520

*

Сегодня все такое невыносимо ванильное и розовое, что Итэру хочется просто остаться дома и спрятаться под одеялом. Школу украшают гирляндами из сердечек, возле входа стоит огромный ящик, в который ты можешь бросить анонимную валентинку, если боишься признаться в своих чувствах открыто. Девушки поправляют макияж, хвастаются тем, сколько признаний в любви и шоколада получили от своих поклонников. Те, у кого есть отношения, вовсю хвастаются тем, как вечером будут отмечать со своей второй половинкой. Парочки воркуют по углам еще больше, чем всегда. Но даже дома он не может скрыться от веяния праздничного настроения. Люмин, как всегда встающая ни свет ни заря, уже целый час болтает со своим невыносимо нежным и ванильным парнем Дайнслейфом, который в день святого Валентина стал только более нежным и ванильным. Итэр вынужден слушать эти бесконечные «я люблю тебя», приправленные тонной комплиментов, и смущенное хихиканье сестры. Он не виноват в том, что просто хочет поесть, а Люмин почему-то не может говорить по телефону в своей комнате. Хлопья — тоже невероятно сладкие, как и все парочки вокруг, — не лезут в горло. И когда привычно угрюмый Сяо, одетый в привычную черную толстовку, словно готовится к чьим-то похоронам, встречает Итэра в классе, он вздыхает от облегчения. Хоть что-то не превратилось в ванильное и розово-нежное. Сяо всегда был островком спокойствия и постоянства в этом суматошном мире, и сегодня Итэр цепляется за него особенно сильно. — Господи, чувак, я ненавижу этот праздник, — со стоном жалуется, когда в их класс заходит девушка, разносящая анонимные открытки. Сяо сверлит его хмурым взглядом, но ничего не отвечает. Девушка, весело улыбаясь, раздает валентинки и записки с признаниями. Подходит к их парте и высыпает целую розово-красную кучу сердечек на половину Сяо. Ну, он всегда пользовался популярностью у девушек и даже парней, так что Итэр совсем не удивляется. Сяо даже не смотрит на адресованные ему признания, сверлит девушку-почтальона хмурым взглядом. Совершенно неудивительно, ведь Сяо с самого детства приклеился к Итэру, словно они оба умрут, если не будут проводить подавляюще огромное количество времени вместе, и никакие любовные дела его совершенно не интересовали; ну, Итэр так думает, они такие вещи не обсуждали никогда, но Сяо буквально бы мог заполучить любую девчонку или парня, а он продолжает таскаться за Итэром, словно сторожевой пес, так что его наверняка не интересуют отношения. Они познакомились классе во втором, когда Итэр защитил Сяо от хулиганов. Тогда он был таким зашуганным и беззащитным, что ровесникам не составило труда превратить его в грушу для битья. Сяо отрастил острые когти и непомерную грубость гораздо позже, и в тот момент, когда он плакал, зажатый другими детьми в углу, Итэр почувствовал острую необходимость защитить этого мальчика. После этого Сяо не отходил от него не на шаг, постепенно растерял всю свою неуверенность и превратился в самопровозглашенного телохранителя, отгоняя любого, кто посмотрит на его дорогого друга с эмоцией, не напоминающей крайнюю степень восхищения. Ну, может быть, Итэр и преувеличил, но они действительно в какой-то момент поменялись ролями, и теперь он тот, кого защищают, а не наоборот. Не сосчитать, сколько раз Сяо ввязывался в драку только из-за того, что кто-то сказал о нем что-то не очень приятное. Перед ним на стол опускается несколько валентинок, и Итэр, в отличие от своего мне-плевать-на-любовь друга, с интересом разглядывает их. Парочка ровных сердчек разных оттенков розового, на одной напечатан мем, — это наверняка от Венти, который делает так каждый год, — словом, ничего необычного. Только одна открытка отличается от остальных — прямоугольная, на ней изображены нежные пионы, нависающие над небольшим озером, в котором плавает пара уток — Итэр почти сразу узнает в них мандаринок, потому что они пестрые, но даже со своим окрасом не выбиваются из композиции рисунка. Некоторые детали украшены золотым орнаментом. — «Слова всегда давались мне плохо, и даже сейчас я не могу выразить то, насколько я люблю тебя. Слова вообще ничего не значат, потому что я бы отправился за тобой в нараку без раздумий. Хотя нет, это глупо, потому что такой человек, как ты, не может оказаться в таком месте, ты наверняка оказался бы в Обители блаженства, потому что ты самый светлый и добрый человек из всех, что я знаю. И пусть ты не замечаешь моей любви к тебе, я буду любить тебя в любой из жизней»… Ого, — Итэр читает написанный на обратной стороне открытки текст, чувствуя, как сердце с силой ударяется о ребра. Это самое невероятное признание, что он когда-либо получал. — Это просто нечто. Хотя я не понял, что значат некоторые слова… Сяо, до этого сохранявший молчание, тут же отвечает, сходу угадав, что именно Итэр не понял: — Нарака — ад в буддизме, у него есть несколько уровней. Обитель блаженства — одно из названий буддистского рая, — он разворачивает открытку, тыкая пальцем в элементы рисунка. — Пионы символ нежной любви в Китае, а мандаринки — символ страсти. Итэр тянет понятливое «о», ни на секунду не сомневаясь в экспертности мнения Сяо. Он же родом из Китая, он наверняка это знает. Теперь это признание кажется еще более невероятным. Кто-то готов спуститься за ним в ад? Это не похоже на простую влюбленность. — Жаль, что она не подписана… — Она не подписана? — в голосе Сяо слышится странная интонация, сроду панике или отчаянию, но Итэр закрывает на это глаза — ему наверняка просто обидно за какого-то парня, вложившего душу в признание и так глупо забывшего оставить свое имя.

***

Они сидят в столовой за столиком возле окна, потому что это единственное место, которое удалось урвать. Сегодня как будто в несколько раз больше людей, чем обычно, и приходится повышать голос, чтобы можно было слышать друг друга сквозь шум толпы. Ну, не то чтобы они говорят… Сяо с напряженным видом сверлит взглядом часы, словно они его чем-то обидели, даже не притрагивается к своему миндальному тофу, за который Итэру пришлось сражаться с каким-то парнем. Он уже порывается спросить, что происходит, как Сяо отрывается от часов, выуживает из рюкзака огромную плитку шоколада в цветастой обертке и протягивает ее Итэру с самым серьезным выражением лица, которое только может быть. — Спасибо.? — Итэр неуверенно принимает шоколад, но выражение лица Сяо не меняется. Тогда он отламывает кусочек и пихает в рот, пусть и все еще не доел свой суп, но Сяо все еще сверлит его напряженным взглядом. Да что с ним не так? — Очень вкусный, я люблю с фундуком, спасибо… Сидящая с ними за одним столом кузина Сяо, Ху Тао, ехидно смеется, заставляя Итэра чувствовать себя идиотом, потому что он ничего не понимает. Он не должен был принимать шоколад? Это какой-то китайский прикол? — Что происходит? — 13:14, — отвечает Сяо, бросая предупреждающий взгляд на сестру, и больше ничего не удается из них вытянуть. Итэр уплетает шоколадку и понимает, что он действительно идиот. Или проблема в том, что он родился не в Китае.

***

Оставшуюся часть дня Сяо ведет себя еще более угрюмо, чем обычно, не удостаивает даже словом девушек, приносящих ему письма и валентинки, и Итэр тайком извиняется перед ними, напридумывав что-то про плохой день и отказ человека, который ему нравится. Хочется узнать, в чем на самом деле проблема, но спрашивать бесполезно — это же закрытый замкнутый Сяо, который прячется в панцирь, если ему плохо, и делится переживаниями только если давить на него очень-очень сильно. Они идут домой вместе, потому что Сяо вдруг решает, что заглянет к Ху Тао, — которую в обычное время он терпеть не может (делает вид), потому что она шумная и вечно дразнит его, — а она живет совсем недалеко от Итэра. Всю дорогу висит неуютная тишина, Итэр сильнее кутается в шарф, потому что сегодня холоднее, чем обычно, и думает, как бы завязать разговор. Они прощаются у двери дома Итэра, и он уже собирается зайти внутрь, когда слышит неожиданно громкий возглас: — 520! Абсолютно красный Сяо смотрит с нервным ожиданием на лице, а Итэр смотрит в ответ, не зная, что сказать. Что это вообще значит? Почему он просто выкрикнул рандомное число в рандомный момент, а выглядит так, будто признался в чувствах девушке, в которую давно влюблен? Это очередной китайский прикол? Или сегодня еще и праздник вгони-своего-друга-в-ступор? Итэр уже открывает рот, чтобы что-то ответить, но Сяо срывается с места и убегает, чем удивляет еще сильнее. Он не реагирует на окрик, и догнать его не получится — бежит так, будто от этого зависит чья-то жизнь. Так что Итэру не остается ничего другого, кроме как зайти в свой дом, пытаясь придумать логичную причину такому странному поведению. Люмин, отвратительно ванильно счастливая, поправляет цветы в букете, который ей очевидно подарил отвратительно ванильный Дайнслейф, и весело подкалывает: — Чего такой кислый, не получил не одной валентинки, неудачник? На это Итэр закатывает глаза и жалуется: — Да срать мне на эти валентинки, Сяо сегодня с ума сошел! Сначала подарил шоколадку, причем специально выжидал, когда будет 13:14, а сейчас крикнул рандомное число, ничего не объяснил и убежал. И что мне с ним делать? Люмин задумчиво хмыкает, несколько мгновений молчит, играясь с бархатными лепестками одной из роз. — Может, это что-то значит? Он же из Китая, у них другой символизм. Что за число он крикнул? — 520. Люмин сначала округляет глаза от удивления, а потом заливается смехом, согнувшись пополам. Итэр, все еще ничего не понимающий, начинает ненавидеть этот день все сильнее с каждой секундой. Смех сестры постепенно успокаивается, и она произносит задыхающимся голосом, то и дело прерываясь на то, чтобы судорожно вздохнуть: — Он тебе в любви признался! Помню, мистер Чжун Ли рассказывал, что на китайском 520 звучит похоже на «я люблю тебя», поэтому так говорят о чувствах, а если взаимно, то отвечают 521. Ты что, совсем его не слушаешь? Итэр только пожимает плечами с виноватым видом. У него были некоторые… привилегии, потому что он лучший (и единственный) друг сына мистера Чжун Ли, поэтому на его занятиях он иногда позволяет себе поспать или повитать в облаках. Нельзя винить его за такое! Но на этот раз такое отношение вышло ему боком. Пока он стоит, гадая, что делать, Люмин цокает: — Бедный Сяо, и почему он влюбился в такого оболтуса, как ты? Сейчас наверняка убивается, потому что ты не ответил ему взаимностью. Итэр с ужасом понимает, как это все выглядит со стороны и тут же выбегает из дома, на ходу застегивая куртку и наматывая вокруг шеи шарф, чтобы он не свалился. От бега колет в боку, от холодного воздуха моментально начинает болеть горло, но зато он оказывается перед домом Ху Тао минут через пять. Стучит в дверь излишне сильно. Переминается с ноги на ногу, нервничая. С той стороны слышны голоса, о чем-то спорящие, но в конце концов дверь открывается. На пороге стоит Сяо, напоминающий грустного побитого щенка, его красная подводка размазалась, и Итэр с ужасом думает о том, что он мог плакать. Это ощущается, как удар под дых. — 521! …и воцаряется тишина. У Сяо глаза становятся большими-большими, даже смешно. Он просто смотрит, удивленный, и Итэр чувствует себя таким виноватым, потому что это все наверняка выглядит так, будто он просто играет с чужими чувствами. — Я просто не слушал мистера Чжун Ли на последней лекции, поэтому ничего не понял. Мне жаль, что все так вышло. Опускает глаза в пол. Сяо ничего не отвечает, но его действия всегда говорят громче слов: он выходит на крыльцо, несмотря на то, что одет в шорты с футболкой, и обнимает крепко-крепко. Итэр тут же обнимает в ответ. — А эта странная штука с шоколадом тоже что-то значит? — В Китае шоколад дарят тем, кого любят. А 1314 звучит похоже на «на всю жизнь». — И ту валентинку подарил ты? — кивок; Итэр с ехидной радостью замечает, как у Сяо краснеют уши. — Знаешь, ты мог бы просто сказать, что я тебе нравлюсь. — Я просто пытался быть романтичным. Ладно, — думается Итэру, — день святого Валентина не так уж и плох.