Человек

Новая жизнь. Новые люди. Начало следующего этапа. По крайней мере, это должно было быть таковым. Сигма надеялся, что вступив в агентство он изменится, сможет стать хорошим человеком. Он более чем счастлив раскрывать преступления, сражаться за «сторону добра». Однако нечто иное всё ещё в нём. Нечто, что заставляет его всматриваться дольше на игральные карты, чем стоило бы, когда он и остальные детективы собираются на очередной игровой вечер в пятницу. Нечто, что продумывает планы, как гипотетически можно было бы получить гораздо больше прибыли, когда они раскрывают преступление в одном из городских казино. Нечто, что не вписывается в доброе детективное агентство, как бы Сигма ни старался. Сигма не считает себя плохим человеком. Он совершал как плохие, так и хорошие поступки, многие из плохих зависели от обстоятельств и чужих планов, в которых ему приходилось принимать участие. Однако Сигма не торопится назвать себя и хорошим человеком. Он старается не думать об этом, продолжая работать детективом. Пока что он всего лишь помогает Ацуши, ходит за ним по пятам и запоминает, как и что работает. Ацуши хороший человек, в этом Сигма уверен на все сто. Идут дни, а Сигма всё ещё не считает, что принадлежит детективному агентству. Может это всего лишь период адаптации к новым условиям? В конце концов он несколько лет проработал на Фёдора, скорее всего ему лишь нужно время привыкнуть. Сигма говорит себе это каждый раз, когда начинает сомневаться. Дазай и Ацуши видят в нём хорошее, видят человека, идущего на свет. Так почему же Сигма чувствует, что это не такая уж и правда? В один из пасмурных дней Сигма прогуливается по Йокогаме, это суббота, работы нет, ровно как и желания просидеть этот день в комнате общежития, которую Сигме приходится ещё и делить с Дазаем. День под стать настроению паршивый. Сигма ходит по парку, озираясь по сторонам и надеясь увидеть что-то, что сможет прояснить его разум и успокоить терзающие сомнения. Он хороший человек. Он хороший человек. Он хороший человек. Сигма не замечает, как врезается в идущего в его сторону незнакомца. Тихо буркнув извинения, он проходит дальше, когда в кармане пальто начинает звенеть телефон. Сигма хмурится, свой телефон он оставил в общежитии, не желая чтобы его беспокоили. Он тянется в карман, обнаруживая там одноразовый телефон. Две секунды. Он думает всего две секунды прежде чем поднять трубку. — Скучал по мне? — спрашивает радостный голос. До боли знакомый голос и что-то в Сигме медленно но верно разрушается с каждым мгновением. — Ох. Неужели моё появление оставило тебя совсем без слов? Гоголь дразнит. Сигма клянётся, что может видеть его ухмылку, когда тот произносит эти слова. И если честно, Сигма готов признать, что тот прав — он совершенно без слов. От наглости, неожиданности, от самого факта, что этот придурок ещё жив и ещё в Йокогаме, хотя очевидно никаких дел у него здесь нет. — Что ты творишь? — спрашивает Сигма, но совсем без злобы, как хотелось бы. Он не хочет признавать, что в глубине души испытал облегчение, услышав этот голос. — Что ты здесь забыл? — Ну же, не будь таким ворчливым, — смеётся Гоголь через трубку. — Мы не виделись на протяжении двух месяцев, я думал, что смогу сделать тебе сюрприз. Как тебе? Рад? Восторжен? — Раздражён, — фыркнув, отвечает Сигма, а Гоголь только тихо хихикает. — Я серьёзно, почему ты здесь? И где ты? Сигма озирается по сторонам в надежде разглядеть незнакомца, который оказался не таким уж и незнакомым, однако тот растворился в толпе почти сразу же после того, как врезался в Сигму, передав тому телефон. Вокруг лишь парк, несколько птиц и белок на ветках деревьев, и целая группа людей на экскурсии, бродящие туда-сюда, из-за чего обзор перекрывается на значительную часть парка. — Ворчливый, — хмыкает Гоголь. — Ты действительно не рад меня слышать? Какая жалость, я то надеялся на более тёплую реакцию на моё вполне эффектное появление. — Почему. Ты. Здесь? — отчеканив каждое слово, повторяет свой вопрос Сигма. На самом деле это дело принципа добиться ответа, ему практически не важна причина пребывания Гоголя в Йокогаме. — Я соскучился, — отвечает Гоголь. — По всему. Путешествовать в одиночестве не так уж и весело, вот я и подумал, что мне нужен ассистент в путешествиях! И так как ты отлично справился с похожей должностью пока мы весело проводили время в тюрьме, я подумал, что ты не откажешь мне в помощи и на этот раз! И я намерен тебя убедить. Сигма замолкает. Он это серьёзно? Начать бы с того, что в тюрьме Сигма оказался не до конца по своей воле, и уж точно он не соглашался быть чёртовым ассистентом Николая Гоголя. И с чего это Гоголь взял, что Сигма хочет с ним путешествовать? Так это при том, что «путешествие» в определении Гоголя явно отличается от представлений любых нормальных людей. Наверняка это что-то безумное, безрассудно глупое, опасное и пугающе продуманное, в то же время и импровизированное от и до. Гоголь это хаотическая смесь несмешиваемого, и Сигма явно не горит желанием получать новый опыт в общении с ним, чтобы в очередной раз в этом убедиться. — Нет, — твёрдо отвечает Сигма, только чтобы понять, что Гоголь бросил трубку. Телефон одноразовый. Сигма выбрасывает его в ближайшее мусорное ведро, раздражённо выдохнув. Он вновь и вновь прокручивает в голове слова Гоголя, да чёрта с два он его убедит побыть его ассистентом. Сигма хотел бы сейчас увидеть его, только чтобы в лицо высказать, насколько это глупые слова, не имеющие ничего общего с реальностью. В конце концов, у него совершенно новая жизнь, не связанная со смертью небожителей и Гоголем в ней. Сигма говорит себе, что выбрасывает Гоголя с его идиотским неожиданным появлением из головы. Это откровенная ложь, потому что этот человек, словно паразит, а точнее надоедливая пиявка, попадает в его мысли, отравляя всё подряд. Сигме вспоминаются не самые ласковые слова, когда он доходит до общежития с пониманием того, что всю дорогу он думал о Гоголе и его словах. В комнате общежития есть Дазай. Тот сидит и пьёт чай, читая какую-то книжку. Сигма коротко здоровается и плетётся к футону, надеясь, что хотя бы во сне Николай Гоголь не сможет потревожить его покой. С того дня проходит неделя, потом ещё одна. Сигма убеждает себя в том, что Гоголь просто разыграл его от скуки, что Гоголь за месяцы уже нашёл себе новую жертву, которой он будет выносить мозги. Однако вот он здесь — в своей комнате общежития, пропускает игровой пятничный вечер, ссылавшись на болезнь, за которой скрывается его нежелание проводить сегодняшний вечер в компании детективов, — и Гоголь тоже здесь. Сигма входит в комнату, сразу же пугается фигуры на кухне, что с детским интересом разглядывает многочисленные коробки из-под чая, и выхватывает пистолет, направляя его на Гоголя, ни секунды не думая. — Агрессивное приветствие, но и тебе добрый вечер, — усмехается Гоголь, обернувшись и с явной забавой смотря на пистолет в руках Сигмы, что последнего раздражает. — Что ты здесь забыл? Ты с ума сошёл? — рявкает Сигма, но пистолет опускает — против Гоголя всё равно бесполезен. — Хотел навестить моего будущего ассистента, что-то не так? — с наигранным удивлением спрашивает Гоголь, как будто действительно не понимает, что не так с его логикой рассуждения. — Ты в общежитии детективного агентства и я живу здесь не один, поэтому да, что-то не так. — А где же твой сосед по комнате? — Занят, — расплывчато и уклончиво отвечает Сигма, пожав плечами почти беззаботно. — Ясно, — протягивая последний слог, отвечает Гоголь. Он продолжает играть с упаковками чая, начав ими жонглировать, явно с единственной целью — позлить Сигму ещё больше. — А мне казалось, что ты должен быть с ним. В конце концов, детективы ведь сейчас проводят вечер вместе. Так почему же ты не с ними, Сигма? Сигма замирает, моргает несколько раз, смотря на Гоголя, не отводя взгляда. Он знал. Он следил за ним, за детективами. Всё это время было затишьем перед бурей, а не его потерей интереса. — Стрелял наугад, оказывается я попал, — смеётся Гоголь. — Неужто ты никак не можешь вписаться в добрый коллектив? — Мне не обязательно проводить с ними всё своё время, я вижу их пять дней в неделю и буквально живу среди них, — отмахивается Сигма, находя свои слова достаточно убедительными и резонными. — Тем более, что это явно не твоё дело. — Так ли это? — изогнув бровь, спрашивает Гоголь. С глухим стуком чайные упаковки ставятся обратно на столешницу. — Мне кажется это моё дело знать, с кем мой будущий ассистент проводит время. — Я не твой будущий ассистент, — хмурится Сигма. Гоголь лишь фыркает в ответ, явно не принимая «нет» за ответ. Сигма скрещивает руки на груди, готовясь выгонять Гоголя из комнаты. Если понадобится, то хоть со шваброй в руках как назойливого кота. Однако Гоголь сокращает расстояние между ними в несколько шагов и ухмыляется. Придурок. Наверняка на уме очередная безумная мысль, которую вот-вот выскажет. — Почему ты здесь, Сигма? — спрашивает он совершенно серьёзно. — Почему ты до сих пор не позвал никого из своих новых друзей на помощь, чтобы они помогли справиться со мной? Или почему ты не рассказал им о том, что я всё ещё в городе? Сигма не отвечает. Не знает, что ответить, если быть уж совершенно честным. Он доверяет детективам, при этом про Гоголя рассказать так и не смог. Не хотел. — Мне совсем некуда идти, — вдруг добавляет Гоголь. — После того что случилось с Фёдором… Просто подумай о моём предложении, не стоит вот так сразу отвергать. Гоголь опускает на столешницу бумажного журавлика, а Сигма смотрит ему вслед, пока тот за секунду покидает помещение, использовав портал. Фёдор. Точно. После гибели Достоевского Гоголь изменился, даже за те несколько минут общения, что у них были, Сигма это понял. Он не знает, чего Гоголь ожидает. Что он резко забудет о том, как Фёдор чуть не убил его, а Гоголь спокойно позволил Сигме думать, что он сможет справиться с Фёдором при передаче информации? Что Сигма с удовольствием бросит последнее, что у него осталось в этой жизни, ради него? Тем более, было бы ещё ради чего бросать. Гоголь в списке международных преступников, чудом его ещё не скрутили. У них нет ни ресурсов Смерти Небожителей, ни плана действий. Только они вдвоём. Два потерянных человека. Сигма хочет думать, что он совсем не потерян, что он уже нашёл своё место, однако с каждым днём ему всё больше думается, что это не так. Ему хорошо с детективами, но это не то, чем он хочет заниматься всю оставшуюся жизнь. Сигма хватает бумажного журавлика, разворачивает его и нагревает бумагу с помощью зажжённой спички. Не сильно хитрый, но заковыристый способ спрятать сообщение. Гоголь просит об ещё одной встрече, чтобы на этот раз без неожиданности для Сигмы. Сам Сигма пока не уверен, придёт ли он на встречу или поставит твёрдую точку в их общении с Гоголем. Встреча через неделю, у него есть целых семь дней для того, чтобы поверить в то, что без Гоголя ему будет гораздо лучше. Согласиться отправиться куда-либо с Гоголем всё равно что согласиться на саморазрушение или самоубийство. Сигма не хочет разрушать свою жизнь, уж точно не ради Николая Гоголя. Ему невольно вспоминаются те несколько дней пути до Мерсо. До того, как Гоголь дал ему снотворное, после чего перенёс их прямиком в здание тюрьмы. Тогда они бродили пешком, Гоголь болтал о своём, а Сигма даже не старался делать вид, что слушает. Ему было важно лишь одно — убить Достоевского, Гоголь преследовал ту же цель, поэтому вряд ли огорчился отсутствием интереса своего собеседника. В пути они пробыли всего дня три, от силы четыре. Сигма до сих пор не понимает, почему они вообще шли пешком, если Гоголь мог сразу их перенести. Возможно это была часть его игры, может прихоть, в целом наплевать. Сигма не хочет признавать, что эти три дня были интересными. После долгого и проигранного сражения за своё казино, просто идти пешком и разговаривать оказалось легко. Тем более что в один из дней Гоголь уговорил его сыграть уличных музыкантов, чтобы добыть денег на еду, когда Сигма отказался брать ворованную. Это было весело. Другое интересное событие случилось когда они затеяли спор о том, съедобны ли найденные грибы. Сигма про грибы знал в целом мало, однако это не остановило его от желания поспорить. Гоголь отчаянно доказывал съедобность найденных им грибов, защищая их как будто они были его детьми. Вспоминая всё это, Сигма усмехается. Бумага, некогда бывшая журавликом, сжигается и обращается в пепел. Однако это ещё не означает, что Сигма отказывается. Всю следующую неделю он думает об этом. Его раздумья прерывает Дазай, когда вечером четверга они оба сидят на кухне своей комнаты. — Тебе стоит пойти, — говорит он, а Сигма поднимает полный удивления и даже страха взгляд. Его поймали. Чёрт. — Как ты...? — хрипло спрашивает Сигма. — Твоя голова кипит, — пожимает плечами Дазай. — У меня были свои догадки на этот счёт, но до конца пазл сложился лишь когда я увидел столешницу с чаем неделю назад. Чай. Чайные пакетики, которыми Гоголь жонглировал, а затем поставил обратно. Сигма наверняка не должен удивляться тому, что Дазай замечает даже такие мелочи, однако он удивлён и впечатлён. — Прости, — говорит Сигма тихо, чувствуя, что даже одними мыслями о допущении возможности дать Гоголю шанс, он предаёт агентство. — Не извиняйся. Но если ты решишь покинуть Йокогаму, обещай присылать мне открытки на день рождения, — подмигнув, шутливо отвечает Дазай, подойдя к Сигме, чтобы похлопать его по плечу. — Я буду серьёзно расстроен, если ты пропустишь хоть один мой день рождения. Сигма слабо смеётся, обещает, что не забудет ни одного праздника и Дазай сможет получать открытки даже на день Святой Схоластики, если того пожелает. Это немного уменьшает его груз вины на душе, однако это не конечный толчок в сторону принятия Гоголя. В пятницу Сигма идёт на вечер игр детективного агентства, проводит несколько часов с коллегами, чтобы после этого найти старый закрытый парк развлечений, который Гоголь избрал для встречи. Место откровенно говоря жуткое, Сигма хмурится и не разжимает хватку на пистолете до тех пор, пока не находит Гоголя. Гоголь сидит на неработающей карусели, болтает ногами от скуки, а затем вскакивает и подходит к Сигме, как только его замечает. — Ты пришёл, — слабо улыбнувшись, говорит Гоголь. — Заставил меня ждать на холоде два лишних часа, но пришёл. — Это был твой осознанный выбор ждать меня два часа, — пожимает плечами Сигма. — Сколько бы ещё ты меня прождал, если бы я не появился? Гоголь копирует его жест и пожимает плечами, отмахиваясь от вопроса. Вместо этого он вручает Сигме в руки билет на корабль. — Отправление завтра в восемь утра, — говорит Гоголь, пока Сигма достаёт фонарик, чтобы прочитать содержимое билета. — Судно плывёт до Гонконга, оттуда уже будет двигаться по континенту. Путь будет длинным, поэтому чемодан брать не советую. — С чего ты взял, что я согласен? — изогнув бровь, спрашивает Сигма. — Ты пришёл сюда, в это жуткое место, когда мог сидеть и проигрывать в карты детективам. Для меня этого уже достаточно для того, чтобы считать, что твой ответ «да». Гоголь прав. Сигма это знает. Он знал свой ответ ещё в тот день, когда Гоголь явился в его комнату общежития, или даже раньше, когда Гоголь ему позвонил. Впрочем, это уже не настолько важно, потому что уже следующим утром он будет на судне, держащем путь в Гонконг. Сигма не называет себя плохим или хорошим человеком. Он просто человек, который возможно совершает полнейшую глупость и ошибку, а возможно совсем наоборот. В любом случае, у него есть жизнь впереди, чтобы это проверить. И отчего-то ему кажется, что в этой жизни Гоголь будет неотступно рядом.