The Devil with a Good Heart

У них повода соперничать даже не было. Они работают в разных отделах, где оба директора. Юнги — директор ландшафтных дизайнеров, а Чонгук — интерьера, внутреннего оформления зданий. И Юнги не понимает, почему, и главное, зачем Чонгук постоянно к нему цепляется. Уже около трех лет Чонгук работает с ними. Донёс на него кто-то, что ли? Или услышал что не то про себя из уст Юнги? В общем, Юнги всегда хотелось узнать, что, собственно, он сделал не так, и постараться исправить. Хороший этот Чонгук, милый даже. Если не злится. — Английским владеете? — спрашивает в один из дней генеральный директор у Юнги. — Конечно. Это важный язык в нашей работе. Тот кивает: — Тогда, вот вам, — он протягивает папку с документами, — прочитайте. Юнги с каждым новым словом удивляется всё больше и больше: — Простите? Я правильно понимаю, что на Новый год, вместо лежания дома, я полечу в командировку в Италию с Чон Чонгуком, который меня не переносит? — Ваши личные отношения меня не касаются. Вы директора и должны быть там. Оба. Иди и обрадуй своего дружка, — генеральный машет ему рукой, прогоняя как можно быстрее. И Юнги, сжимая кулаки, еле сдерживаясь от злости, благодарит и прощается. Хотя благодарить здесь особо не за что. Худший Новый год, наверное, и не придумаешь. Юнги залетает к себе на этаж в лёгкой стадии гнева и просит секретаршу пригласить Чона к нему. Он будет в ярости, ох, получит Юнги порцию говна от малолетки в свой адрес. Влип по самые не хочу. — Можно было вызывать и моего помощника, — недовольно говорит Чон, садясь в одно из кресел. Юнги игнорирует очевидную провокацию и говорит о своём: — Знаю, ты будешь не в восторге, но генеральный отправил нас с тобой в командировку. В Италию, на неделю. Выезд тридцатого числа. — Мне послышалось? Это мне с тобой ещё и новогодние праздники проводить? Нет уж, увольте, — Чонгук складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. Юнги пожимает плечами: — Ну, или иди пиши заявление, — он уже так устал собачиться с ним, что портить предпраздничное настроение ещё больше не хотелось. А с этой новосью его и так немного осталось. У них обоих наверняка планы были, особенно у Чонгука. Он никогда не бывает один. Чонгук громко дышит и встаёт. Подходит к двери, но вдруг оборачивается, и голос у него по-странному неуверенный: — А тебе? — Что мне? — Юнги отвлекается от компьютера и непонимающе смотрит на коллегу. Чонгук вздыхает, держа руки в карманах брюк. — Ты в восторге от моей компании? — Чон, я сюда работать пришёл, а не заводить друзей, — Юнги забавно фыркает. — Мне всё равно, с кем я еду, главное, чтобы все поставленные задачи были выполнены, — потирает глаза от усталости. — Иди, Чонгук. Готовься. И Чонгук, закатив глаза, ушёл, негромко хлопнув дверью. Ему точно двадцать пять? По поведению класс седьмой. Но ему некогда думать о Чонгуке: у него горят дедлайны, а вместе с ними нервные клетки.

❦

      Ещё вчера Юнги послал своего помощника в магазин, чтобы купить всё необходимое для украшения его кабинета. А то времени всё не было, а сейчас, завершив один из важных проектов, можно и на себя время потратить. Юнги на самом деле любил зиму и новогодние праздники: эта та ещё суета, но такая приятная. Он уже заказал подарки родителям и отправил по почте. Брату с женой и их детям подарки тоже наготове, осталось только отдать их. Вероятнее всего, придётся заехать на днях, потому что потом времени не будет.       Помощник предлагает свою помощь, но Юнги отказывается. У него, знаете ли, вкус есть свой, причём неплохой. Мини-ёлка отправляется на рабочий стол, дабы глаз радовать. На ней несколько ёлочных игрушек и разрезанный пополам дождик. На большое панорамное окно повесил гирлянду и парочку наклеек снизу. Для атмосферы. На грамоты и награды падает разноцветная мишура, а на стены — снежинки, вырезанные из бумаги. На лампе теперь висит омела, ну мало ли, приспичит, а на двери — табличка «не беспокоить, у босса новый год». Забавная табличка, почему бы и нет? В конце концов, Юнги знают как весёлого парня, а не офисного червя. В последнее время радостей никаких нет, но он старается веселить себя сам вот такими незначительными вещами. И себе настроение поднимает, и коллегам, проходящим мимо его дверей. Юнги не успевает приклеить на стену последнюю звезду, как в кабинет влетает племянница. И зачем он дал ей доступ сюда? Вечно пугает своими внезапными появлениями. Миндель никогда не стучится. — Я такое придумала на Новый год, ты не представляешь! — она кидает свои вещи на пол, сразу же раздеваясь. — А мама ругаться не будет, что ты здесь? — в последний раз Юнги сильно влетело за то, что она была здесь, но кто же знал, что у Миндель были дополнительные по танцам. За учёбой этой несносной леди должны следить родители, но никак не Юнги. Миндель неловко машет рукой: — Нет, мы, вроде, помирились. — И насколько? На неделю? — Юнги усмехается. — Ну, думаю, побольше. Мы записались к психологу семейному, — отвечает племянница с гордо поднятой головой. У Ёнхи и Миндель не самые лучшие взаимоотношения: мать не понимала, а дочь не хотела объяснять. От того постоянные скандалы, ссоры и проливание слёз в кабинете Юнги. Однажды они так сильно поссорились, что даже подрались, но Чонки — отец дочери и, соответственно, муж Ёнхи — рано вернулся домой. Сейчас уже никто и не вспомнит причину драки, но зато все вспомнят, как Миндель жила у дяди больше полугода, не разговаривая с обоими родителями. Юнги тоже помнит то, как его старшая племянница постоянно плакала и теряла в весе из-за стресса. Такое и вспоминать страшно, не то что говорить. От шока Юнги роняет украшение и, не задумываясь, крепко обнимает племянницу: — Я тебя поздравляю! Наконец-то заживете нормально. Держу за вас кулачки. Миндель неловко улыбается и благодарит, ведь только из-за Юнги они будут ходить к психологу. Миндель расхваливает украшенный кабинет и продолжает рассказывать, что придумала на Новый год. Какие развлечения будут, и что она нового из еды приготовит. — Кроха, извини, но я не приеду к вам на Новый год. — Почему? Ты нашёл кого-то? — глаза Миндель потухли, а улыбка спала. Юнги смеётся запрокидывая голову назад: — С моим характером — это вряд ли. Нет, просто у меня внезапная командировка, вылет тридцатого числа. — Умрёшь на своей работе, и не будет тебе больше никаких праздников, — племянница разочарованно пыхтит. — Я приеду заранее к вам. Приготовишь то печенье, которые хотела на новый год испечь? Миндель кивает: — А можно я тогда несколько дней у тебя заночую? Сложно отказать этим озорным глазкам, да и не то чтобы Юнги хотел этого. С Миндель весело, даже слишком. Юнги никогда не думал, что найдёт свою родственную душу в ребёнке своего старшего брата. Ближе к вечеру Миндель убегает на дополнительные курсы по биологии: раньше бы она забила, но сейчас они с матерью дали обещание друг другу. А не выполнить своё же обещание значит опозорить себя и подорвать и так хрупкое доверие. Юнги думается, что работу на сегодня можно закончить — самый главный проект он сдал ещё утром. С остальным разберётся его отдел. Юнги предлагает подвезти Миндель, но она говорит, что её встретит Сонхва, её парень. Юнги недовольно щурится, но племянница уверяет, что всё будет в порядке. Смеясь, они выходят из кабинета и неожиданно сталкиваются с Чонгуком. — Миндель, подожди меня возле лифта. Я приду сейчас. — Не переживай, оппа. Мне спешить уже надо, — девчушка крепко обнимает его. — Я напишу тебе как буду на курсах. Юнги улыбается вслед и кивает, а потом переводит взгляд на Чона: — Ты обычно просто так ко мне не заходишь. — Говорят, ты умеешь вязать. Юнги снова кивает: его хобби ни для кого не секрет. Он не рассказывал никому, но и не особо скрывался. Стыдиться своего увлечения он точно бы не стал, не из таких он людей. — Допустим. Что случилось-то? — Я купил маме свитер, на заказ. Но где-то потянул нитку, и короче, — Чонгук достаёт из пакета, который ранее Юнги не заметил, свитер нежно-зелёного цвета, — сможешь вернуть первоначальный вид? Могу даже заплатить. — Спицы есть? — Юнги усмехается. Чонгук кивает и достаёт их из пакета, как раз те, что были нужны. Юнги аккуратно возвращает нитки на место. Давно Юнги ничего не вязал, надо хоть игрушку маленькую сделать по приходу домой. Он забирает пакет со спицами и свитером, желая хорошего вечера, уходит. Чувствует спиной пронзительный взгляд Чонгука, но не оборачивается — это может плохо кончиться.

❦

      На следующее утро на своём столе он обнаруживает стаканчик кофе из любимого кафе напротив их офиса и записку «спасибо за помощь. мама была в восторге». Юнги незаметно даже для себя улыбается, замечая знакомый почерк. Что же, может, новогодние каникулы пройдут лучше, чем он ожидал? Надежды с треском разбиваются, когда на очередном собрании Чонгук подмечает косяки группы Юнги, чем провоцирует ссору. Но Юнги поднимает руку, затыкая свой отдел. Чонгук злобно скалится. Юнги хочется вырвать ему кадык — он действительно надеялся, что этот кофе был больше, чем кофе. Некое примирение, но ничего. Чон опять играет во врагов и непонятно, зачем, ведь они же могли нормально поговорить, без подколов и обидок. Но тот выбирает другую тактику. Видимо, праздники действительно пройдут ужасно.       На корпоратив Юнги, как и в прошлые года, не идёт. Вместо этого он едет, как и обещал, к племяннице, заранее пригласив к себе. Неизвестно, когда ещё получится собраться и не на выходные, а на целую неделю. Малявка уже ждала Юнги в его квартире и пекла печенье. Первая партия была слегка подгоревшая, но остальная часть получилась хорошая. Зная Юнги, он все печенья похвалит. — Я дома! — кричит Юнги с порога. — Ты как раз вовремя! — Миндель выбегает из кухни и обнимает дядю. — Первые получились не очень. Юнги улыбается и целует Миндель в макушку головы. — Я уверен со всеми печеньями полный порядок, — Юнги моет руки и откусывает более холоднее печенье и оказывается в полном восторге, о чём сразу и говорит Миндель. — Как родители? Отпустили без проблем? Миндель кивает: — С условием, что я здесь не буду пить. Они же знают, что ты слишком много мне позволяешь. — Я не могу отказать твоим щенячьим глазкам, потом ещё грустить будешь. А оно мне надо? — он смеётся. — Думаю, что нет, — Миндель странно улыбается, — тебе хватает головной боли в виде Чонгука. Юнги кивает с важным видом и быстро переводит тему: — Что насчёт марафона фильмов барби? Миндель радостно хлопает в ладони и убегает в гостиную, ищет самый первый фильм, пока Юнги решает приготовить какао. Он не очень любил его, но всегда пил за компанию. О том, что у Юнги проблемы с Чонгуком, Миндель узнала случайно, подслушала их ссору в кабинете. Ну как, подслушала, их было сложно не услышать. Они орали друг на друга как старые супруги, так что с тех пор ходят слухи о тайном романе. А их ненависть к друг другу — лишь прикрытие. Может быть, было бы лучше, будь оно так на самом деле, но Чон терпеть его не может. Миндель зашла в кабинет после того, как оттуда вылетел Чонгук, и сказала умную вещь. — Ненависть это слишком сильная эмоция, чтобы испытывать её к человеку, на которого тебе всё равно, — Миндель обняла тогда Юнги, и тот не оттолкнул её. — Помяни моё слово, оппа. Конечно, Юнги не часто возвращался к этим словам, но периодически перед сном или после нормального разговора с Чоном вспоминал. Не мог же Чонгук под пеленой ненависти испытывать к нему совершенно противоположенные чувства? А что Юнги сам испытывал к нему? Сложный вопрос, потому что слово «ничего» здесь не подойдёт. Но и ненависти как таковой нет, ему просто не за что ненавидеть Чонгука. Ну не поладили, да, с кем не бывает. Ну, сцепились пару раз — боже, да у кого такого не было, то? Только у Чонгука здесь явно что-то большее, чем просто «сцепились». Какая-то обида, только непонятно на что и почему. Может, и хотелось бы поспрашивать коллег, да только чьё-то эго не хотелось радовать. На этих «каникулах» они точно разберутся, и видит бог, драки не миновать.

❦

      В Италии их ждёт сюрприз — оказывается, им и не собирались давать два номера, а сняли один, но большой. Экономнее, да и места столько, что можно не видеть друг друга. Юнги был настроен скептически, но, увидев номер, ему даже понравилось. Он дал Чонгуку первому выбрать спальню, но тот почему-то уступил. Юнги пожал плечами и завалился в первую попавшуюся: он так устал после перелёта, что было всё равно, какая там у него будет спальня. Он был готов уснуть прямо на коврике посреди зала. Вечером Юнги едет один в офис: Чонгук выглядел болезненно, и он не стал беспокоить его, лишь попросил персонал принести лекарства, ну или осмотреть. Что там будет с ним, Юнги не сильно заботило. Всё-таки они были не в тех отношениях, чтобы беспокоиться друг за друга. Хотя какое-то подсознание переживает за Чонгука: он же мог пропустить такие красоты Италии. Юнги в каждый отпуск на пару дней едет в Италию, просто потому, что эта страна не хочет его отпускать. Дочерняя компания уже предлагала Юнги перевестись сюда, но как-то не хотелось оставлять в Корее всё, в том числе и племянников. Они будут рады за Юнги и поддержат любой выбор, но он как будто не готов к таким резким изменениям.       Но в офисе он застает злобного Чонгука. Все наслышаны о строгом начальстве здесь, но здесь Юнги слишком любят — не зря же ему предлагали перейти к ним — а потому пакость Чона неудачная. И зачем нужно было придумывает болезнь и приезжать быстрее? Показать, кто лучше? Так им бы обоим влетело, если бы с одним из них что-то случилось. Юнги на эту выходку лишь фыркает и слушает временное начальство. — Выставка будет через пару часов, так что, пожалуйста, приведите себя в порядок. И не ругайтесь, а то слухи о ваших громких скандалах дошли и до сюда. Юнги с Чонгуком кивают и прощаются. Директор подмигивает Юнги, а Чон на это странно реагирует. Как ревнивый парень, или у Юнги уже галлюцинации от недостатка сна. С чего бы Чонгуку ревновать? Или, может, это была зависть, что Юнги здесь больше любят, и его обаяние не работает. Кажется, Чона это действительно злило, ведь у него так и шёл пар из ушей, и он держался из последних сил, чтобы не вякнуть что-нибудь обидное. Поэтому он молчит и выходит как можно быстрее из лифта и здания, садясь в другое такси. Юнги провожает его взглядом, совершенно ничего не понимая.

❦

      Выставка проходит нормально, за исключением того факта, что Чон флиртовал со всеми подряд. Даже с женатыми. И Юнги злило это. Они сюда приехали работать или развлекаться? К Юнги тоже подходили, но он отшивал всех: незачем отвлекаться. А вот Чонгук отвлекался как только мог. Он и пил как не в себя, целовался со многими, но когда под конец вечера он ушёл в туалет в компании с кем-то, Юнги пошёл за ними. Чон не в состоянии заниматься сексом, и порядочный человек не воспользовался бы ситуацией. А тот, кто зажимает мелкого в углу, явно не из таких. Юнги выталкивает его за шкирку, ему хочется ударить посильнее, но нужно вернуть Чонгука в нормальное состояние. Может, они и враги, но оставлять так человека одного очень опасно. Юнги всегда носит с собой таблетку от похмелья — вряд ли она поможет сейчас, но завтра Чону должно стать легче. Юнги силой заставляет Чонгука проглотить и запить таблетку. — Сначала ненавидишь, теперь помогаешь. В чём твоя проблема? Чонгук не вспомнит этот разговор, но Юнги всё-таки решается ответить: — Я никогда не ненавидел тебя. Зачем мне это вообще делать? Я взрослый человек, у меня нет времени на ненависть. Чонгук гортанно смеётся, сплевывая. Хочется затянуться, но здесь нельзя. — Хочу курить. Юнги выходит, а Чонгук вразвалочку за ним. До Нового года остался час, люди уже в предвкушении салютов. Как бы Юнги хотелось сейчас быть дома, обниматься с Миндель, развлекать малышню, подкалывать своего брата и получать полотенцем от Ёнхи за то, что детей учит плохому. Но ему было бы весело. Сейчас же ему очень неловко. Чонгук прожигает его взглядом, и это сложно не чувствовать. Чем он ему насолил в прошлом? Но сейчас вести диалог бесполезно, стоит Чонгуку лечь куда-нибудь — он заснёт. Юнги, конечно, судит по себе, но он уверен — так и будет. Они молча курят. Чонгук на него не смотрит, пропадая в своих мыслях. Юнги старается тоже не смотреть, но взгляд так и возвращается: всё-таки сегодня Чону подобрали отличный образ. Сложно отрицать его красоту и обаяние. Чонгук, слегка покачиваясь, подходит ближе и дышит на Юнги перегаром. Юнги противно, но не показывает этого, хотя хочется оттолкнуть и уйти в другое место, или к кому-нибудь другому. К кому-то более приятному и не такому грубому. Но почему-то не может. Чонгук целует его первым, а Юнги не отходит. Уже не противно. Губы Чонгука со вкусом мартини и шоколадных сигарет, губы Юнги — со вкусом мятной конфеты и немного шампанского. Чонгук отстраняется и хватает Юнги за пиджак, вдруг начинает плакать. Это алкогольная истерика, или просто накопилось? — Почему ты не любишь меня? — шёпотом спрашивает Чонгук. Кажется, ему нехорошо, ещё немного, и его вырвет. Юнги не хочется потом ехать в грязной и вонючей одежде, поэтому он отводит Чонгука обратно к туалету и покорно ждёт, пока тому не станет лучше. Чон продолжает иногда всхлипывать, а Юнги вдруг становится ему жалко. Про какую любовь он там спрашивал? Разве не он первый эту войну начал? Звучит немного по-детски, но оно так и есть. Юнги хотел подружиться, и у них даже получилось, но Чонгук вдруг стал вести себя по-другому. Хамил, ставил подножки в его проектах, выставлял в плохом свете. Зачем? Когда на улице бьют куранты и все веселятся, Чонгук засыпает, сидя возле унитаза. Юнги приходится нести эту мышечную массу самостоятельно и, честно признаться, ему хотелось оставить его здесь, но он не может. Слишком благородный. Им ещё повезло, что завтра ничего нет, иначе Чонгуку пришлось бы брать больничный. Вряд ли он будет способен функционировать завтра. И надо было ему так напиться?

❦

      Чонгук не в духе и явно ещё не совсем отошёл от вчерашнего. Волосы в непонятном состоянии, как будто он блевал вчера на них, а не в унитаз. Весь бледный и с ужасными красными глазами. Он спал вообще? Юнги хочется думать, что да, иначе это всё очень плохо кончится для него. Он приносит ему в спальню разведенный аспирин и небольшую чашку супа. Специально ждал, пока проснётся, чтобы быстренько сходить за ним на первый этаж. Юнги не ухаживает, просто помогает. Сам бывал в таком состоянии раньше, сейчас же он не пьёт так много. Он должен подавать пример своими племянникам, хочет запомниться им как клёвый, а не вечно пьяный дядя. Будь он таким, не простил бы себе. — Ты мне снишься? — спрашивает Чонгук, когда Юнги забирает грязную посуду. — Если да, то это самый лучший сон. — Да что ты вообще несёшь? — Юнги не выдерживает и слишком громко ставит посуду обратно. Чонгук от этого хватается за голову и стонет от боли, прося быть потише. — Что вчера было? — спрашивает тот. Юнги решает поиздеваться над ним — вчера Чонгук, сегодня он. — Мы переспали, — но Чонгук его, кажется, уже не слышит. И уходит, забрав всё-таки несчастную посуду. Кухня у них есть в номере, поэтому он быстренько моет всё и садится за ноутбук, продолжая проект. Не для работы, скорее для себя: хочет сделать ремонт в квартире или купить новую, пустую, и там творить. Благо финансы позволяют. Чонгук выползает ближе к вечеру, держась за голову, но до кухни не доходит и падает на диван. Юнги уже успел и в магазин сходить, и пообедать в ресторане на первом этаже, и ужин приготовить, а Чонгук всё продолжал спать. Юнги даже на миг позавидовал: давно он так не спал, но дела сами себя не сделают. Чон молчит и лишь поглядывает на Юнги, пытаясь разглядеть в нём что-то новое. Интересно, он действительно не помнит или притворяется? — Не смотри на меня, иначе я небось что подумаю, — говорит злобно Чонгук, хотя сам и пялился. Что же, если ему так будет удобно, Юнги будет играть по его правилам. Он вырывает в своём ежедневнике лист бумаги, расписывает там растраты на Чонгука и передаёт ему. — Это мои расходы на больного тебя. Переведешь, как полностью придёшь в себя. Чонгук лишь хмыкает и садится, разглядывая однако не маленькую сумму. На врагов столько не тратятся, даже если и хотят потом попросить денег назад. Он смотрит на скрытую под большой толстовкой спину Юнги и отчаянно пытается вспомнить, что же вчера всё-таки было. Кажется, после пятого бокала Чонгук перестал себя контролировать. И в этом всём виноват Юнги, хотя он, конечно, об этом не догадывается. Либо делает вид, что не понимает. — Что не так? — решает спросить Чонгук, откладывая листок с суммой. — Я обидел тебя на выставке или вечеринке? — встаёт и идёт к кухонному столу. Юнги смеётся. — Как ты мог обидеть меня, если мы даже не пересекались? Я словил тебя у выхода. Чонгуку кажется, что он врёт, да и сам себе Юнги верит слабо. Но тему никто не продолжает.

❦

      Оказывается, очень тяжело находиться рядом с человеком, с которым поцеловался, но который этого не помнит. Юнги смотрит на Чонгука по-другому, сидя в офисе. И даже колкости его теперь воспринимаются обидно. Он же пошутил про перевод денег, а Чонгук взял и действительно перевёл. Ещё и не забудет намекнуть про этот случай. Становится как-то грустно. До той степени, что на выставку архитектуры Рима прошлых столетий он едет без настроения, и на колкости Чонгука даже не реагирует. Чем напрягает Чона и тем самым останавливает, видимо, понимая — это настроение не просто так. Всё началось после новогодней ночи, но Чонгук так ничего и не вспомнил. Может, брошенная Юнги фраза о том, что они переспали — вовсе не шутка? Иначе почему Юнги так сегодня молчалив? Выставка чудесная. Юнги расслабляется, ему действительно всё нравится, но напрягает Чон, который опять пьёт как не в себя. Да и кто вообще делает фуршет на таких выставках? Нет, ладно еда, но алкоголь? Юнги выпил один бокал, и то, наверное, алкоголь уже выветрился из него. Юнги больше нравилось общаться с коллегами и восхищаться прошлым Рима. Юнги подумывает над переводом сюда. Отношения с Чонгуком вряд ли станут лучше, потому что он ничего не вспомнит, а Юнги не расскажет. И он в самом деле это собирается сделать. Находит глазами господина Хвана и просит подождать его. Юнги проходит сквозь толпу и, наконец, оказывается возле начальника. — Ну, как тебе здесь? — Юн обводит рукой с бокалом помещение, его улыбка такая добродушная. — Я в восторге, всё очень красиво устроено, — Юнги неловко отводит взгляд. Казалось бы, подойти и спросить, но всё не так просто. — Вы ещё не передумали переводить меня к себе? Юн расцветает на глазах. — Для тебя всегда место найдётся, — он закидывает свою руку на плечо Юнги. — Ты это с другим начальством обговорил? — Юнги мотает головой. — Ну ничего, мы решим это, а пока! — Юн стучит чайной ложкой по своему бокалу, привлекая всеобщее внимание, и Юнги вдруг становится неуютно. Он ловит непонимающий и пьяный взгляд Чонгука на себе, но сразу отворачивается, пытаясь выдавить улыбку. Ведь он переводится в Рим и покидает родную страну. — Друзья мои, я хочу, чтобы вы поприветствовали нашего нового сотрудника. Мин Юнги! — зал кричит овациями, ведь многие ждали его здесь, он был нужен здесь. Там он кроме семьи никому не сдался. Многие подходят с поздравлениями, но среди них Юнги не видит Чонгука. Да и бог с ним, — думает Юнги, погружаясь в веселье. Так выставка превратилась в корпоратив, которые Юнги терпеть не мог, а потому надолго не задержался. Только выпил больше, чем надо. То за встречу, то за новое знакомство, то за повышение, то просто так, за компанию. Чонгук уже уехал, если верить охранникам, интересно, почему. Неужели расстроился тем, что теперь некого будет доставать? Дверь в их номер открыта. Чон сидел на диване и, кажется, пил виски. — Значит, переезжаешь? Юнги кивает, но понимает, что в темноте этого не видно, и говорит: — Зато теперь наш офис будет спать спокойно. Мы не будем ругаться, — вообще-то, было в их ссорах что-то личное, Юнги временами даже нравилось. — Почему ничего не сказал? Юнги хочется истерично засмеяться, что, впрочем, он и делает. — А ты, прости, мне кто, чтобы я тебе об этом говорил? Ты, блять, даже не друг мне. Чонгук встаёт с дивана и подходит ближе. От них обоих несёт алкоголем и обидами. — Я хотел для тебя стать другом, но ты отверг всё. — О чём ты? — Юнги опустил взгляд. — Неважно, — Чонгук отмахивается, но Юнги хватает его за руку. И вот вновь та же искра, что в новогоднюю ночь, только теперь они дома и оба пьяные. Юнги целует первым, не выдерживает этот взгляд напротив. Чонгук обнимает его за талию и прижимает к себе. Стакан с виски летит на ковёр, но до него сейчас нет никому дела.       Это не чувственный секс, скорее, быстрый перепихон. Но Чонгук подозрительно нежен, гладит так, будто Юнги хрусталь, целует слишком нежно. Юнги же не верит до последнего, что Чонгук может что-то испытывать. Просто не могут эти подколки значить что-то большее. Иначе Чон хорошо скрывался, и слухи о тайном романе пустил он сам. Юнги чувствует себя странно, как будто изменяет своим принципам, но когда Чонгук поцелуями спускается вниз к члену Юнги, его сомнения развеиваются, и он просто стонет. Он отбрасывает все мысли на потом и сейчас наслаждается процессом. — Если бы я знал, что тебя надо было напоить, чтобы затащить в постель, я сделал бы это раньше, — шепчет Чонгук. — Ты чудесный. — Заткнись. Чонгук затыкается и целует головку члена, Юнги негромко стонет.       А потом Юнги кое-что вспоминает, и его как будто осеняет. Когда Чонгук только пришёл, по офису стал ходить слух, что он за кем-то ухаживает. Цветы присылал, подарки дарил, но ему жёстко отказали, даже не открыв ни один из подарков. Юнги вспомнил, как Тэхён, его помощник, вечно выходил на улицу с большим мешком мусора, как Чонгук провожал его сначала грустным, а потом уже злым взглядом. Ну, теперь-то всё встало на свои места. Он усмехается и останавливает Чонгука. Тот непонимающе смотрит, но Юнги тянется к телефону и кому-то звонит. Чонгук продолжает целовать его шею и не останавливается до тех пор, пока не слышит в трубке голос их директора. — Помните, вы сказали, что я могу попросить у вас что угодно? Ну, за тот проект, который я быстро закончил, и мы не потеряли клиентов. — Да, Юнги, если это в моих силах, всё, что угодно. — Переведите меня и Чонгука работать в Рим, нам здесь рады очень. Директор явно недоволен такой просьбой: терять лучших сотрудников не хочется, но и держать их он не имеет права. Они слишком хороши, чтобы задерживаться здесь. — Что-то ещё? — Да. Ким Тэхёна, моего помощника, увольте с позором. Да так, чтобы он больше не мог устроиться на нормальную работу. Директор хмыкает, но соглашается. Юнги откидывает телефон и целует Чонгука. — Твои подарки до меня никогда не доходили, Тэхён их выбрасывал. Тебе нужно было лично ко мне приходить. — Я не знал, — Чон краснеет. — Я тоже не знал, просто кое-что вспомнил, — Юнги ещё раз целует его. — То есть, я недостаточно тебя удовлетворяю, раз ты можешь думать о чём-то ещё, кроме как обо мне? — хитро прищуривается. Юнги смеётся, признавая данный факт. Ну уж теперь Чонгук с него не слезет, и потом они обязательно поговорят обо всём.       А утром Юнги получит гневное сообщение Тэхёна о том, что он всё запомнил, и обязательно отомстит. Ведь это всё делалось якобы на благо Юнги. Тот этого не понимает и добавляет номер в чёрный список. От греха подальше. Так всем будет спокойнее, особенно Чонгуку.