Цветочный.

Февраль. Он никогда не бывал теплым, даже наоборот — по ощущениям, морозы врывались без стука, почти не оставляя радости всем, кому «повезло» прижиться подальше от экваториального климата. Уже надоевший снег, которого сполна хватило в первые месяцы зимы; скользкий лед, что порочит людей, попавших под чужой взор в момент эффектного полета; чертовы слои одежды, в которых не провернуться, — и все это доказывает с основаниями, почему февраль — столь паршивый месяц. Фелпс не любил романтику и все эти розовые сопли, а потому без капли щекотливости относился к одному зимнему празднику — дню всех влюбленных: куча парочек снова будут ходить в школьных коридорах, мозолить глаза и иногда вызывать рвотные позывы, обжимаясь у всех на виду. Возможно, у одного лишь Трэвиса появлялась такая необузданная ненависть к подобным деяниям, ибо Им приходилось прятаться по туалетным кабинкам, сдерживая возможности голосовых связок, чтобы просто быть искренними: в ином случае другие не поймут. Но нашелся и тот, кто по большей части индифферентно относился ко всей этой романтике вокруг — Фишер сохранял искреннее спокойствие в отличие от своего возлюбленного, однако и его негативный настрой не обессудил. И сколько бы блондин не противился — даже на публику — по итогу все равно назначил свидание; биться в исступлении от неистового желания провести день по традициям пришлось долго: мысли колебались от выстроенного, основанного на старых привычках образа — и, конечно, смущения — до искренних чувств. Впрочем, Фелпс смог перебороть себя и отправить лаконичную смску возлюбленному с предложением провести праздник вместе. С подарком выходило чуть проще: цветочных магазинов в нокфелле было, к сожалению, меньше, чем хотелось бы, — пришлось идти в ближайший к месту встречи. Небольшое помещение на углу с ванильным названием, на которое никто и никогда бы не повелся, будь в городе ситуация с подобными магазинами немного лучше — было бы их больше. Выбор ассортимента был не примечателен и мал, и, как сказал флорист, Трэвису ещё повезло, что остались тюльпаны и что заплатить за них пришлось не так много. Выйдя на улицу уже с упакованным букетом, Фелпса от взволнованности даже не раздражал хруст снега под массивной подошвой. Он быстро дошел до назначенного места и, не найдя Сала, уселся на скамейку, чтобы покорно подождать. Впрочем, приходить на двадцать минут раньше — сомнительная идея. Фишер — что уже неудивительно — отличился своей простотой; он в принципе многое воспринимал проще, чем фелпс, и сегодняшний день — не исключение, а подтверждение его некой фривольности. На встречу Сал тоже торопиться не стал — как и не стал торопиться в своем развитии — а раздумья о том, где же купить букет, привели его в тот самый цветочный магазин на углу. Он даже не обратил внимание на стремное название, заходя внутрь и сразу кидая взгляд на белые пионы. Ценник Фишера не смутил, так что он уверенно попросил работницу прилично упаковать букет.

***

— Сал, боже, и ты тоже с букетом? — Фелпс оторвался от телефона и поднялся с нагретой лавки, как только заметил уже знакомую фигуру с цветами в руках. Неожиданно и приятно. — Смотрю, ты тоже подготовился, — Фишер не выразил своего удивления, подойдя еще ближе, но Трэвис был уверен — нет, он точно знал, что под чертовым протезом на лице голубоглазого расползлась радостная улыбка: слишком уж хорошо они знали друг друга. — Ты где их купил? — поинтересовался блондин, уже протягивая тюльпаны своему объекту обожания. — В цветочном на углу. А ты? — Сал повторил движения возлюбленного — отдал цветы и забрал свои, таким образом обмениваясь. Вслед за цветами в холодный протез прилетел короткий поцелуй. — Я тоже, — лаконично, но с тихим смехом промолвил блондин, уже не смущаясь, что касаться губами приходится не кожи Сала, а его ебучего протеза; иногда у парня возникало ощущение, что роман он закрутил не со своим одноклассником, а с маской на его лице. Так глупо и комично… — Ну. Тогда ко мне? — уточнил Фишер, рассматривая подаренный ему букет тюльпанов. Фелпс кратко кивнул, бросив взгляд на дорогу, и парни пошли в другую сторону — прямиком к дому Сала. У обоих в мыслях крутилась одна вещь, которую один смущался озвучить — а второй ленился; кто из них кто — и так понятно. Пока ещё держа мысли при себе, Трэвис, идя возле возлюбленного, попытался украдкой коснуться пальцами чужой, бледной и прохладной руки. Фишер быстро отреагировал, уверенно, но мягко обхватывая его ладонь. — Тебе холодно? — не сводя взора с дороги, Сал пару раз несильно сжал длань блондина, ведь заметил, что температура кожи явно ниже, чем он мог предположить. — Разве что чуть-чуть. Не бери в голову, — и Трэв даже не отмахивался — ему действительно это не приносило ни малейшего дискомфорта, пока он шел с белыми пионами, подаренными его избранником, и искренне улыбался, вспоминая событий годовалой давности. — Ладно. Мы уже скоро придем, — Сал немного ускорил шаг и плавно сунул уже немного потеплевшую от касаний ладонь Фелпса в свой карман, чтобы окончательно согреть. — Сал, а ты… — Трэвис чуть замялся, решившись кое-что озвучить. — Помнишь прошлое четырнадцатое февраля? — он бы с удовольствием потоптался на месте, но предпочёл не останавливаться — оставалось неловко кинуть взор в сторону. — Конечно. А ещё помню, что у нас сегодня год, — Фишер нежно улыбнулся под протезом, своими словами вгоняя возлюбленного в ещё более неловкое положение: вечно тревожный Трэв по каким-то своим причинам всегда стеснялся открыто показывать, как сильно он обращает внимание на некоторые детали, сколько всего запоминает и какую цену для него имеют многие моменты. — Хах, столько времени прошло… — блондин позволял ностальгии скитаться в своей голове, показывая картинки тех или иных событий. — Никогда не забуду твою валентинку, — Сал откровенно рассмеялся, точно так же мысленно уплывая в прошлое.

***

«Чертов день всех влюбленных…» — пока все вокруг ликовали, обнимаясь со своими парочками, Фелпс угрюмо шел по школьному коридору, презрительно смотря на ванильную обстановку вокруг: развешанные на стенах украшения в виде розовых и красных сердец; тонны комплиментов и лучезарный, девичий смех в ответ на сладкие речи; запах различных цветов и шоколада, который, казалось, уже впитался в стены учебного учреждения. Коридор будто не заканчивался, волнение пока ещё было притупленным, пока в поле зрения не появилась голубая макушка возле шкафчиков. Блондин сделал ещё несколько шагов, преодолевая расстояние в метров десять. — Сал, — негромко обратился к однокласснику Трэв. Дыхание предательски сбилось от предвкушения и неукротимой тревоги; губы и ладони слабо подрагивали, а щеки залились яркой краской. Фелпс поспешил опустить взгляд в пол, показушно хмуря брови. — Давай отойдем, — так и не подняв глаза на Фишера, блондин указал в сторону пустого класса. Сал ничего не ответил, молча уложил пару книг в шкафчик, закрыл его, и парни вдвоем направились в сторону кабинета. С каждым шагом Трэвис мысленно прокручивал подготовленную речь, иногда вспоминая все записки, которые он анонимно подкидывал Фишеру, таким образом пытаясь хоть как-то выразить свои «неправильные» чувства. Он так долго ждал подходящего момента для признания, что происходящее сейчас казалось ему чем-то невозможным, ненастоящим. Дорога до класса не заняла больше секунд сорока, и Сал сразу присел копчиком на край парты, скрещивая руки в району груди, и стал ждать. Фелпс, в свою очередь, тихо, но плотно прикрыл дверь и встал с зажатую позу возле неё. Молчание бы продолжалось, Трэвис бы так и прижимался к прохладной стене, стараясь с ней слиться. И будь Фишер полным дураком — может, и сам бы молчал, как рыба. — Ты так и будешь молчать? — руки с груди ушли назад, парень оперся ими на парту и слегка откинулся назад. — И не старайся стать стеной: не выйдет. Его слова сработали как хлыст, заставив блондина содрогнуться от неожиданности. И что теперь? просто вывалить все, что копилось? Вот так резко обнажить свою душу и распахнуться перед ним? Сделать щенячьи глазки и протянуть валентинку? — Фишер, блять, дай с мыслями собраться! — жестикулируя и чуть закипая, но, наконец, сдвинувшись с мертвой точки. Трэвис был слишком восприимчив. — Короче, замечал всякие открытки и прочую ебень в своем шкафчике? В подтверждение его слов последовал короткий кивок. — Это был я, — за каких-то пару шагов он оказался рядом с протезником и скомкано, неловко протянул валентинку. — Ты мне нравишься, — слова как спрыгнули с языка, оставляя одноклассников гадать, как блондин вообще решился на подобное откровение. И пока Трэвис воображал себе всевозможные и невозможные варианты исхода событий, Сал же спокойно грел угол парты, как-то заметно улыбаясь глазами. И без насмешки с издевательством, как мог ожидать Фелпс, — а наоборот. Что еще более удивительно — протянул свою валентинку. — Ты мне тоже, — тогда-то он и коснулся первый раз смуглой ладони, вкладывая туда небольшое сердечко. Сразу видно, тоже делал сам и старался. — Особенно нравишься без палки в заднице, — подкол вынудил лишь смиренно вздохнуть, принимая сказанное.