Sugar valentines

Головная боль – вот как про себя Оутер называл этого парня. Взбалмошный, наглый, громкий и просто... до мурашек бесячий. Оут сам не был идеальным и близко, даже паинькой его не назовешь, но этот кадр раздражал его неимоверно. — Да потому что он совершенно не видит берегов. — Буркнул Оутер на вопрос Инка, тут же состроившего неловкую моську и указывая на себя же, ведь художник тоже едва ли видел границы в своих действиях. — Ну... ты другой. — Чем? — Блуберри хохотнул, закидывая в рот леденец, прикончив свой обед быстрее друзей и теперь лукаво глядя на друга. — Это так просто не объяснишь, просто... более спокойный, менее громкий и чудит не чтобы чудить. — Проще говоря Инк – это Инк. — Хохотнул Берри и подорвался тут же с места, стоило завидеть своего любимого, который неизбежно ходил под аккомпанемент в виде раздражающего фактора. Оутер поспешил уткнуться в тарелку, чтобы скорее доесть и уйти с одного поля с Киллером, которое по его словам неизменно становилось минным, стоило этому панку появиться. Но не успел Оутер подняться из-за стола и прихватить свой напиток, в стакан прилетел попрыгунчик, облив светлый джемпер студента апельсиновым соком. — Ой бл- — Не успел Киллер до конца озвучить свою же реакцию, встречая колючий взгляд одногруппника, как этот самый попрыгунчик оглушительно хлопнул в стакане, словно маленькая петарда, порвав картон и расплескав напиток окончательно, залив уже всю одежду парня с ног до головы липким напитком. — ляяяять... — Киллер нервно хихикнул, пока жертва его случайного хаоса так и стоял замерев и осознавая, что произошло вообще. — Сорян, давай я- — Не трогай меня. — Стоило только приблизиться к Оутеру и протянуть руку, он с громким шлепком отбил от себя ладонь, мрачно сверкая звездным взглядом исподлобья. — Клоун. — Парень развернулся на пятках, с хмурым видом покидая столовую, пока Киллер только и мог, что смотреть ему вслед, опустив ладонь на уровень груди и скрывая собственную душу от чужих взглядов. Оутер вышагивал по коридорам, разнося эхо очевидно злобных громких шагов, но душа шумела аж в ушах куда громче. Перед глазами проносились моменты первых дней в университете, когда Киллер показался ему совсем другим... — Эй, Хью, лови! — Парень, который буквально только что едва не сбил Оутера с ног, пробегая по коридору, обернулся на свое имя и знакомый голос, но вместо приветствия, ему в лицо прилетела смятая в ком меловая тряпка. Бросивший, на все возмущения знакомого лишь весело рассмеялся и присел на корточки перед парнем, который от грубого толчка уронил все бумаги, которые нес. — Ты не ушибся? — Спросил скелет, из черных глазниц которого по щекам бежали черные дорожки, тягучие, словно смола, но похожие на слезы. Вопреки этому на лице была веселая усмешка, подсвеченная красным заревом... души монстра, что парила прямо перед грудью у всех на виду, совершенно бесстыдно. И точно так же бесстыдно этот скелет на лекции поддел учителя, который решил свое плохое настроение сорвать на пропускавших занятия студентах, в числе которых был и Оутер. Только в отличие от остальных, он не был наглым прогульщиком. Более того, тему знал, а потому ворчливый старый пень стал цепляться к чему ни попадя – тогда в игру вступил Киллер, решивший, что может развеять свою скуку издевками, от которых профессор покраснел, словно сеньор-помидор. В тот день Оутер поверить не мог, что кто-то из-за него способен сорвать лекцию и отправиться на ковер к директору, совершенно непринужденно подмигнув перед выходом из зала. В следующие дни он не мог поверить, что тот, кто считается самым отбитым студентом, станет одалживать ручку или вовсе отдавать ему свои конспекты для сдачи на проверку, когда так не вовремя парень забыл собственные записи. Казалось, что все шепотки за спиной Киллера про его дурной нрав, драки и бандитское прошлое – не более, чем сплетни, ведь этот парень так обворожительно улыбался, заразительно смеялся и совершенно бескорыстно помогал ему, даже не пытаясь завести дружбу. Кажется, помогал просто потому что мог. И чем чаще и выше взлетала душа рядом с ним, тем больнее ей оказалось падать, стоило подслушать разговор Киллера с директором. Парень совершенно не чувствуя вины, просто отмахивался, признавая, что да, он сделал вид, что подружился с кем-то, а после ограбил и избил. И совершенно не собирался ни извиняться, ни говорить, что виноват. "Если надо будет, я сделаю это с кем-нибудь снова" Фыркнул скелет прежде, чем его отстранили от занятий на две недели. Оутер долго не мог поверить в это, искал возможные оправдания, пока не услышал разговор Даста, который знал от Киллера все напрямую. И в красках рассказал в каком состоянии Киллер оставил "того задохлика" в подворотне, где он пролежал долгое время. Никакие оправдания с этого момента не стали возможными для Оутера. Голова пошла кругом, а к горлу подступила тошнота, словно это он мог быть на месте жертвы, оказавшись совершенно беспомощным перед Киллером, который был не просто больше, но и очевидно сильнее. Все сплетни стали видеться не такими далекими от правды, а поведение парня стало казаться не иначе, чем весельем в угоду его садистским наклонностям. Киллер вернулся в универ через положенное время, радостно сообщив друзьям, что "деньги решают любые вопросы". И стоило Оутеру перестать даже смотреть на него, то и сам Киллер не стал более ничего для него делать. — «Понял, что обмануть не получится» — Мрачно фыркнул Оутер, заходя в самую дальнюю уборную универа, чтобы хоть немного оттереть от сока и попытаться высушить одежду. — Вот же... любимый джемпер. — Вздохнул обреченно парень, глядя на вещь в своих руках, расшитую маленькими звездочками золотого люрекса. — Ты поэтому так разозлился? — Оутер вздрогнул, совершенно не услышав за шумом воды, как открылась дверь, так что теперь, когда он обернулся, то едва не ткнулся носом в чужую душу. От нее словно от огня исходило тепло и это заставило парня пораженно выдохнуть. Киллер тут же отпрянул, порываясь прикрыть ладонью жизненную магию, но рука так и зависла, когда Оутер зажмурился. — Ты меня боишься что ли? — Ничего подобного! — Моментальный ответ, со вздернутым носом и искрящийся вызовом взгляд, который против воли все же зацепился за душу. Мишень обычно пребывавшая в спокойствии, пошла по краям волнами, словно если бы ветер всколыхнул легкую ткань. — Да ты бесстыдник, Оути~ — Лукаво посмеявшись, протянул Киллер, расстегивая медленно свою рубашку, что выглядело крайне неоднозначно. — Ты какого черта делаешь? — Не став даже воду выключать, парень стал отступать от странного одногруппника, но дорогу к выходу тот нагло преградил, снова подходя слишком близко, оттесняя собой к кабинке туалета. А душа, словно сообщница, парила на уровне глаз, заставляя смотреть вверх, прямо в черные провалы глазниц, из которых текли обычно застывшие черные дорожки смолы. — Не даю тебе светить своими прелестями перед всем универом, звездочка. — Усмешка сменилась на веселую, а Киллер, стянув с себя рубашку, пихнул ее в руки остолбеневшего Оутера. И только когда однокурсник красноречиво опустил взгляд на его грудную клетку, парень понял, что из-за сока и отсутствия джемпера его душа ярко просвечивала через мокрую ткань. — Черт! — Он поспешил прикрыть руками свет жизни, очертания которой были так отчетливо видны, более того... — Что такого случилось, что ты так рычать на меня стал, м? — Поймав руки Оутера за запястья, мурлыкнул Киллер, вжимая парнишку в кабинку своим телом и крайне нагло и провокационно вклинившись коленом между ног. — Какого хрен- а... — Оут так и замер, проглотил тяжелый ком возмущений вместе с собственным шоком, когда вместо всяческих ответов, Киллер просто коснулся его рта в поцелуе. Парень было дернулся, но руки лишь настойчивей вжало в стену кабинки, а чужая душа непозволительно близко прижалась к грудине. Но Киллер не сделал ничего более. Он просто стоял так, глядя в дрожащие от шока глаза Оутера, а в одной из его глазниц впервые появился белый ободок огонька. Душа заметалась и рухнула почти в живот, и именно тогда парень почувствовал, что все это время, это не собственная душа обжигающе горела и дрожала от страха... это припекает кости и вибрирует душа Киллера. Наглеца, который медленно отстранился, так и не попытавшись углубить поцелуй. — Я же нравился тебе. И сейчас по душе вижу, что нравлюсь. Так почему ты то холоден, то бросаешься и рычишь на меня? — Я... слышал тот разговор с директором. — Отведя взгляд, тихо ответил Оутер, едва ворочая языком и пытаясь собрать мысли в кучу. Почему поцеловал? Почему спрашивает об этом? Что сделает теперь? — Аааа, и все? — Че? — Оут поднял поблекший от недоумения взгляд на Киллера, который только радостно улыбался и подмигнул, совсем как в тот раз... — Ну, тогда все фигня, иди переоденься, потом расскажу. — Парень только рот успел открыть, но не сразу решил, что именно собирается сказать, а потому тут же получил еще один поцелуй, но на этот раз языка коснулся чужой, однако и отпрянуть у Оутера получилось без труда. — Какого черта? У тебя развлечение такое? Ответом ему стал веселый, искренний смех, какого Оутер еще ни разу у Киллера не слышал. Улыбка, полная детской радости, немного озорная, но добрая, едва заметный, румянец цвета темного амаретто на бледных скулах и... душа, сменившая форму прицела на перевернутое сердце. Пока собственная у Оутера таяла, раскрываясь на языке вкусом цветочного меда и алкогольных конфет.

***

— Вооот, так что тот парниша получил по заслугам за то, что ограбил и избил несколько девчонок. — Сложив руки за головой, вещал Киллер, выходя из уборной вместе с Оутером, который настолько шокирован был рассказом про подставу для подлеца, что не сразу спохватился. — Стой! Ты куда в таком виде? Я думал у тебя с собой сменная одежда есть, раз свою мне отдал. — Парнишка схватил Киллера за запястье, пытаясь утянуть обратно в укрытие и оглядываясь по сторонам в пустом коридоре, точно ли никого нет. — А, да брось, у меня душа все равно и так всегда на показ, что мне эта рубашка. — Отмахнулся он, но совершенно не ожидал, что Оутер в этот же момент вспыхнет то ли от стыда, то ли от возмущения. — Костями светить?! Ну нет уж. — Ты ревнуешь, звездочка? — Довольно мурлыкнул Киллер, тут же получив в лицо одеждой Оутера, который, впрочем, ничего против не сказал, все еще светясь румянцем и уходя в направлении аудитории. — Мою надень хотя бы, дурачина!