Любовь, алеющая на костяшках

— Шицзунь, шицзунь, шицзунь… — шепот Ло Бинхэ над полусознательным телом не прекращался. Шэнь Цинцю слабо открыл глаза, чтобы неопределенно взглянуть на него со смесью глубокой жалости и страха, и тут же закашлялся кровью, сгибаясь всем телом и тем самым причиняя себе еще большую боль. — …я не хотел… Простите этого ученика, мне жаль…       Совсем искренние причитания причиняли еще большую боль. Конечно, он не хотел, просто… просто срывался вновь и вновь; вновь извинялся и клялся, что это не повторится, и вновь до горечи знакомые руки со шрамом между указательным и большим пальцами смыкались на горле Шэнь Цинцю. — Шицзунь, скажите хоть что-нибудь, пожалуйста, — умолял Ло Бинхэ, но ответом ему служила тишина.       Шэнь Цинцю не хватило бы сил подать голос, это причиняло, как и любое другое движение, боль, да и мог ли он сказать что-то? Он не мог заставить себя жестокими, но справедливыми словами прервать это навсегда, покончив со своими страданиями, но простить его, отпустив все грехи, не мог тоже. Ни тому, ни другому не нашлось бы ни одной разумной причины.       Руководила ли им вина за совершенное Шэнь Цзю и за то, что он должен был скинуть Бинхэ в Бездну? Была ли это нездоровая привязанность, привычка к тому, что все именно так, как есть? Ответа не знал сам бог, так откуда бы знать Шэнь Цинцю? — Шицзунь, почему вы не говорите со мной? — в его голосе проклюнул холод, и Шэнь Цинцю понял, что на этот раз молчал слишком долго. Пусть не прощение, но он должен был дать ответ, чтобы не навлечь себя только угасший гнев. — Извини этого учителя, — мысленно тяжело вздохнув, прошептал Шэнь Цинцю. Сам того не осознавая, он извинялся больше перед собой и прошлым, — Бинхэ… — Шицзунь, почему всегда извиняетесь вы! Это несправедливо!.. — слезы вновь выступили на глазах Ло Бинхэ. Слова Шэнь Цинцю повергали его в пущее отчаяние, но это все, что он мог сказать в этой ситуации… и во многих других похожих.       Было ли его положение многим лучше Шэнь Цзю? Он не умер и не стал «человеком-палкой», но разве стоили все его старания так мало?       Приподнявшись на локте, Шэнь Цинцю аккуратно коснулся чужой щеки рукой и лба лбом, смотря в глаза так, будто желая разглядеть за ними искаженную, израненную душу Ло Бинхэ. Они так и замерли в молчании, не смея нарушить момент.       Наконец, сжав побелевшие губы, Шэнь Цинцю опустил взгляд и провел большим пальцем по блестящим дорожкам, вытирая будто тоже замеревшие слезы с щеки Ло Бинхэ. Плакать должен здесь он, хотелось ему сказать, но он продолжил сохранять молчание, повисшее уже не только между ними, но и занявшее всю комнату, окончательно сел и прижал голову Ло Бинхэ к своей груди, успокаивающе поглаживая. Вмиг его одеяние цвета цин, едва различимого под пятнами крови, намокло от приглушенных рыданий.       Это было больно. Осознавать, что жалеешь того, кто только что чуть не убил тебя и убил бы, не будь ты бессмертным заклинателем. Осознавать, что действительно слушаешь и хочешь верить безудержным клятвам, срывающимся с чужих губ. Осознавать, что это будет повторяться без конца и только потому, что именно ты позволяешь этому повториться.       Холодные руки Ло Бинхэ сомкнулись на шее Шэнь Цинцю, вжимая его в стену. Воздуха критически не хватало, но он не сопротивлялся и только крепко держался поверх хватки, будто это хоть немного облегчило бы ее. Он никогда не плакал, насколько бы ни было больно.       На этот раз Бинхэ показалось, что он был излишне любезен не то с Лю Цингэ, не то с Юэ Цинъюанем, Шэнь Цинцю так и не понял. Или, может быть, дело было в предстоящей встрече с Тяньлан-цзюнем? Мог ли Бинхэ, как тогда, в Священном мавзолее, подумать, что он собирается сговориться с ним? Для чего, черт возьми? Да он сам не очень-то и желал этой встречи! Впрочем, разве нужны были причины ревности Ло Бинхэ? Его возмущал любой пустяк, если этот пустяк был как-либо связан с Шэнь Цинцю.       Объяснять Ло Бинхэ не собирался до поры до времени, пока сознательность не вернется к нему, и объясниться не давал. Оставалось только переждать очередную вспышку гнева, а затем выслушать его бесконечные извинения, чтобы цикл повторился снова.       Хватка ослабла, роняя Шэнь Цинцю, и он тут же скорчился на полу, не в силах даже поднять взгляда, атакованный изнутри кровяными паразитами; зубы скрипнули, едва сдерживая крик.       Нет, привлекать ничье внимание им нельзя было. Они разберутся сами. Да и разве помогло бы оно хоть чем-то? Ло Бинхэ просто заберет его в дворец Хуаньхуа, если почувствует, что что-то препятствует их встречам на пике Цинцзин, и его физически никто не сможет остановить. И это, вероятно, было бы только хуже.       В том и была проблема. Не найдется ни одного человека, что физически смог бы защитить Шэнь Цинцю, даже подумай тот о побеге. Спрятаться же он нигде не смог бы: Ло Бинхэ все равно найдет его в любой точке мира по своей крови, а еще ранее настигнет его во сне.       Раньше Шэнь Цинцю, впрочем, сопротивлялся: чего стоили оставленный его мечом незаживающий шрам Ло Бинхэ на руке. Но это только поначалу, еще не поняв глубинных терзаний того и не теряя надежду, что… Надеяться ему, честно говоря, было не на что, кроме разве что чуда. Но отчего-то тогда ему казалось, что нужно просто сбежать куда подальше — а дальше будь что будет, может быть, что-то хоть как-нибудь изменит ситуацию до следующей их встречи. Каким наивным дураком он был! — Шицзунь, — в голосе Ло Бинхэ читалось сколько злости, столько и отчаяния. Шэнь Цинцю знал этот тон, как и многие другие. Справедливо было сказать, что он вообще очень хорошо знал Бинхэ, лучше кого-либо другого, даже его идиота-создателя Шан Цинхуа, — вы не хотите даже смотреть на этого ученика?       Как будто не он сам приказал своим паразитам активизироваться, парализуя от скручивающей все тело боли.       На дрожащих руках Шэнь Цинцю заставил себя подняться и посмотреть в лицо Бинхэ.       Оно почти не изменилось, если не считать, что оно раньше никогда не принимало подобных выражений, и напоминало о тех далеких временах… когда все было хорошо. Когда Ло Бинхэ все еще был прекрасным и невинным белым лотосом, учеником пика Цинцзин.       В какой же момент все безвозвратно обратилось в то, что было сейчас? Так ли трепетно внимал его словам малыш Ло, если всего три года Бездны сделали его ничем не отличающимся от Бин-гэ?       Нет, даже не так, они сделали его извращеннее. Главный герой новеллы четко расчерчивал линию между близкими ему людьми и врагами, не позволяя себе никак обидеть одних и безжалостно избавляясь от других. Одни только отношения Ло Бинхэ с Шэнь Цинцю противоречили этому образу.       И даже так Шэнь Цинцю, до глубины души ненавидевший и новеллу, и автора, и всех ее героев… Оказался в этой ситуации.       Мерно поглаживая по голове Ло Бинхэ, сидевшего на полу у его постели и свозь слезы извиняющегося перед шицзунем, своей единственной любовью и одержимостью, он думал о том, что, должно быть, попал в самый настоящий ад.