healing trip

– все вещи собрал? документы? всё на месте? – мама бегала по всему дому, шумно отбрасывая мещающие предметы с дороги куда-то в сторону. боже, только бы не вазу... – да, всё взял. всё-всё, трижды проверял! меня юнхо ждёт, мам, – минги стоял в коридоре с небольшим чемоданом и сумкой на плече, – я на недельку, ничего страшного, если не возьму что-то. не переживай, хорошо? – хорошо... ты уже взрослый, чего я так, действительно. юнхо у тебя хороший, я могу не переживать, – она похлопала сына по плечу, убирая невидимую пыль. – у м-меня? – минги напрягла эта фраза, они ведь друзья. давние, хорошие, близкие... друзья, – ну да, мы же давно общаемся. да... – тебе пора повзрослеть и открыть глаза пошире, – толчка в плечо минги не ожидал и заметно пошатнулся, – ох, лишь бы юнхо решился наконец. последнюю фразу она произнесла шёпотом, отчего сын изогнул бровь в непонимании и переспросил. ответа не последовало, потому что женщина побежала за стаканом воды в дорогу. ... – как добрался? – юнхо сверкающими глазами с ног до головы осматривал запыхавшегося отчего-то сона, забирая слетевшую с плеча сумку себе в руки. – лучше всех! как всегда опоздал... ещё и таксист остановил, кажется, за километр от входа в аэропорт! прости, что опять я такой неуклюжий, – минги хотел забрать сумку обратно, как покрепче взялся за чемодан, но юнхо лишь тепло улыбнулся, останавливая этот жест. они шагали по просторному международному аэропорту, все кишело людьми и сумками, приятно предвещая приключение в другую страну. вдвоём, в отдыхе и тепле середины лета. они действительно давно знакомы. ещё со средней школы, когда юнхо, как и сейчас, был самым активным участником общественной жизни, а минги тихо следовал за ним, застенчиво поглядывая по сторонам. часто младший из них влипал в передряги, из которых чону приходилось вызволять его ценой собственной кристальной репутации. хорошо, что юнхо был слишком осторожным и целеустремлённым: что бы не вставало на его пути, преодолевалось с легкостью и улыбкой. теперь юнхо хочет исполнить сразу несколько своих заветных желаний: одно связана с его жизнью в любимой японии, а второе... кое-что более трепетное и личное. ... в самолете было также многолюдно, отчего минги было не по себе, но юнхо всё также сиял улыбкой и держался рядом. лететь всего два часа, поэтому уже на своём месте чон надел наушники и смотрел любимую программу про японские достопримечательности, пока минги, положив голову на чужое широкое плечо, решил вздремнуть. ночью он совсем плохо спал из-за тревожности, которая часто окутывала его перед неизвестностью. без юнхо рядом было бы совсем ужасно. ... – минги-я, просыпайся, – чон почти взял друга за руку, но тут же резко одёрнул её. просто потряс за плечи слегка, чтобы прогнать чужую дрёму, – прилетели. – а? – минги с трудом открыл глаза и, кажется, испугался обстановки вокруг. он сам вцепился в руку юнхо и выдохнул, – ага, вижу. уж думал, приснилось... а юнхо не приснилось. весь полет вместо увлеченности рассказом о музее гибли он поддерживал чужую голову на своём плече. минги тяжёлый. физически, а морально с ним порой ещё тяжелее. ... юнхо давно мечтал переехать в японию – теперь появился шанс найти здесь хорошую работу и жить так, как только ему захочется. минги ещё учился в университете и немного завидовал самостоятельности старшего друга, но когда тот пригласил слетать с ним в японию на отдых... минги эту самостоятельность полюбил. ему, признаться, тоже хотелось переехать и освободиться от собственной скованности. юнхо был прекрасным примером для подражания, и смотреть на него без восхищения в глазах, было совершенно невозможно. юнхо же этот взгляд не любил. в нём не было того, что хотелось видеть. эгоистичное желание, безусловно, но юнхо столько лет мучался своими же мыслями, что каждый подобный "дружеский" момент выводил его из себя. благо, контролировать эмоции он научился давным-давно. ... – думаешь, я способен буду двигаться сегодня? – минги устало тащил на себе чемодан и сумку, нарочито вздыхая, – может, поспим ещё немного? я устал... – тебе не хватило сна в самолёте? – юнхо был куда бодрее и с лёгкостью закинул свои и чужие вещи в багажник такси, – лучше сходим пообедать, время как раз для этого. а уже вечером вернёмся и разберём вещи, если ты устал. чон похлопал минги по плечу и кивнул, приглашая садиться в машину. у него давно были свои планы на почти каждый день из тех семи, что были ему предоставлены. ... – ты серьёзно привёл меня в кафе кирби? – после быстрого заселения в отель и пути к новому месту минги сильно взбодрился и уже выглядел радостным, – не знаю, что сказать... круто! здесь действительно круто! – хорошо, что тебе нравится, – юнхо искренне заулыбался, располагаясь напротив друга за небольшим столиком, – многие подобные места забиты по записи на месяцы вперёд... поэтому я не хотел упускать возможности. теперь минги понял, откуда такие переживания. юнхо рассчитывал на быстрое заселение, но оно затянулось, и они могли просто не успеть в кафе по той самой записи, о которой чон позаботился заранее. минги задумался. то есть, пока они только планировали покупку билетов, юнхо уже решился бронировать их хороший отель и кафе? может быть, есть ещё что-то, о чём сон пока не знает. эта мысль вселила в сердце болезненное, усилившееся старое чувство. поэтому минги не любил задумываться о чём-то слишком серьёзно и надолго. мысли всегда выедали неприятные ранки на душе, он прятался за своей маской простоты и непринуждённости. возможно, раньше он завидовал юнхо. чон был невероятным: абсолютно всегда самым первым, ярким и амбициозным. минги не понимал, что в нём самом такого, что юнхо решил дружить с ним тогда, в школьные годы. он точно что-то прятал. ... – в мыслях витаешь? – юнхо понимающе улыбнулся и поджал губы, когда минги оторвался от разглядывания розового стула за другим столом, – я знаю, что тебе тяжеловато даются перемены. не переживай, тебе понравится здесь. – нет, всё хорошо! – он отчаянно пытался выглядеть спокойным, – я знал, на что иду. да это ведь удовольствие, особенно, если ты со мной. юнхо промолчал. улыбнулся и вновь принялся за своё заварное пирожное, украшенное жёлтыми листочками карамельных цветов. отросшие чёрные волосы очень удачно скрывали поалевшие кончики ушей. ... – как насчёт... подняться вон туда? – минги поправлял свою белую футболку, пока юнхо, только выйдя за порог кафе, указывал пальцем на невероятной высоты телебашню, – вид завораживающий, я уверен. – ужас, – минги застыл, как только поднял взгляд на указанное место. глаза непроизвольно расширились, – я же... боюсь высоты... – не хочешь? – не очень... а ты? – минги всё же здесь по большей части только из-за юнхо. поэтому не хотелось лишать его простого желания забраться повыше и взглянуть на завораживающий пейзаж. – сегодня не будем испытывать твой страх, – юнхо перевёл взгляд на испуганного одним видом башни минги и поправил его тёмные волосы, упавшие на глаза, – пройдёмся немного и поедем спать. ... токио красив. юнхо говорил, что не очень-то любит его, потому что осака более приветлива к туристам и располагает невероятной кухней. но отрицать красоту на улицах было невозможно. минги озирался по сторонам: район янака был не таким, как другие. сохранившаяся после войны длинная улица с множеством магазинчиков в довольно стареньких зданиях. чудесная картина. минги почувствовал несвойственной ему в таких местах уют. – смотри на крыши! там котики! – юнхо обхватил чужую голову сзади и направил в сторону белой скульпторы кошечки, – видишь? минги увидел: действительно, такая милая мелочь. этих котиков здесь было несколько, они – местная достопримечательность. юнхо, как обычно, шёл слева и держал в руках телефон. минги уже не замечал, как его постоянно фотографируют, это стало обыденностью ещё со студенческих лет. юнхо просто любил оставлять воспоминания не только в сердце, но и в чём-то более надёжном для памяти. фотографии минги за столом на учёбе, в столовой, в спортивном зале. теперь ещё и на фоне токийской инфраструктуры, магазинов со смешными игрушками и цветными деревянными котами на крышах. любимая белая футболка с графичным пейзажем на ней, голубые джинсы и старые кеды. минги выглядел по-обычному, по-домашнему. на всех фотографиях он такой же простой, как и в кванджу за обеденным столом в доме юнхо. – да тут везде коты, – минги засмотрелся на столик магазина с кошачьими сувенирами, – вот этот на тебя похож. чёрный котик с белым пятнышком на животе. его фигурка была одной из самых больших, а тёмные блестящие глаза выделялись, как огоньки. юнхо в японии был не таким, как дома. минги чувствовал что-то тревожное от вечно спокойного друга. видимо поэтому внимание привлёк такой необычный кот с глубоким, почти живым взглядом. – а этот на тебя, – юнхо аккуратно поднял маленького глиняного серого котёнка в лежачей позе, – заберём с собой. ... – спать, пожалуйста, – минги упал лицом в кровать сразу же, как зашёл в номер, даже не включив свет. – переодевайся и ложись, – юнхо положил свою сумку через плечо на пол и нащупал выключатель, – впереди ещё шесть дней наших приключений! – я уже не могу ходить... – ты сам согласился ехать! я тебя предупреждал, что на месте сидеть не будем. перед переездом я хочу узнать город. – всё ещё не верю, что ты меня вот так вот бросишь ради работы, – минги не совсем понимал, что говорил из-за усталости, – я же без тебя как без рук. юнхо стоял возле стены и наблюдал повернутую на подушке часть чужого лица. он и сам не верил, что сможет это сделать. пытался убедить себя, что прожить в японии долго не получится. потому что рядом не будет минги. но решения ещё не было, и мечта и самый близкий человек... это слишком сложно. ему нужен был чужой ответ. – почему сразу брошу? ты ведь говорил, что через год, как закончишь обучение, переедешь тоже, так? – на лице отразилась неожиданная боль. – не знаю, юнхо, – он развернулся на спину, закрывая глаза от яркого света, – может мне не хватит смелости. юнхо тоже думал, что смелости не хватит. но не минги, а ему самому, не покинуть родной кванджу, а остаться. на него давила неуверенность в своих силах. когда дела касались взаимоотношений, юнхо заметно напрягался, но так было, пожалуй, лишь с одним человеком. – давай поговорим об этом позже? – чон сел на чужую кровать, наблюдая расслабленную фигуру с прикрытыми глазами, – давай просто отдохнём? обещаю тебе, мы во всём разберёмся. совсем скоро. минги поднялся, усаживаясь позади юнхо и опираясь правым боком о его спину. – я очень этого жду. ... – последний день... я, наверное, буду очень скучать. здесь было хорошо, – минги шёл справа, держа в руках смешную плюшевую собаку, которую юнхо купил в одном из многочисленных сувенирных магазинов. она светло-коричневая, черноглазая и немного криво сшита из гладкой ткани. минги четвёртый день носит её с собой по музеям, кафе и улочкам. каждая их прогулка по новым местам была незабываемой. а фотографии и сувениры они точно будут хранить ещё долгое время. – я тоже буду скучать, – юнхо улыбался и был очень напряжён, отчего улыбка пропадала с его лица слишком быстро, – сегодняшний день непростой, знаешь? – нет... что-то случилось? – японский день влюбленных. минги захлопал глазами и чуть не остановился, пока юнхо вёл его в очередное незнакомое место. – а, здорово... – щёки отчего-то стали красными, а сердце будто упало к самой земле. в голове возродилась забытая душой надежда. – хочу показать тебе, как его здесь проводят, – юнхо обернулся на замедлившего шаг друга и протянул ему руку, – и кое-что ещё. ... теперь оба шли в длинных синих кимоно с серебристыми толстыми поясами. минги поправлял неудобно перевязанную на талии ткань и возмущался, что всё слишком непривычное для него. – зато красиво и мы в одинаковой одежде, – юнхо сделал три явно смазанные фотографии копошашегося минги. улица, по которой они шли после перекуса и похода в магазин за кимоно, где юнхо нужно было непременно найти одинаковые, была украшена сотнями цветных фонариков. в токио фестиваль звёзд имеет немаленький размах, отчего в глазах мелькало слишком много света и цвета, увлекающих взгляд за собой. но чон, как и всегда, смотрел только в одну сторону. всё вокруг пестрило яркими полосками, у скопления которых они остановились. тонкое дерево было густо увешано посланиями в иероглифах, некоторые из которых складывались в стихи. – держи, – юнхо, будто из ниоткуда, вытащил две длинные нежно-розовые полоски плотной бумаги на нитках, – можешь написать на ней своё желание. говорят, обязательно сбывается. – а какое желание? – минги взял предложенную вещь и повертел в руках. – обычно это что-то связанное с чувствами или отношениями, – чон присел под дерево, где располагалось пространство для письма, – но можешь всё, что тебе захочется. минги опустился рядом, задирая кимоно для удобства. юнхо уже усердно выводил красивые иероглифы, закусывая губу из-за не самой удобной для него кисти. японский он знал хорошо и любил даже больше родного. – не подглядывай! – мне просто интересно, я всё равно не понимаю, что ты пишешь, – взгляд бегал от чужой руки к чернеющим знакам, почти полностью непонятным. единственное, что минги точно знал – как пишется его имя. и почему-то оно было на полоске бумаги юнхо. ... – спасибо! – юнхо отблагодарил продавца на японском и отдал минги гору сладостей на палочках. чон был проводником невладеющего местным языком друга, который слишком часто просил какой-то еды. – пройдём ещё дальше? я хочу где-нибудь посидеть... – уже слишком темно, – юнхо привычно протянул руку к свободной чужой, – пойдём к реке. минги неуверенно ответил на жест, а чон лишь молча переплёл с ним пальцы, хотя обычно так не делал. лицо закраснелось, а вторая рука ослабла, чуть не выронив все сладости. – осталось самое важное, – до реки совсем недалеко. на берегу мало фонарей, пока люди заняты основным на празднике – развешиванием своих желаний на бумаге. – что важное?.. – минги, – глаза блестнули в покрывающей тьме, улыбка тянулась, но не могла расцвети полностью, – есть вещь, которую я хочу тебе сказать. – и какая вещь? – вопрос за вопросом. он шагал вперёд неуверенно и уже у самого берега просто послушно сел на тёплую землю, покрытую низкой сухой травой. юнхо был ровно напротив, его руки сложились в замок, а голова была опущена, будто он задумался. сон подмял ноги под себя и с недоверием смотрел на него, освободив руки от всего лишнего, как чон. река была спокойна, редкие волны тихо бились о низкие камни, отражающие растущую луну. дно её горело тысячами звёзд, деревья почти не шумели, веселящиеся люди не были слышны. – я... давно думал... всегда думал об этом, сколько мы знакомы, – чон поднимал глаза и опускал вновь, вся его обычная уверенность испарилась. это пугало, – мне не хватало смелости. и уверенности тоже, я не знаю, почему. всё, что касается тебя, слишком... не такое, как обычно. все эти восемь лет нашего общения казались мне неправильными. ты смотрел на меня откуда-то снизу, будто я какая-то звезда. чон остановился и утёр одиноко скатывающуюся по щеке слезу. ему было тяжело: – а я никогда ей не был. меня это ужасно раздражало, но я не мог ничего поделать. потом мне казалось, что ты меня вовсе презираешь... но потом мы подружились, и я выдохнул, наверное, на год... только чувства вернулись и уже с новой силой. господи, я себя возненавидел. кому вообще в голову приходили мысли о том, что твой друг... такой симпатичный и тебе хочется его не только видеть, а и... забудь, в школе было тяжело. я честно думал, что это прошло. но оказалось, что нет. минги не двигался и, кажется, почти не дышал, покрываясь мурашками от предложения к предложению. речь была слишком личной, душераздирающей и задевающей чужое сердце. – то есть ты... – да, я... давно влюблён. так глупо получилось, – юнхо сцепил руки обратно, склонил голову и молчал несколько секунд, – ты можешь не отвечать. или послать меня, как тебе захочется. я всё упустил. ужасная картина. минги не так себе представлял признание. но юнхо был измотан и не уверен уже ни в чём. все усилия, которые он делал над собой, чтобы не развалиться в самый важный момент, оказались недостаточны. в последнюю секунду он почему-то во всем разочаровался. в первую очередь, в себе. – почему ты так говоришь? – минги за секунду обрёл уверенность. будто они сейчас поменялись местами, – и почему плачешь? чон не отвечал, молча качая головой. почему всё, что касается минги, не поддаётся никаким разумным решениям и планам? почему не может решиться сделать всё, как ему хочется? – юнхо, если я скажу, что тоже люблю тебя, ты мне поверишь? – минги обхватил руками чужое лицо, заглядывая в краснеющие под лунным светом глаза. чон громко сглотнул. кивок вышел неуверенным, но минги всё понял. руки, сжатые до побеления костяшек, расслабились, на губах появилось что-то подобное улыбке. юнхо не ожидал такого открытого ответа. минги, на самом деле, тоже. но после чужого признания он понял, что... пора перестать бояться. осознать это не получалось очень долго, он прятал всё в себе, думая, что ему просто кажется. – спасибо, – сон придвинулся ближе, точно пачкая кимоно, обхватил чужие широкие плечи и опустил голову на подёргивающееся плечо, – ты хорош во всём, кроме любви, да? юнхо тихо хмыкнул и обвил тонкую талию, перевязанную неудобным поясом. никогда раньше подобные чувства не появлялись при вполне себе привычных для них объятий, которые они дарили друг другу для поддержки. юнхо таял, местами покрываясь мурашками. минги поднял голову и вновь заглянул во влажные глаза. резкий шум листвы будто подтолкнул его, губы нашли чужие, поджатые и пересохшие. юнхо напряг руки, чересчур сдавливая рёбра, отчего минги попытался произнести что-то, но был заглушен резким наклоном на себя. несколько десятков самых приятных секунд закончились быстро, оставив после себя клубничный привкус и заалевшие лица. – что ты написал на том куске бумаги? – "я люблю минги". так и написал... больше ничего в голову не пришло. – это не желание, это правда, – сон погладил чужую чернеющую голову, – ты не видел, но я написал на корейском одно слово. "правда". ... – отменил переезд?! неужели... – мама сона выронила ложку из рук, раздражая слух грохотом. – да, мам, мы с юнхо встречаемся, – минги поднял упавший прибор и положил его на стол, улыбнувшись серому котёнку рядом с сахарницей, – не отменил переезд. перенёс до следующего года.