Love Hearts

Сколько бы Сириус ни пялился в экран, последние пару часов набор слов на нем оставался неизменным. Но это не значит, что он смог прочитать хоть какую-то часть этих слов или уловить смысл, который они пытались до него донести. Иногда он задумывается, возможно ли ни с того ни с сего потерять дар чтения. Проснуться однажды утром, разблокировать телефон, увидеть кучу уведомлений, текст которых ты не понимаешь, и осознать, что да, это случилось. Я разучился читать. Флуоресцентные лампы над головой и полное отсутствие окон в этой забытой богом комнате тоже сводят Сириуса с ума, если говорить откровенно. Во всех остальных комнатах, доступных для бронирования в этой библиотеке, есть окна. Но не в этой. Не удивительно, что он не может сосредоточиться. Возможно, в следующий раз ему стоит попробовать не затягивать с бронированием комнаты. Общеизвестная всем студентам истина гласит, что попытка получить хорошую комнату в библиотеке за пару недель до экзаменов напоминает Голодные Игры. Так же страшно, смертоносно и по сути своей невозможно, если ты не достаточно быстр и не обладаешь невероятной удачей. Сириус снова смотрит на буквы на экране. Как Лили и Римусу удалось изучить всю программу курса, остается за пределами его понимания. Лили пыталась объяснить ему некоторые темы, которые скорее всего попадутся на экзамене. Она распиналась об одной теории, потом о другой — вероятно, не менее важной, потому что Римус с умным видом кивал, пока она говорила, а Пандора записывала каждое ее слово в блокнот. При Лили и Пандоре Сириус, естественно, делал вид, что все понимает. Но как только они ушли, он поник, словно увядший цветок, и смотрел на Римуса грустными глазами, надеясь, что каким-нибудь образом сможет уложить все это в свою голову до экзаменов. С того дня прошло уже две или три недели, а он по-прежнему ничего не понимает. Дверь позади него открывается, и Сириус резко поворачивается на стуле. Человек, миф и легенда собственной персоной стоит в дверях, держа в руках гору разных снеков. — Луни! — радостно восклицает Сириус. — Вау, ты решил скупить весь продуктовый? Римус тихо смеется, выкладывая снеки на середину круглого стола. Сегодня на Римусе коричнево-бежевый свитер, который Сириус просто обожает. Он чудесно сидит на плечах Римуса, заставляя его выглядеть невероятно мило. — Ты так и не сказал, что именно ты хочешь, так что теперь у тебя есть из чего выбирать, — говорит Римус. — То, что не съедим сейчас, можем оставить на ужин. И разве может быть хоть что-то более очаровательное? В груди Сириуса что-то сжимается, и в очередной раз он хочет просто… прижать Римуса к стене и зацеловать его до смерти. Но не то чтобы он может себе это позволить, конечно. Они не целуются в стенах университета. Иногда они целуются дома, если сидят на диване вместе, и одеяла в этот день чрезвычайно мягкие. Если над городом нависают тяжелые дождевые тучи, из-за чего выйти на улицу, не промокнув до нитки, становится невозможным, и бушует ветер. Если играет какая-нибудь старая песня, возможно та, под которую они однажды танцевали на вечеринке, и Римус слегка поворачивает голову в сторону Сириуса, то да, они целуются. Или иногда они могут поцеловаться в клубе. Когда танцпол переполнен людьми настолько, что складывается ощущение, словно ты — всего лишь песчинка на бесконечно тянущемся пляже. Когда Сириус танцует с Лили или, может быть, c Марлин, запрокинув голову, кружащуюся от егермейстера. И затем, если он увидит Римуса, сидящего за столом с Регулусом, и поймает его взгляд, если Римус после быстро извинится, вставая из-за стола, и направится в сторону туалетов… Да, тогда Сириус будет знать, что ему позволено целовать Римуса. Позволено забыть про нежности, сталкивая их зубы и оставляя на коже метки, которые не пройдут еще несколько дней. Позволено опуститься на колени на грязный пол и боготворить мужчину, стоящего перед ним. Потому что следующим утром они могут обвинить во всем егермейстер, и Сириус знает, что Римус предпочитает, чтобы все было именно так. Сириус понимает. В конце концов, они соседи, а соседи не должны усложнять свои отношения. Они не должны делать вещи, которые могут закончиться слезами и разбитыми сердцами. Так что, конечно, Сириус будет следовать правилам. Никаких поцелуев в университете. Никаких поцелуев просто потому что. Даже когда Римус приносит ему целый пакет еды, потому что Сириус сказал, что хочет есть и не может сосредоточиться, когда уровень сахара в его крови слишком низкий, а внутренности продолжают завывать. Так что вместо этого он просто смотрит на Римуса и улыбается. Берет кальцоне и немного откусывает от него. — Спасибо, — бормочет Сириус. Им повезло, что так близко к кампусу есть продуктовый. — Ты прочитал статью? — спрашивает Римус. Он садится на стул рядом с Сириусом и смотрит в экран компьютера. Что ж. Нет смысла пытаться что-либо отрицать. Сириус не дошел даже до второй страницы. — Ты снова сидел в телефоне? Сириус вздыхает и опускает голову на стол. — Нет, — устало ворчит он. — Я просто задумался. Римус хмыкает. — О чем? "О тебе", — думает Сириус, но не произносит вслух. — Да так. — Хмм… — Я завалю экзамены, да? — тихо спрашивает Сириус. — Ну, — размышляет Римус. — Вообще-то, у тебя еще есть время. У нас есть еще две недели на подготовку. За две недели можно много чего выучить. Сириус выпрямляется и пожимает плечами. Технически, так и есть. Но он сомневается, что это сильно ему поможет. — Мне кажется, мой мозг сломан, — говорит Сириус. — Может быть, дело в том, что мои родители троюродные брат и сестра. Римус смеется. — Не думаю. У вас с Регулусом одни родители. Сириус закатывает глаза на это. Но Римус прав, конечно. Умный ублюдок. — Тогда, полагаю, я курю слишком много травки, — заключает Сириус. Римус цокает языком. — Твой мозг не сломан, Сириус. — Знаешь, а ведь когда-то я был умным. В детстве он был лучшим в классе. Постоянно устраивал всевозможные дурацкие пранки, но все же. Раньше он щелкал тесты, как орешки. Это было даже не так уж и сложно. Но сейчас? Сейчас по шкале академического оружия он находится где-то между ложковилкой и ножом для масла. — Ты все еще умный, Сириус. Тебе нужно просто взять себя в руки и подготовиться к экзамену как следует. Сириус бормочет в ответ что-то саркастичное. — Знаешь что, — объявляет Римус. — Если до четырех ты прочитаешь статью и ответишь на первый вопрос, дома тебя будет ждать приз. Сириус щурится на него. — Что за приз?

***

Каким-то образом, к моменту, когда стрелка часов переваливает за четыре, и на улице начинает темнеть, Сириус дочитывает статью и отвечает на первый вопрос. В конце концов, Римус пообещал ему приз. Они идут к автобусной остановке, Сириус с темно-бордовой сумкой через плечо, Римус — со слишком тяжелым на вид рюкзаком, который он продолжает таскать несмотря на слова врача о том, что тяжелые вещи вредят его спине. — Как думаешь, почему никто больше не ходит на занятия нашей учебной группы? — спрашивает Сириус, пиная гравий на асфальте. В прошлом семестре в их учебной группе было семь человек. Возможно, их было даже слишком много — они никогда не успевали что-либо сделать. Бывали дни, когда все их попытки учиться заканчивались тем, что они просто сидели и сплетничали, или кто-то доставал телефон, чтобы показать другим какой-то мем, и все катилось к чертям. Но затем Джеймс перевелся на другой факультет, а Доркас получила степень бакалавра. Их осталось пятеро. После, в октябре, перестала приходить Марлин, а потом… — Пандора вроде как ненадолго уехала к семье, — говорит Римус. — Ее квартира такая маленькая, что там даже нет места для письменного стола. Так что, думаю, дома ей проще сосредоточиться. — А что насчет Лили? — Она уехала с Пандорой. Сириус хмурится. — Розье пригласили Лили остаться у них до экзаменов? Они запрыгивают в автобус и занимают свободные места. — Эм, разве это не обычное дело для людей в отношениях? — спрашивает Римус. Оу. А вот этого Сириус не знал. Если так подумать, то это имеет смысл — все эти взгляды, постоянные прикосновения, тот факт, что они все время носят одежду друг друга… в общем, оглядываясь назад, смысл имеет все. Прежде чем Сириус успевает что-то сказать, Римус снова открывает рот: — Не переживай, ладно? Они вернутся в учебную группу в следующем семестре. Дорога до их квартиры — то еще приключение. Из-за того, что сейчас час пик, автобус останавливается каждые десять метров, и на дороге встречаются ямы, которые определенно стоит заделать. Дама в розовом пальто очень громко разговаривает по телефону, доводя до сведения всех пассажиров, что ее подруга столкнулась с мошенниками во время отпуска во Франции. Оказывается, это была очень распространенная схема мошенничества. Ну, по крайней мере, если верить даме в розовом пальто. Освещение в автобусе теплое и пиздецки уродливое, — буквально худший кошмар любого, кому есть хоть какое-то дело до эстетики, — но Сириусу все равно нравятся эти поездки домой на автобусе, если с ним едет Римус. Они слушают The Smiths с одних проводных наушников. Please, please, please Let me get what I want this time Голова Сириуса покоится на плече Римуса, и он чувствует себя хорошо. Играет одна из его любимых песен, и Римус дарит ему ощущение спокойствия и безопасности. От него приятно пахнет: домом, сигаретами и каким-то модным шампунем, который Сириус купил по скидке. На самом деле, Сириус рад, что не сдавался, когда был младше. Даже когда ему казалось, что он никогда не сможет вырваться из когтистых лап дома, в котором вырос, или не увидит первые лучи рассвета после ночи, которая, как он думал, никогда не закончится, Сириус был слишком упрям, чтобы сдаться. Он бы хотел вернуться в прошлое и сказать четырнадцатилетнему себе, что однажды он будет более чем доволен мелочами, из которых теперь складывается его жизнь. Пятничные вечера, проведенные за просмотром Нетфликса и набиванием живота чипсами, обеды с Джеймсом и Регулусом по понедельникам, когда они болтают обо всем и ни о чем одновременно. Футболки с эмблемами разных групп, которые он добыл на концертах благодаря исключительной силе воли и упорству, и возможность засыпать на диване, сложив ноги на колени Римуса. И, да, также в его жизни есть экзамены и счета, а еще босс, который заставляет его работать сверхурочно, даже если Сириус безумно устает. Может он и понимает далеко не всю программу, и иногда ему приходится писать настолько скучные работы, что он никогда не может быть уверен, выживет ли на этот раз. Но, возможно, все это того стоит, если Сириус живет в мире, где он может положить голову на плечо Римуса Люпина, закрыть глаза и насладиться пением Моррисси. Он не знает, что движет Римусом в этот момент, но он берет руку Сириуса в свою и переплетает их пальцы. К щекам Сириуса приливает тепло, и он улыбается про себя. Сегодня хороший день. На самом деле, любой день, когда Римус надевает этот вязаный свитер, автоматически становится хорошим, но Сириус решает, что сегодняшний определенно выигрывает на фоне всех остальных хороших дней. Довольно скоро голос из динамиков объявляет их остановку, и они снова оказываются на околосвежем городском воздухе. Они идут домой, все еще держась за руки. — Как насчет того, чтобы в этом году отпраздновать Рождество с моими родителями? — в какой-то момент спрашивает Римус. — Мама звонила сегодня, попросила узнать, что ты думаешь. — Оу… Скорее всего, я проведу сочельник с Поттерами. Это вроде как важно для Реджи. Но я могу заехать к вам после, если ты не против? Он встречается взглядом с Римусом. Его щеки порозовели от холодного ноябрьского воздуха, и это самое прекрасное, что Сириусу когда-либо приходилось видеть, а он, вообще-то, видел целый стадион, освещенный фонариками во время концерта. Но ничто в мире никогда не сравнится с Римусом. Так уж устроена Вселенная. — Да, конечно. Я передам маме, — улыбается Римус.

***

Они никогда не включают главный свет в квартире, только маленькие светильники — так гораздо уютнее, и дом действительно кажется домом. С растениями на подоконниках и радио на кухне, которое им подарила Марлин в прошлом году на новоселье. "Почему вы не можете просто пользоваться Спотифаем как все нормальные люди?" — спросил однажды Регулус, но смысл ведь совсем не в этом, верно? В каждом доме должно быть радио. Оно просто необходимо по утрам в субботу, когда ты не можешь решить, что слушать, пока жаришь хлеб в тостере и готовишь яичницу. — Итак, что там за приз? — наконец спрашивает Сириус, когда они садятся на диван с ужином. Они разделили остатки кальцоне и достали из холодильника немного жареного риса, который не доели вчера. Это не назвать самым роскошным ужином в мире, — Сириус буквально может видеть, как Вальбурга воротит нос, — но ему все нравится. Он наслаждается сладким соусом чили и хрустящей корочкой кальцоне. В последнее время он наслаждается многими вещами, если делает их вместе с Римусом. Может быть, он и жалок, но это не имеет значения, если быть жалким означает испытывать такое количество радости, на которое он и не думал, что способен. — Он в переднем кармане моего рюкзака, — говорит ему Римус, кивая головой на упомянутый рюкзак. Тот лежит на полу в паре метров от дивана, прислоненный к стене рядом с сумкой Сириуса. — Ты таскал его с собой все это время? — возмущается Сириус. — Лунатик! — Ты бы потребовал свой приз сразу же, если бы я сказал, — отвечает Римус. И что ж, тут не поспоришь. Сириус с нетерпением ждал своего приза с самого обеда. Конечно, он был бы готов подраться, чтобы получить его сразу, как часы пробьют четыре, если бы знал, что это возможно. Сириус вскрывает винтажную упаковку из бумаги и пластика и тут же отправляет в рот одно из сердечек. Зеленое. — Мне нравится, — говорит он. Это самые любимые конфеты Сириуса. Идеальное сочетание сладкого и кислого. Римус вот обожает шоколад и утверждает, что он превосходит все другие виды сладостей, но Сириус вынужден с ним не согласиться. — Не перебивай аппетит перед ужином. Сириус смотрит на Римуса с притворной обидой и прикладывает руку к груди, словно сжимая жемчуг, как старая богатая женщина: — Мне что, по-твоему, пять? — жалуется он. Римус лишь пожимает плечами в ответ. Сириус закатывает глаза со всей драматичностью, на которую только способен, но все же убирает конфеты — таково уж влияние на него Римуса — и снова устраивается на диване рядом с ним со своим ужином. Они едят, смотря пятый сезон “Бруклин 9-9” на ноутбуке Римуса, а затем вместе моют посуду. Римус напевает мелодию, похожую на "Starman" Дэвида Боуи, а Сириус рассказывает ему о том разе, когда они с Регулусом потерялись во время отпуска с семьей. — Нам пришлось самим выяснять, как добраться от Манхэттена до Бруклина на метро, Лунатик, а мне было всего одиннадцать! Говорю тебе, Нью-Йорк сумасшедший город, — он жестикулирует так активно, что пара капель воды с его рук попадают на свитер Римуса. Римус смотрит на него круглыми глазами и качает головой. — Ваши родители устроили вам "Один дома 2", — бормочет он. — Это просто безумие! Смех вырывается откуда-то из глубины груди Сириуса и пронизывает все его тело, пропитывая его насквозь. — Вот именно! Но мне, к сожалению, не удалось встретиться с Тимом Карри. Когда они снова устраиваются на диване, закутавшись в одеяла, чтобы спрятаться от холода, Сириус достает конфеты. Внимательно изучает, что написано на каждом сердечке (не делать этого — плохая примета), а затем кладет их на язык и растирает о небо. Голова Римуса покоится на коленях Сириуса, его глаза закрыты. Тихо бормочет радио, на всех видимых поверхностях разложены книги и конспекты, а за окном ярко светит луна. Это один из тех моментов, которые хочется заморозить. Сириус хотел бы положить его в коробку и спрятать под кровать, чтобы хранить в безопасности от всего мира. Со временем воспоминания искажаются, меняются. Кусочки и детали исчезают, прямо как пазл в доме Поттеров, который всегда любили собирать Джеймс и Сириус, хоть это постоянно и заканчивалось тем, что все больше и больше его фрагментов терялось. Сириус не хочет забывать. Он не хочет потерять ни одной детали. Он хочет помнить, как пах воздух по пути домой, и как звучит дыхание Римуса, когда он полностью расслаблен и вот-вот провалится в сон. Может быть, однажды Сириус будет жить в своей собственной квартире — купленной на его деньги и им обустроенной, — а Римус будет замужем за каким-то парнем, с которым познакомился на работе, или, возможно, в приложении для знакомств, которое он скачал забавы ради. Сириусу нравится думать, что все они будут счастливы. Что они построят жизни, которые им нравятся, которыми они гордятся. Но он не уверен, что не будет желать вернуться к этому самому моменту. К Римусу, дремлющему на диване рядом с ним, и к кальцоне на ужин. К конфетам в виде сердечек, к пепельницам, которые давным-давно следовало опустошить, и к стикерам на холодильнике с напоминаниями об их дедлайнах. Сириус смотрит на сердечко в своей руке. Со вкусом вишни. На нем написано "Будь моим". И, оу. Разве это не было бы просто замечательно? Знать, что он принадлежит кому-то, и что этот человек принадлежит ему в ответ. Возможно, этот концепт должен звучать пугающе; Сириус не самый большой фанат уязвимости, которую влекут за собой подобные вещи, но это ведь Римус. Сириус доверяет ему. По какой-то причине, мысль о том, чтобы принадлежать Римусу, совсем его не пугает. Если бы только Сириус мог предложить это ему, не ставя на карту свое сердце. Сириус тяжело сглатывает, внезапно занервничав. То, что он собирается сделать, может показаться безрассудным, но, с другой стороны, Сириус никогда не отличался рассудительностью, не так ли? И Римус держал его за руку всю дорогу домой… Если все пойдет не по плану, он всегда может притвориться, что это была просто шутка, да? Он просто посмеется. Сделает вид, что это должно было быть смешно. Но если из этого что-нибудь получится… — Луни? — шепчет он. — Ты спишь? Римус издает сонный ворчливый звук. Поворачивает голову и мгновение смотрит на Сириуса, а затем снова закрывает глаза. Снова устраивается на коленях Сириуса. — Что? — хрипит он, пряча лицо. — Я… эм… — Сириус делает вдох. — Это для тебя, — торжественно произносит он, протягивая Римусу открытую ладонь с одним единственным сердечком с вишневым вкусом. — Нет, не надо, это был твой приз. Ты заслужил его, — отвечает Римус. — Да, но… Римус, можешь просто взглянуть на сердечко, пожалуйста? Римус медленно садится. Берет конфету и внимательно изучает ее. — Оно розовое, — бормочет он. — Да. — На нем написано… Их взгляды встречаются. Сириус приподнимает брови. Предлагая. Будь моим. На мгновение кажется, что в нем вот-вот произойдет короткое замыкание. Как будто к нему неправильно подключили провод, и остались считанные секунды до того, как случайная искра подожжет все здание; считанные секунды до того, как она спалит половину города, оставив лишь пепел и развалины. Возможно, это будет не так уж и плохо. В конце концов, Сириус назван в честь звезды. Сгореть было бы вполне в его стиле. И Римус здесь, рядом с ним. Он здесь, рядом с ним, и смотрит на Сириуса таким взглядом. Разве он может просить о чем-то большем? To die by your side Is such a heavenly way to die — Это предложение, Сириус? Сириус слегка кивает, не желая разрывать зрительный контакт. Он мог бы провести так остаток жизни, запоминая разные оттенки коричневого, образующие цвет глаз Римуса Люпина. Но Римус вдруг опускает взгляд, а затем берет руки Сириуса в свои и криво улыбается. Это самая очаровательная улыбка, которую Сириус видел. Застенчивая в самом лучшем смысле этого слова. И его руки теплые — гораздо теплее, чем когда-либо были руки Сириуса. — Конечно, — шепчет Римус. Он подносит их соединенные ладони к губам и целует костяшки Сириуса. — Сириус, я уже твой. Теплое, трепещущее чувство заставляет Сириуса вздрогнуть. Оно растекается по его внутренностям, доходит до груди, после пронизывая конечности и оседая в костях, цепляясь за каждую клеточку его тела. — Правда? — осторожно произносит он, будто боясь разбудить Вселенную, на случай, если она вдруг захочет вмешаться. Сириус скорее сразится со всеми богами мира врукопашную, чем позволит этому моменту ускользнуть от него. — Я тебе нравлюсь? — Ну, да. Я вроде как думал… то есть, — Римус запинается, — я думал, что это очевидно? Челюсть Сириуса падает на пол, приземляясь на ковер и, вероятно, даже закатываясь под кофейный столик. — Но ты… ты никогда не говорил… — он замолкает, озадаченно смотря на Римуса. Римус изумленно качает головой. — Сириус, мы целовались раз сто! — выпаливает он. Сириус моргает. На мгновение повисает тишина, позволяя словам осесть между ними. Затем Сириус открывает рот. — Я всегда думал, что ты просто… не хочешь усложнять. Что ты хочешь быть друзьями, которые иногда целуются, — тихо произносит он. Брови Римуса взлетают вверх. — Я не целуюсь с людьми, в которых не заинтересован! Сириус никогда не слышал новостей лучше этой. Он улыбается так сильно, что ему кажется, будто его щеки вот-вот треснут. И честно, он был бы не против. — Я правда нравлюсь тебе? Римус медленно кивает. — Очень сильно, — шепчет он. Так искренне, что любые сомнения, которые успели поселиться в душе Сириуса, тут же исчезли. Растворились в воздухе, словно их никогда и не было. — Как ты можешь мне не нравиться? Ты веселый, невероятно добрый и драматичный в самом лучшем смысле этого слова. И ты такой красивый, что иногда мне кажется, однажды я могу воспламениться, просто смотря на тебя. Сириус, ты абсолютно идеален, даже не прикладывая для этого особых усилий. — Вообще-то, я прикладываю для этого даже слишком много усилий, — смеется Сириус. Римус улыбается, смотря на него. — Значит ли это… что я могу целовать тебя, когда захочу? — Да. — Даже несмотря на то, что мы соседи? — Даже несмотря на то, что мы соседи. Что-то, похожее на надежду, осторожно поселяется в груди Сириуса. Словно семечко, которому ещё предстоит прорасти. — В университете тоже? — Да, — подтверждает Римус. — Даже на людях? — Конечно. Сириус практически запрыгивает к Римусу на колени, седлая его, руки взлетают вверх, чтобы обхватить покрытое шрамами лицо. Римус даже не успевает закрыть глаза, когда Сириус соединяет свои губы с его. Он издает тихий удивленный звук, но тут же начинает жадно целовать Сириуса в ответ, открывая рот, чтобы пригласить его внутрь. Сириус думает, что этот поцелуй — самое горячее, что происходило с ним в жизни. Это все равно что получить удар молнии, а затем смотреть в синее небо и благодарить его за то, что оно тебя подожгло. Это не первый их поцелуй, и даже не пятидесятый, но он ощущается как достижение. Как что-то новое, блестящее и заветное. Как что-то невероятно драгоценное. Римус целует его с таким энтузиазмом, что складывается ощущение, будто он убежден, что умрет, если когда-нибудь остановится. И Сириус, если честно, прекрасно его понимает. Он не особо доверяет Вселенной — знает, что она любит заставлять людей вкалывать до изнеможения, чтобы получить что-то хорошее в жизни, а затем с легкостью лишать этого, если ей так заблагорассудится. Но если и есть что-то, что Сириус всем сердцем желает сохранить, лелеять и заботиться теперь, когда попробовал на вкус, то оно прямо здесь. С Римусом. "Должно быть, так и ощущается рай", — думает Сириус. Он всегда знал, что если и существует такое место, как рай, то тот, кто там за главного, наверняка бы посмеялся над его заявлением; несмотря на все, что думает о нем Римус, сам Сириус не считает себя хорошим человеком. Но если у него будет Римус, то он совсем не против лишиться рая. У Сириуса кружится голова — не исключено, что он сходит с ума. Может быть, он даже почти готов заплакать, когда слышит тихий всхлип, вырывающийся из горла Римуса. Возможно, ему стоило пригласить людей из Книги рекордов Гиннесса, прежде чем целовать этого потрясающего мужчину; установить рекорд за самый лучший поцелуй в истории человечества не было бы лишним. Когда они отрываются друг от друга, чтобы отдышаться, Сириус обвивается вокруг Римуса, подобно лозе, и держит его так крепко, словно не собирается когда-либо отпускать. Если так подумать, то он был бы только рад — всегда быть настолько близко к Римусу; так близко, что они почти сливаются в единое целое. — Ты можешь забрать себе остальные сердечки, — говорит Сириус. — Ты их заслужил. Римус смеется, и Сириус чувствует, как вибрации смеха отдаются в его собственной груди. Вероятно, это второе лучшее чувство в мире — после поцелуев с Римусом, конечно. Если бы только Сириус мог остаться здесь навечно, пока он и все, кого он когда-либо знал, не исчезнут, и Земля не прекратит свое существование. Он думает, что будь оно так, он бы больше никогда не испытал горя. — Сириус, мне даже не нравятся эти конфеты, — отвечает Римус, но это не звучит колко или язвительно. В его голосе слышится нежность. — Тебе не… Я оскорблен! — ворчит Сириус, уткнувшись в шею Римуса, надежно спрятавшись там от всего мира. Римус в любом случае лучшее, что может предложить ему Вселенная, так зачем Сириусу что-то еще? Римус улыбается. Сириус чувствует это. Еще он возится с упаковкой сердечек, вероятно, пытаясь открыть ее, несмотря на свое заявление о презрении к этим конфетам. — Но мне нравится то, которое дал мне ты, — шепчет Римус. — Ты даже не съел его. — А зачем? Оно теперь особенное, — говорит он. — Думаю, я сохраню его. Сириус фыркает от смеха. — Как пожелаешь. На мгновение они замолкают и просто остаются в таком положении, прижимаясь друг к другу. Затем Римус делает вдох и произносит: — Можешь посмотреть на сердечко? Сириус отстраняется от Римуса ровно настолько, чтобы взглянуть на конфету в виде сердца в его ладони. На ней написано "Поцелуй меня". И Сириус целует. Поцелуй выходит довольно странным, потому что они оба улыбаются слишком сильно, но Сириуса все более чем устраивает. Этот поцелуй сладок и идеален, и он заставляет странное существо, живущее в животе Сириуса, порхать и прыгать вокруг. — Знаешь, Эффи всегда говорит, что влюбляться в период сдачи экзаменов — плохая идея, — шепчет Сириус в губы Римуса. — Любовь захватывает твой мозг и все такое. Римус хмыкает. — Что ж, думаю, уже поздно пытаться что-то с этим сделать. И, если говорить честно, мой мозг захвачен уже очень, очень давно. — Да, — вздыхает Сириус. Он снова утыкается в шею Римуса и устраивается поудобнее, оборачивая одеяло вокруг них, а затем закрывает глаза. Завтра им придется рано встать, чтобы снова пойти в библиотеку. Впереди еще целый учебник и около двадцати статей, которые нужно прочитать. А еще семнадцать вопросов, на которые нужно ответить. Но сейчас это не важно. Сейчас есть только они. — Да, Римус, — повторяет Сириус. Он улыбается. — Мой тоже. Мой тоже.