Head over heels

— Милый, привет, — подкрадывается Джисон кошечкой сзади, охватывая одной рукой плечи Минхо, и целует того куда-то в щёку. Его тон звучит нежно и ласково, и насколько бы Минхо ни был занят, он всё равно поворачивается к нему, приветствуя впервые за день, и одаривает усталым взглядом. — Не сильно сейчас занят? — Не особо, ты что-то хотел? Минхо уставший до ужаса, о чём заявляет даже его сиплый голос. Глаза красные, словно он год не вылезал из компьютера, хотя на деле всего пару месяцев, как говорит он сам. Это "всего" кричит о том, что такой период — предел работы и что пора бы хорошенько отдохнуть. — Скоро четырнадцатое февраля... — мягко намекает Джисон, присаживается на стул рядом и смотрит сияющими глазками в ожидании ответа. — И?.. — по-детски тупит Минхо. С его работой эта дата никак не всплывает в голове, как праздник. Просто середина очередного месяца. Что с того? — Годовщина у нас тринадцатого июля, твой день Рождения — четырнадцатого сентября, у твоей сестрёнки — двадцать третьего августа, — перечисляет он, надеясь, что не упустил ничего ещё более важного, чем эти дни. Вроде ничего. Ах, точно! — День защиты животных только остался, но он четвёртого октября. Джисон мрачнеет на глазах. — Ты издеваешься? — печально задаёт он риторический вопрос и отстраняется. По Минхо нельзя сказать, что он шутит. Наоборот. Серьёзен и будто бы слегка напуган. Джисон, наверное, всё понимает. Работа всё-таки. Минхо вообще в последнее время рассеян и потерян в сферах жизни, кроме своей работы, поэтому Джисон не особо злится, подсказывая ответ: — Купидон и вся подобная любовная чушь, — выдыхает, когда видит, что Минхо всё понимает. — А, день влюблённых, что ли? — Представь себе, — хихикая в ладошку, проговаривает Джисон. Целует в щёку, как бы в знак заботы и одобрения. Минхо ведь старался! Все даты вспомнил. Хоть поцелуем наградить нужно. — Не слишком ли ты заработался, м? Минхо вздыхает, переводит взгляд на таблицу в excel, которая не имеет ни конца ни края, и потирает переносицу, скинув изящные очки в чёрной оправе на стол. — Компания терпит большие убытки, — грустно проговаривает он. — Приходится работать сверхурочно. — Когда выделишь себе время для отдыха? — выпячивает губу Джисон и проводит по его волосам рукой, глядя всё ещё детскими сверкающими глазками на уставшее выражение лица своего парня. — Пока что не могу себе такого позволить, — смеётся в ответ Минхо и принимает поцелуй в щёку. — Может выделишь мне денёчек, и мы вместе насладимся нашим днём? — с надеждой спрашивает Джисон, но внутри теплится противное чувство детской обиды, потому что он почти до конца уверен, что Минхо откажет. Так и происходит. Минхо заламывает виновато бровь и с жалостью в глазах смотрит на своего парня. — Ладно, я понял, — сразу прерывает его Джисон, уже догадываясь, что тот начнёт извиняться. — Попозже может быть отпразднуем, да? Не обязательно же именно четырнадцатого февраля. Он улыбается фальшиво и ласково вновь проводит по чужим волосам. Всё хорошо, наверное. Даже если они очень давно не проводили время вместе. — Работай, я приготовлю тебе ужин, — говорит он напоследок и опять улыбается вовсе не искренне, а больше отчаянно. По его лицу видно, что он очень расстроен, и Минхо испытывает жуткое чувство вины последующие двадцать минут, улавливая с кухни стук посуды и шипение сковородки. Джисон всё понимает, оттого он и потрясающий. Не истерит, хотя мог бы; не канючит, хотя и хотел бы; не давит, хотя надо бы! И от этой совокупности Минхо чувствует себя мерзотно. Джисон хороший, а он его расстраивает. Приходится забыть на вечер о работе и недоделанной таблице, пока он мягко ступает в домашних тёплых тапочках в сторону кухни, чтобы хотя бы часочек пообниматься с Джисоном. Минхо мягко обхватывает сзади его талию руками, проходится носом по шее, наслаждаясь её нежным ароматом, и слегка мажет губами по ушку. Джисон крупно вздрагивает, шмыгает красным носом и оборачивается на мгновение, смаргивая слёзы. — Ну, малыш, ты чего? — волнуется Минхо, заламывая брови домиком, разворачивает парня к себе и стирает его солёные дорожки с щёк пальцами. — Обиделся, да? Джисон судорожно мотает головой в стороны, напрочь забыв про грибы, что жарятся на сковороде, и пытается что-то сказать сиплым сорванным голосом. Обида на работу Минхо заставляет его лишь залиться краской вновь и пустить больше слёз на футболку старшего. Не справедливо ведь! — Нет, Минхо, — всхлипывает, — я не обижаюсь, п-правда. Минхо, конечно же, не верит. Обнимает крепко, утягивая волосы в плен своей ладони, и шепчет что-то успокаивающее, расцеловывая пухлую щёку. — Ну, зайка, не обижайся, — пытается успокоить Минхо, но Джисон лишь крепче сжимает его в своих объятиях. — Я тоже очень соскучился по тебе. Прости. Прости, что так всё получается. Джисон мотает головой, отстраняясь. Минхо не виноват, нет. Это Джисон плохой. Не может поддержать нормально, истерики устраивает. А Минхо ведь для них старается! Работает, не покладая рук. Его за это восхвалять и превозносить мало. Джисон не достоин его, это точно. Нельзя так неблагодарно вести себя с человеком, который из кожи вон лезет, чтобы жить в достатке со своим партнёром. От этих мыслей Джисон лишь больше начинает рыдать. — Нет-нет, ты с-самый лучший, Минхо, — и снова судорожный всхлип. Старший поглаживает его лицо, пытаясь снять маску беспокойства и обиды, но не особо получается. — Ты такой молодец, правда. Не обращай внимания, я просто... — судорожный глоток, — я просто очень глупый. — Нет-нет, не говори так, зайка. Ты ж моё солнце, ну, что такое? — не находит, что ещё сказать старший и просто крепко прижимает подрагивающего Джисона к себе. Он тянется рукой к плите, чтобы выключить конфорку, и следующие пять минут уходит на то, чтобы насладиться объятиями, потому что Джисон не может успокоиться из-за обиды и чувства вины. — Тебе работать нужно, да? — невинно спрашивает Джисон, когда они отстраняются, и хлопает глазками, смаргивая последние капельки слёз. — Давай сейчас не об этом, хорошо? Насладимся друг другом сегодня, м? Хороший вечер, ванна вместе, вино, свечи и твоя любимая мелодрама — «Норвежский лес», как тебе идея? — лепечет со всей любовью Минхо, целуя воздушно в нос младшего и оглаживая покрасневшие щёки большими пальцами. — Ты запомнил? — искренне удивляется Джисон, и в ту же секунду его лицо озаряет улыбка, потому что Минхо и правда прекрасный парень. Минхо кивает в ответ и кидает взгляд на настенные часы. — Время всего лишь семь вечера, мы же ещё успеем сто раз поцеловаться, да? — подбадривает он и мажет по чужой щеке губами. — Давай ты доделаешь ужин, а я сбегаю в магазин за чем-нибудь сладеньким, м? Джисон, конечно же, соглашается, утирая слёзы рукавом домашней кофты, и отпускает Минхо за продуктами. Старший обещает что-то придумать с праздником, и Джисон, словно ребёнок, бескрайне радуется тому, что не только этот вечер сможет провести в объятиях любимого человека, но и отметить четырнадцатое февраля, возможно, тоже удастся так же уютно, комфортно и весело.

***

Поутру ужасно холодно, хотя Джисон проспал всю ночь в тёплой толстовке, под толстым одеялом и ножки ещё заботливо были прикрыты покрывалом чутким Минхо, когда тот увидел, что розовые пяточки торчат из-под воздушного материала. Старший смог договориться о том, чтобы четырнадцатого числа, то есть завтра, он смог спокойно отдохнуть в приятной компании своего любовника, чему Чанбин, его подчинённый, вовсе не был рад. Но Минхо, как предусмотрительный и толковый начальник, раздал всем поручения, которые пообещал проверить в первую очередь утром пятнадцатого числа. Джисон до сих пор в самых прекрасных чувствах от новости, что всё-таки получится обменяться подарочками, провести время в ресторане за душевными разговорами, а потом долго гулять по ночному городу в поисках позабытой романтики. По правде, Джисон рад, что Минхо сможет просто отдохнуть от работы хотя бы на день. Разгрузит свой мозг от осточертелых документов и отчётов и наконец окунётся в спокойствие и умиротворение вместе со своим партнёром. Разве не прекрасно? Джисон рад, если Минхо спокойно и весело. Большего ему и не нужно. Пока он собирается на работу зимним февральским утром, плохое предчувствие не отпускает вовсе. Холодно до ужаса, а ещё горло першит, и, кажется, вот-вот появится кашель. Джисон упорно не обращает на это внимания, списывая все симптомы на неудачное пробуждение. Поутру часто так бывает, что поделать. Он заглядывает в кабинет Минхо перед уходом, чтобы болезненно улыбнуться и попрощаться перед рабочим днём, а тот, по всей видимости, даже не ложился ещё, потому что сонные глазки так и кричат о том, что вот-вот закроются на день-второй. Джисон треплет его по волосам, смотря осуждающе за бессонную ночь, а Минхо в ответ нежно улыбается, притягивая к себе за талию и утыкаясь носом в живот. — Завтра вместе отдохнём, да? — задаёт он риторический вопрос. Конечно, да. Он уже обо всём договорился с подчинёнными, и ничто не сможет разрушить его планы. — И выспимся? — смеётся в ответ Джисон. Он наклоняется, чтобы поцеловать в щёку, чувствует, как Минхо прислоняется губами к его лбу во взаимном жесте, и тут же слышит удивлённый вздох. — У тебя температура? — спрашивает Минхо, трогая чужой лоб ладонью. — Нет-нет, я мерил только что: тридцать шесть и шесть, честно! — вскрикивает Джисон слишком резко. Врёт. Минхо сразу это понимает, поэтому ведёт в спальню, чтобы найти холодный градусник в тумбочке и заставить младшего при нём мерить температуру. — Я правда хорошо себя чувствую, милый. В этом нет необходимости. — Джисон, ты весь горишь, — протестуют в ответ. Минхо хватает телефон младшего, набирая нужный контакт, и через мгновение в трубке слышится знакомый весёлый голосок коллеги по работе Джисона. — Приветик, Йени! — О, привет, хён, а почему с телефона Джи звонишь? Что-то случилось? — в своей обычной жизнерадостной манере спрашивает Чонин. — Да, понимаешь... — неловко чешет затылок Минхо, — я знаю, что у вас строго с прогулами, но договорись, пожалуйста, с начальником, потому что Джисон сильно заболел и... — Хён! У меня всего лишь тридцать семь температура! Жути не нагоняй, послезавтра уже как штык на работе буду, — ругается Джисон, надувая щёки от злости. Нельзя сейчас болеть! Ни в коем случае. Хоть при смерти будет, но на работу пойдёт, а завтра будет бегать за ручку с Минхо по набережной. И никакая простуда не сможет помешать его веселью. — Без всяких штыков, Джисон! — шикает Минхо и вновь прислоняет телефон к уху. — В общем, скажи, что Хан не выйдет на этой неделе. Больничный принесёт на следующей, хорошо? — Хорошо, хён, передавай Джисону, чтобы выздоравливал, а то мне совсем скучно без него будет, — грустно вздыхает Чонин и прощается с Минхо. — Пожалуйста, давай без пререканий, — сразу бросает Минхо, как только поворачивается корпусом к младшему, замечая его раздражённый вид. — Градусник, — протягивает руку к младшему. Джисон послушно, но слегка злобно отдаёт градусник старшему. — Почти тридцать девять, — выдыхает Минхо огорчённо. — И ты хотел в таком состоянии идти на работу? Чтобы потом не домой вернуться, а сразу в больницу поехать на скорой? — Боже, не драматизируй, — огрызается в ответ младший. Он не замечает своего ужасного состояния, пока в голове мелькает возможная картинка завтрашнего дня. Но, кажется, хорошим планам не суждено сбыться. — Я прекрасно себя чувствую. У нас, по всей видимости, градусник сломался, потому что я не ощущаю себя настолько плохо. Минхо не верит. Ругается долго, с криками заставляет не вредничать и ложиться спать, пока сам звонит своей правой руке — Чанбину — с новостью о том, что берёт выходной ещё и на этот день. Джисон трясётся от холода, лежа под одеялом с нахмуренными бровями, когда Минхо заходит к нему с каким-то кислым раствором в руках. Он тут же отворачивается к стенке, яро показывая свой протест, и почти плачет от того, что натворил старший. Заставил его отсиживаться дома и лечиться, вместо того, чтобы прекрасно проводить время на грани обморока. Джисону уже самому смешно от своих мыслей, но он слишком расстроен из-за рухнувших радужных планов в своей голове, чтобы мыслить рационально. — Ну, хватит вредничать, малыш, — жалобно просит Минхо, пытаясь перевернуть каменного Джисона к себе лицом, но тот никак не поддаётся. — Давай же, Джи, нужно выпить, чтобы жар исчез, — вновь умоляет ещё более жалобно. Джисон аккуратно и медленно поворачивается, не выпуская из рук одеяло и продолжая прятать в нём всё своё тело, кроме щекастого личика. — Холодно очень, — на грани слышимости произносит он. — Я знаю, сладкий. Это из-за температуры, — поддерживает Минхо и помогает выпить противный раствор. Джисону они никогда не нравились. Пресные, со вкусом лимона и до жути неприятные на языке. Фу. Лучше уж болеть и дальше, но не употреблять это непотребство. Однако из рук Минхо всё в миг становится сладким, тягучим и приторным, поэтому он зажмурившись пьёт до дна, получая нежный похвальный поцелуй в лоб. — Я принесу тебе ещё одно одеяло и свою кофту, котёнок, — ласково произносит Минхо. Заботится. И от этого Джисону так приятно на душе становится, что уже не хочется так рваться на работу, чтобы завтра доказать всем, что он здоров и готов провести несколько часов рядом с Минхо, празднуя день всех влюблённых. Джисон прячет нос в кофте Минхо, вдыхая любимый аромат своего парня, и смотрит на него глазами-бусинками. — Хочешь чего-нибудь? — интересуется Минхо заботливо, поглаживая ладонью чужие пушистые волосы. — Можешь поспать пока что, а я пойду приготовлю куриный бульон и сбегаю за лекарствами. Джисон протестует, хватая вставающего старшего за руку. — Поспи со мной, пожалуйста, — озвучивает он просьбу, оглаживая отчаянным взглядом синяки под глазами Минхо. Конечно же, Минхо не может отказать. Ложится рядом под два одеяла, позволяя Джисону зафиксировать своё тело в крепких объятиях. Он чувствует непреодолимый жар, исходящий от младшего, но не протестует, даже когда становится невыносимо жарко из-за двух одеял сверху.

***

— Теперь тепло, — шепчет Джисон, когда просыпается почти ближе к вечеру, и смотрит на нежного милого Минхо, что бережно поглаживает его по голове. Так аккуратно касается, дабы показать всю свою любовь, что Джисон готов прям сейчас расстаять от чувств. — Как ты себя чувствуешь, сладкий? — Минхо мягко прикасается губами ко лбу, проверяя температуру. — Уже не настолько всё плохо, — смеётся, прослеживая глазами за внимательным взглядом Джисона, что направлен лишь на чужие губы. Джисон сплетается с ним под одеялом ногами и прижимается щекой к груди, поднимая голову вверх, чтобы установить зрительный контакт. — А во время болезни прям вообще целоваться нельзя? — невинно интересуется он, выпячивая губы вперёд. Минхо по-доброму смеётся. — Хочешь заразить меня? — он мягко прикасается к чужому носу губами, ведёт ими по щеке и останавливается на шее, звонко поцеловав где-то возле уха. — Я в принципе не против. Если болеть, то вместе? — Могу заразить только своей любовью, — ловко флиртует Джисон, начиная смеяться со своего же глупого, но такого искреннего подката. — Давно заразил, — шепчет Минхо прямо в губы, резко приблизившись, и настойчиво глубоко целует в следующее мгновение. Ему всё равно, если завтра проснётся с кашлем, температурой и соплями. Главное — показать Джисону, что он рядом. Что позаботится, приласкает, приготовит вкусный суп с закусками и будет следить за его сном, чтобы кошмары не мучали. Джисон отвечает с упоением, скулит удовлетворённо, яро обмениваясь с Минхо слюной, и мягко перебирает чужие рёбра горячими пальчиками, щекоча и провоцируя старшего посмеяться. — Ты так расстроился с утра, потому что завтра мы не сможем отпраздновать день влюблённых вне дома? — спрашивает Минхо. — Я хотел в кафе обменяться подарочками, потом гулять до поздна за ручку по парку, а ночью заняться с тобой любовью, чтобы медленно и глубоко целовать тебя, чтобы чувствовать твоё прекрасное тело своим и чтобы ещё раз осознать, насколько сильно я тебя люблю, — Джисон говорит на одном дыхании, отведя взгляд куда-то в сторону, и когда возвращает его, то на бледноватом лице Минхо расползаются дорожки слёз. — Мы сможем провести это день дома так же счастливо, как и вне, веришь? И Джисон верит. Потому что, а как иначе? Минхо никогда не врёт и всегда старается. Что бы ни было, он сделает своего любимого счастливым. И это именно то, что на самом деле ценит Джисон.