Seimeisen

Просыпаться было больно. Каждый раз. За неделю он уже привык. Всё превратилось в размытый день сурка - он просыпался, смотрел в потолок и вырубался снова. Иногда он успевал заметить врачей и медсестер, иногда - то, как ему меняли бинты, и как количество аппаратов в его палате менялось. Что-то постоянно тихонько пищало рядом на ухо, и он даже не пытался понять, сколько трубок и проводов на самом деле подключено к его телу. С каждым пробуждением сознание становилось чуть чище, а в голове немного прояснялось. Так он узнал от медсестры, что с момента бойни в Шибуе прошла уже почти неделя. Последнее, что он помнил перед тем, как очнулся в больнице - бледное лицо Ренаты, кровь, бегущую из ее носа, ужас и отчаяние в ее глазах, и Итадори, бежавшего к ним. Но те полубредовые воспоминания, больше похожие на галлюцинации, были не лучшим источником информации. Он надеялся на это. То, что он остался жив, лишь доказывало, что потом произошло что-то еще. Но никто из медперсонала не мог дать ему четких ответов - а кого-то еще к нему не пускали. Может, если ему повезло, то она тоже смогла выжить? Не было способа узнать, только вылечиться и выйти из больницы. Он пытался не думать о плохом, когда мог - и когда не спал. В какой-то момент он очнулся от того, что почувствовал чье-то чужое присутствие рядом. Открыв глаза, он увидел темный силуэт рядом. Сфокусироваться на нем было сложно - зрение плыло. - О, проснулся. Голос был знакомым. Грубоватый, слегка ленивый. - Иккон? - пробормотал Нанами, окончательно просыпаясь. В горле было сухо, после сна хотелось пить. Ему, на самом деле, постоянно хотелось пить, но почему-то запрещали что-то больше глотка воды. - Ага, - ухмыльнулся тот в ответ. - Как ты?.. - Они запретили посещения. Как жаль, что я не спрашивал разрешения. Иккон стоял у его кровати, скрестив руки на груди, тоже весь перемотанный бинтами. Больничная пижама на нем не оставляла сомнений, что он тоже лечится где-то неподалеку. - Я бы не пришел, но они сами оставили меня лежать тут еще на сутки. Нанами кашлянул, скрывая улыбку. Они не очень много общались, но пересекались пару раз по работе. Из того, что он знал, сходить с ума от вынужденного бездействия было вполне в его духе. - В общем, я тут по делу. Кое-кто передал тебе привет, - Иккон ткнул в руку Нанами свернутую записку на тетрадном листе, - Я не читал, если что. Нанами неуклюже, одной здоровой рукой развернул ее, стараясь не потревожить пресловутую прищепку на пальце - та, слетая, заставляла аппаратуру орать, как резаную. Вгляделся в иероглифы. Записка каной, записанная ужасно кривым почерком. Рената. Скрывать улыбку больше не вышло, и он глубоко вдохнул, помня про аппараты. "Пожалуйста, выздоравливай и возвращайся. Я жду." - на японском. И какая-то строчка на русском ниже. А после - посткриптум, тоже каной: "Я скажу тебе, что написано на второй половине, когда они разрешат тебя навестить". Это было на нее похоже. - Она в порядке? - Её потрепало, но она уже почти здорова. - Я рад, - Нанами прикрыл глаза, чувствуя, как тревога становится меньше. - Еще бы ты не был рад. Выздоравливай и скажи ей это сам. В коридоре послышались шаги. Иккон дернулся к двери, слыша, как стук каблуков приближается и пробормотал что-то со злым лицом. - Иккон? Спасибо. - Сочтемся, - фыркнул тот в ответ. Шаги прошли мимо, и Иккон тихо выскользнул за дверь. Нанами сжал записку в пальцах еще раз, чувствуя бумажные грани на сгибах. Надеясь, что это не очередной сон или галлюцинация от лекарств, и она не исчезнет. - А вы что тут делаете?! Вам сюда нельзя! - донеслось из коридора. - Да туалет я искал, заблудился! Нет, это точно не сон. Теперь он просто обязан справиться.