А кто нет?

В темной комнате было шумно и полно людей, но Элисон все равно чувствовала себя одиноко. Она прислонилась к стене, согнув ногу в колене и уперев в эту же стену. К губам был прижат стаканчик, но она не пила. Она просто держала его ради иллюзии, что ей есть чем заняться, что у нее есть что-то, что удержит от полного разложения из-за отупляющей скуки, пока она наблюдала за своими товарищами по команде. Дэн и Мэтт обнимали друг друга, разговаривая с Нилом, который сидел на столе и рассеянно болтал одной ногой как маленький ребенок. Несколькими столиками дальше сидел Аарон и пьяно целовался со своей девушкой, сидящей у него на коленях — это было целое представление, на которое Элисон изо всех сил старалась не смотреть. Ники прислонился к стене примерно в двух футах от нее, без сознания, с нарисованными на лице нелепыми усами. Он бормотал что-то об Эрике. Эндрю, Кевин и Рене отсутствовали: находиться рядом с алкоголем в данный момент было слишком для недавно зажившего трезвой жизнью Кевина, а двое других были на ринге — Эндрю утащил Рене, как только закончилась тренировка, и их не было почти три часа. Элисон почувствовала укол горя. Если бы Сет был здесь, он, возможно, спорил бы о том, что она должна позволить ему написать оскорбления на лице Ники, пока тот в отрубе, но, по крайней мере, он уделял бы Элисон внимание. На подобных вечеринках они всегда либо ссорились, либо перепихивались, и, возможно, иногда он вел себя как придурок, но, по крайней мере, он мог ее занять. Он был тем, кто заботился о ней. Элисон вздохнула и отошла от стены, поставив пустой стаканчик на пол по пути из комнаты. Она была измучена — как вечеринкой, так и состоянием своей жизни. Она была одинока, без родителей, и друзьями могла называть только своих товарищей по команде. Товарищей по команде, которые иногда были уж слишком втянуты в разборки с японской мафией. Она поднялась по лестнице, стараясь не потеряться в размышлениях, прежде чем добраться до своей комнаты. В коридорах было тише, чем когда-либо. Единственным звуком было что-то похожее на звук телевизора из комнаты Монстра — Кевин, скорее всего, смотрел старые повторы экси матчей. Элисон тихо отперла свою комнату в общежитии и проскользнула внутрь, закрыв дверь с тихим щелчком. Усталость, казалось, просачивалась глубоко в ее вены, всё, чего она хотела, это лечь. Отделаться с помощью сна от горя и чувства потерянности в темноте. Отделаться с помощью сна от всего реального, что она чувствовала. Притворяться, что она поверхностная материалистка, было ее механизмом преодоления, и притом одним из ущербных. Не то чтобы Элисон не нравилось наряжаться, быть красивой или иметь дорогие вещи — конечно, ей это нравилось. Но она носила красивую одежду не только из-за того, что ей это нравилась. Она одевалась так, чтобы привлекать к себе внимание и одновременно выглядеть идеально. Она была женщиной со своими несовершенствами, которая, несмотря ни на что, притягивала взгляды, так почему бы не продемонстрировать самые безупречные из своих сторон? Те, которые никто не осмелился бы подвергнуть сомнению или осудить. Элисон обернулась, услышав, как открылась дверь комнаты. Рене была в пижаме, держа в одной руке пустую миску из-под хлопьев, а в другой диетическую колу. Она улыбнулась, такая же милая, как всегда, несмотря на синяк, появившийся на челюсти. — Привет, Эли, — Рене подошла к раковине, поставив свою миску внутрь. — Вечеринка, должно быть, была довольно плохой. Не уверена, видела ли когда-нибудь раньше, чтобы ты рано уходила. Элисон пожала плечами, перекинув волосы через плечо, и села за кухонный стол: — Она была скучной. — Понятно. Это достаточно справедливо, — Рене кивнула. — Как прошел спарринг с Монстром? — Элисон положила пальцы на столешницу из искусственного дерева, без особого энтузиазма изучая свои ногти. — Он был слишком жесток с тобой? — Я могу одолеть Эндрю. Он сильнее, но у меня преимущество в росте, — Рене пожала плечами. Она подошла и села напротив, проведя рукой по своим волосам пастельного оттенка. Они отросли настолько, что стала видна значительная часть ее темных корней, но девушка, казалось, не особо возражала — Элисон бы возражала. — И он бы никогда не причинил мне боль специально. Рука Элисон взметнулась к шее, фантомная боль пронзила тело. Эндрю однажды чуть не убил ее, поставив на колени и сжав руками горло. Это была спровоцированная реакция — она ударила его идиота-близнеца, — но слишком страшная. Взгляд Рене моментально смягчился, губы поджались. Она прошептала: — Прости. Я не должна была этого говорить. Элисон опустила руку, придав своему лицу наиболее равнодушное выражение. — Уже месяцы прошли. Я пережила это. Рене потянулась через стол, кончиками пальцев коснувшись костяшек упавшей руки Элисон. — Я извинялась не за Эндрю. Я извинялась за себя. Мне не следовало напоминать о том, что он причинил тебе боль. Элисон наблюдала за тем, как Рене полностью взяла ее за руку. От этого по всему предплечью побежали мурашки. Ее сердце екнуло так, как не случалось с тех пор… Она выдернула свою ладонь из хватки Рене. — Ты слишком часто извиняешься. Та покачала головой, склонив ее вбок и грустно улыбнувшись. — Мне слишком за многое нужно извиняться в моей жизни, я должна с чего-то начать, и я все еще не уверена, что в судный день этого окажется достаточно. Элисон заглянула ей в глаза. Они сияли. — Натали Рене Уокер, ты издеваешься надо мной? Ты лучший человек, которого я знаю, потому что ты всегда стараешься быть лучшим человеком и знаешь, как им быть. Что еще тебе нужно сделать? Что еще нужно исправить? Девушка просто прерывисто вздохнула, не прерывая зрительного контакта, и протянула руку, чтобы коснуться крестика, который носила на шее. — Ты и сама не такая плохая, Эли. Элисон улыбнулась: — О, поверь мне, я знаю. Рене улыбнулась в ответ. — В последнее время ты выглядишь так, будто тебе лучше. Она отвела взгляд. — Ох. — Эй, — тихо позвала Рене, — это хорошо. Я сомневаюсь, что Сет хотел бы, чтобы ты навсегда осталась убитой горем. Он не был идеален, но я знаю, что он ненавидел, когда тебе было грустно. Элисон сосредоточилась на пятнышке лака для ногтей, которым Дэн испачкал стол, когда Элисон была на первом курсе. Она издала влажный, горько-сладкий смешок. — Он бы сказал, что я веду себя жалко и пора уже смириться. Он был таким бесчувственным и ненавидел то, что я так сильно заботилась о нем. — Но он любил тебя? — Я думаю, что любил, — Элисон подняла взгляд, слегка пожав одним плечом. Рене кивнула, тихо и понимающе. Элисон мгновение изучала ее, пока они смотрели друг на друга. Светлые волосы Рене почти светились в темноте комнаты. Выражение ее лица было спокойным и проницательным. Она была красивой. Рене пробарабанила двумя пальцами по столу — Элисон вспомнила, каково было сплетать эти пальцы с ее собственными. — Как думаешь, ты смогла бы когда-нибудь снова кого-нибудь полюбить? Так, как ты любила его? И вот оно: повод рассказать Рене обо всем, что она поняла за последние несколько месяцев. О том, как улыбка Рене заставляла ее сердце трепетать, или о том, как взгляд в ее глаза напоминал о теплом спокойном море. Например, о некоторых из тех, что омывали берега у домов отдыха ее семьи. На этот раз Элисон потянулась через стол, чтобы соединить их руки. — Рене, мне кажется, я уже люблю кое-кого так, как любила его. Казалось, всё остановилось: время, эта девушка, вся вселенная. Всё, кроме быстро бьющегося сердца Элисон. Это не было признанием, не совсем, но было достаточно близко, чтобы Рене поняла, что она имела в виду — это было ясно по ее глазам. Рене медленно выдохнула, ее глаза искали что-то в глазах Элисон. — Ты имеешь в виду... — Да, — Элисон сжала ее руку, желая, чтобы она не отстранялась. — Я имею в виду тебя. — Эли, боже мой, я... — Рене подняла свободную руку, чтобы заправить прядь пастельных волос за ухо. Она молчала, и по выражению ее лица Элисон поняла, что она обдумывает свои следующие слова. В конце концов, она сказала именно то, что Элисон надеялась услышать. — Я тоже тебя люблю. Я любила тебя годами, молча, никогда не думая, что ты ответишь на эти чувства. Я даже не знала, способна ли ты полюбить другую женщину, — Рене сжала ладонь Элисон в ответ. — Но я... я так счастлива, что ты любишь меня. Элисон встала и подошла к Рене. Она полусидела на краю стола, полуприслонялась к нему, глядя сверху вниз. — Можно я тебя поцелую? Лицо Рене расплылось в умопомрачительной улыбке: — Да. Ты можешь поцеловать меня. Элисон наклонилась, убирая волосы пастельного цвета в сторону. Момент между тем, как она начала наклоняться, и тем, как их губы соприкоснулись, казался бесконечным. Это было достаточно волнующе, каждый волосок на руках Элисон встал дыбом. Это было достаточно мягко, чтобы заставить всё внутри нее слегка затрепетать. А потом они поцеловались… Если мгновение перед поцелуем было бесконечным, то сам поцелуй заставил время остановиться. Секунды замерли, как только губы Элисон скользнули между губами Рене. Минуты остановились, как только Рене издала хриплый вздох удивления. Часы перестали существовать, как только язык Элисон скользнул между губ Рене, тщательно исследуя ее рот. — Я люблю тебя, — тихо сказала Рене, когда они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание. — А кто нет? — Элисон улыбнулась. — Я люблю тебя.