Слабый

До смерти Аманай Рико «настоящей» интимной близости у них никогда не было. Были долгие объятия, завлекающие поцелуи и даже взаимная мастурбация, которая каждый раз сопровождалась нежным, почти неслышным шёпотом, осторожными следами на шее и глупыми улыбками после. Спустя пару молчаливых дней после гибели сосуда Сугуру Гето ночью заходил в комнату Сатору Годжо. Он зашёл и, не говоря ни слова, подошёл к кровати Сатору. Долго стоял и смотрел сверху вниз на друга, задающего немые вопросы о том, зачем он здесь. Так и не дав ответ, в порыве импульсивного животного желания навалился на Годжо сверху, придавливая его своим весом и крепко цепляя его руки, сильно прижав их к кровати. Он недолго выцеловывал его шею, пока Сатору всё так же меланхолично молчал, задрав голову и смотря куда-то очень далеко вверх. Сугуру не было интересно о чём он думает, свои мысли тоже не представляли интереса, ему хотелось только обладать. Обладать так, чтобы доказать и себе, и Годжо, и всем остальным, что не такой уж «сильнейший маг» — сильнейший. У Сугуру есть власть над Сатору, разве он автоматически не будет считаться лучше? Поцелуи быстро сменились глубокими укусами, снизу жалобно всхлипнули и словесно запротестовали. Гето не слушал. Он неосторожно запустил руки под футболку Сатору, отпуская чужие запястья. Он мял чужие бока, наверное, больно, раз Годжо начал легко пихаться, толкая ладонями в плечи и пытаясь отодвинуть его от себя. Слишком слабо для того, чтобы Сугуру было до этого дело. Он знал, что если Сатору захочет — он хоть сейчас разнесет всё общежитие какой-нибудь своей техникой, но он этого не делает и не сделает, потому что он зависим от Сугуру и они оба слишком хорошо это знают. Гето спускается ниже, стягивая чужие штаны с нижнем бельём, из своего кармана выуживает смазку, потому что ничего из того, что он делает не спонтанно. Немного думает и решает хоть чуть-чуть, но растянуть, иначе будет больно и ему. Когда смазанный палец резко входит в Сатору, он чувствует сопротивление, как внутри, так и снаружи. Но расслабиться не говорит, просто слегка меняет позу, садясь теперь сбоку, а не между его ног и одним коленом прижимая правую руку Годжо к кровати, а левую таким же образом, но уже своей рукой. Немного неудобно, но он и не планирует слишком долго тут возиться, чтобы эта поза начала причинять дискомфорт. Сатору скулит, ему больно, и он жалобно просит прекратить. На втором пальце он слегка расслабляется, но не прекращает просить. Говорил он разное: что он сейчас не хочет, что ему больно, говорил, что очень любит Сугуру и что если он остановится сейчас, то между ними ничего не поменяется. Кажется, Гето всё прослушал. Он устраивается между чужих ног и под умоляющее «пожалуйста, не надо» грубо входит почти на всю длину. Сатору вскрикивает и заходится в слезах, они безостановочно скатываются по его красным щекам, а он, старается стереть их руками, параллельно стыдливо пряча лицо в ладонях и задыхаясь в собственных всхлипах. Сугуру хорошо, впервые после смерти Аманай. Он чувствует силу и власть, свою безнаказанность и возможности, и ещё легкий укол совести. Что-то от него прежнего воет внутри, подкидывая воспоминания их уютных совместных ночей, но, пожалуй, пятиминутное душевное облегчение куда лучше того, что было раньше и теперь вряд ли когда-то повторится, поэтому он начинает двигаться. Он входит резко, доставляя удовольствие только себе. Наконец-то решает рассмотреть обстановку: Сатору заплаканный, не перестающий кричать и всхлипывать, с искусанной шеей и с как-то по невинному мило задравшейся белой футболкой. Он наращивает темп, чувствуя как нежные стенки пульсируют и сжимаются вокруг него, доставляя сказочное удовольствие, особенно с учётом ситуации. Кончает он довольно скоро, прямо внутрь. С глубоким выдохом нехотя выходит, ещё раз оглядывает неперестающего рыдать Сатору и, натягивая штаны, поднимается с кровати. Он молча уходит, аккуратно закрыв за собой дверь, но перед этим с непонятным помыслом накрывает Сатору одеялом по шею. Он сам так и не понял, было то внезапное проявление нежности от него или что-то другое. Ему просто захотелось так сделать… Спустя пару молчаливых дней после гибели сосуда, Сугуру Гето ночью заходил в комнату Сатору Годжо. Пробыл там недолго, около получаса. Сатору плохо помнит что тогда было. Помнит, что было тепло, а потом стало жарко и плохо. Помнит, как Сугуру всё время молчал. Он молча завалил его на кровать, молча водил руками по телу, молча раздевал и молча, не спрашивая разрешения, входил в него. Грубо и больно, не обращая внимания на чужие слёзы и просьбы остановиться. А потом молча ушёл. Сатору уже долго лежит с головой под одеялом, поджимая ноги под себя. Он не понимал, почему с ним так поступили и почему он позволил с собой так поступить. Политика его жизни всегда была по-детски простая: что-то не нравится — уходи, уйти не дают — бей. Если это произойдет ещё раз, то что он сделает? Будет так же покорно лежать, сопротивляясь только словами и лёгкими толчками ладоней? А если он по факту и не сопротивлялся, значит, ему это нравилось, у него была в этом необходимость? Нет… необходимость действительно была, но другая. Ему хотелось быть к Сугуру как можно ближе, успокоить и его, и себя. Хотелось обнимать его, держать за руку, целовать в висок и по ночам в обнимку вместе ни о чем не беспокоиться. И сейчас хочется. Хочется, чтобы его кто-то обнял, утешил, хочется, но ужасно позорно. Он чувствует себя стыдно и неправильно, каким-то опустошенным, потерявшим свою ценность и больше никому ненужным. Слабым.