, точно придумают самый странный способ наконец от тебя избавиться. Но дни перетекали в месяцы, и за ними никто не шёл. Заходила только Оля, растрëпанная и смешная, невозможно красивая в своих длинных юбках и мрачных тëмных свитерах, оттенявших бледную кожу и светлые глаза. Младшая из близнецов обеих сгребает в объятия, приносит им сладости каждый раз из какой-нибудь новой кондитерской и иногда прямо во время разговора хватает за руку. Держит крепко, глаза прикрыв. — Хочу ещё раз убедиться, что вы живые. — Мы живее всех живых, — подаёт голос Новак, и в нём теперь слышится не только злость. «Вик, ты будешь Танечку поздравлять? День Влюблённых всë-таки!» — сообщения от Оли всегда внезапны и странного содержания. Кемпиннен смеётся, читая, но всë-таки… Может, стоит? Праздник, конечно, дурацкий и до сих пор ассоциируется с бумажной валентинкой, подаренной соседке по парте, но сейчас и Вике, и Тане было жизненно необходимо что-то светлое, нормальное и обыденное. — Что ж, уважаемый святой, праздновать вас будем, — задумчиво произносит бывший помощник депутата. Ведя машину в неизвестном направлении, Виктория шестую сигарету за час выкуривает. Она умеет стрелять, оказывать первую помощь, очаровывать одним взглядом и успокаивать чужие истерики. Всё это мало помогает в той ситуации, когда нужно найти приличную коробку для подарка. Магазины были завалены пошлым красным картоном в виде сердечек, от которого у Кемпиннен дëргался глаз. Найдя что-то более-менее приличное и даже прихватив цветы в ближайшей лавке у очень колоритного пожилого армянина, Кемпиннен заваливается домой, кое-как за спиной букет спрятав. Слышит голоса на кухне и запах корицы. В дверном проёме появляется дурная голова Оли, которая оповещает, что "в ближайшие полчаса Виктории Кемпиннен запрещено входить на территорию", а та лишь смеётся и обещает после истечения указанного срока кого-нибудь покусать. А пока, закрывшись в своей комнате, Вика укладывает подарок в коробку и воюет с длинной лентой, которая не хотела становиться пышным бантом. Получался то морской узел, то вязка шибари, то неизвестное послание на азбуке Морзе.