Шпинеливое сердце о формах палладия

Чигири порой казалось, что Рео своим идеальным выражением походит на палладий. Сияющий и тонкий, чьи малые изгибы приятны рукам, при том, что всё ещё боишься коснуться от возможности ощутить холод. Наверное, не самое лучшее сравнение, которое мог привести Хëма, желающий больше всего на свете описать чуждое раннее умильное ощущение любви, теплящееся где-то глубоко, и он говорил не о чувствах. Хотя и о них, скорее всего, тоже. Факт в том, что Микаге везде выведен подтекающими масляными красками, а пантера глядел на это искусство столь заворожённо, не в силе отвести пристальный взгляд, что в мыслях навязчиво воспаляется представление близости. Ну...Как близости. Если имеющаяся в виду близость — влажное столкновение уст под дождём, то, видимо, да. Конечно, у Чигири на подобный счёт свои мечтания, не касающиеся никого, кроме чёртового хамелеона, чьи стройные ноги притягивали не только взор омутов шпинели, но и каких-то дымчато-серых, задерживающихся больно надолго. Тяжело. Хёма не допускал и мысли о правильности мимолетных личных признаний или возможности в воплощении их более, чем на бледную секунду, однако так хотелось, хотелось и снова хотелось, чтобы Рео тонул не в пустоте мертвого чёрного, а в нежности чувственного розового. Его слащавые аналогии тоже имели место быть. По крайней мере, так считал пантера, от чего-то обрётший прозаичные стремления к литературе вне школьных стен. *** Долгожданные времена, когда никто из них не обременён изматывающими тренировками вплоть до сумерек, когда между ними перегорает костёр войны, когда, в конце концов, Чигири может по-настоящему насладиться видом хамелеона, вновь приободрившегося и страстного до воли. Вырваться из блю лока — та ещё удача, и Хëма загорелся этой единой возможностью, используя её так, как и вправду следовало бы. Тот собрался вроде бы отдыхать, походя на сокомандников, хотя на деле пытался использовать данное короткое время с пользой. Редкая блаженная атмосфера спокойствия в боулинге царила почти весь вечер, но Чигири словно переместился в другую галактику, отстранившись от остальной солнечной системы, будучи Нептуном. Сидел где-то у барной стойки, перемешивая ярко-зеленой пластиковой трубочкой безалкогольный мохито, изредка потягивая уже теплый напиток без особой заинтересованности. Отрешённо пялился на светлеющего Микаге, всё пытаясь выглядеть его гордую ухмылку после того, как он сбил ровно каждую кеглю. Даже в такой мелочи его безупречные черты проглядывались из-под толщи добродетели. Внимательно следя за чужими точечными движениями, Хëма уловил, как Рео незаметно отошел от всей гулящей навзрыд толпы, и в итоге, улизнув, сбежал к нему, пока остальные сосредоточили своё внимание на профессиональном Баро. — Чигири, чего это ты ушёл? Там все веселятся! Арю настойчиво интересовался тем, куда же ты пропал. Где-то подле пунцовой скулы раздался самый очаровательный смех, который только позволено смертному, подобному Чигири. Этот короткий смешок выдавал с поличным все эмоции Микаге, перемешанных в неловкости и какой-то ласке, которую расслышал лишь пантера. Точнее, скорее всего, просто-напросто желал услышать. — Да как-то не то. Шумно что-то. Юношу частенько называли человеком настроения, хоть тот и опровергал это прозвище из раза в раз, морщась с некой неприязнью. Возможно, сейчас Чигири слегка приврал, ибо хотел самую капельку, хотя бы чуть-чуть понаблюдать за жизнью хамелеона где-то в стороне, чтобы выудить из его привычек нечто новое, ранее потаенное, скрытое от незнающих очей. — Голова болит? Аметистовые локоны падают немного ниже, а обеспокоенное выражение предстает до невозможности близко. Глаза искрятся чем-то притягательным, чем-то, чего Чигири ранее никогда не улавливал даже периферийным зрением. Ниточки сжимающихся губ манят и одновременно ранят, как из купидонова лука. — Не волнуйся, я в порядке. Правда. Опасаясь новых убеждённых вопросов о своём самочувствии, Хëма попытался сразу же их отсечь, сглаживая углы. Боже. Это ощущение пылающих щек пантера терпеть не мог. — Знаешь, я хочу подышать воздухом. Не хочешь со мной? Думаю, на улице ты сможешь спрятаться от компании Арю. Парень сдержанно выдохнул застоявшийся в лёгких воздух куда-то в сторону, согласно кивая. Постоять в полной тьме на холодной улице, где единственный источник возможностей зрения исходит лишь от разных окон кафе? Звучит как новый нежеланный бурный сон, коий выскальзывал из цепких пальцев всеми силами. Уже через несколько неудивительно долгих минут двое стояли на тесных порожках, невесомо касаясь друг-друга плечевыми поясами, но при этом как-то по-родному. Как-то больно обыденно. Сгущалась над разноцветными головами ночь, обдающая какой-то забывшейся от протяжного нахождения в синей тюрьме прохладой. Хëма прямо-таки чувствовал, как прояснился загруженный думами разум. — Тебе не холодно? А то вышел только в свитере. На дворе давно уже не лето. Голос назидательный, точно у заботливого родителя. Микаге от поразительного сходства с Бааей передёрнул плечами, ощущая, как невежливо под кожу пробираются морозные потоки ветров, которые ещё и освежали, придавая уютной вечерней обстановке какой-то, что ли, особый шарм. Вдалеке колыхались обветшалые лепестки сакуры, опадающие от груза своих лет, улетающие сквозь непроглядные неоны города куда-то в далёкие края, где есть хотя бы намек на свободу. Если Чигири взял с собой джинсовую куртку из предосторожности, что домой придётся шагать поздно, а значит и погода изменится, то Рео просто напросто знал о няне, поджидающей господина на автомобиле где-то у ближайшего круглосуточного магазина, но вот подобные обстоятельства он почему-то не предвидел. — Ничего страшного, не так уж и холодно. Дрожащая улыбка расцвела, смягчая колкий взор переживающих омутов, только вот совершенно не останавливая от действий. Пантера стянул с себя легкую куртку мимолётным движением ладони, после чего с особой аккуратностью накинул её на спину хамелеона, стараясь не потревожить его абсолютно мирное состояние. — Ты чего это? Тебе же самому будет- Уже готовился начать грозную тираду о том, что собой лучше не жертвовать, даже если безумно хочется, ибо у любого человека в приоритете должно стоять собственное «я» и еще сотня бла-бла-бла, только почти тут же перестал, замечая взгляд. Этот самый влюблённый взгляд. Чигири не впервые смотрит именно под таким углом, а в его любезных зрачках читается нечто невозможное. Из помещения доносились томные разношёрстные голоса, но они не достигали ушей нападающих, слившихся в мокром поцелуе. Сахарные уста накрывали неспешно, при том невероятно жадно, словно они – единственная вещь, которую когда-либо Хëма вообще получал в удовольствие. И Рео вёл себя до оцепенения схоже, то цепляясь клычками за нижнюю губу, то отдаваясь во власть куда менее опытного Чигири, старающегося запечатлеть момент прелестного мечтания как можно дольше. Всё хорошее, ровно так же, как и плохое, имеет свойство заканчиваться. В последний раз неощутимо мазнув кончиком языка по чужому нëбу, юноша отстранился, пытаясь устоять на ватных ступнях. Целоваться с самим Микаге нереально. Столкновение уст стало тем, от чего пантера явно не отказался бы и прямо здесь, и через года, когда уже определится туманное будущее нападающих. — Сладко. Рео выдал это без раздумий, сосредоточиваясь на еле видимых плывущих овалах, словно бы случившийся буквально только что сюр волновал одного Хëму, смещённого донельзя. — Повторим? Теперь парень смотрит прямиком на Чигири, утаившего коварную ухмылку, выросшую абсолютно внезапно за пёстрыми прядями волос, цвет коих легко отличить даже в осенней полутьме. — Повторим. Наконец сердце шпинели и формы палладия найдут приют друг в друге