Пособие о том, как завоевать параноика

      Всё началось со вспышки, не особо выделяющейся на фоне горящих фар автомобилей. Уличные фонари ужасно справлялись со своей работой, но меня откровенно говоря это не заботило. Вот ни капли. То, какой кадр удалось поймать, почти что полностью перегнувшись через ограждение моста - вот, что владело разумом.       Идеально было всё: Люди, неторопливо перебирающие ногами, что наверняка только что отплясывали в клубе неподалёку. Или те, что напролом неслись с букетами цветов, сбивая прохожих. Солнце, еле выглядывающее из-за линии горизонта. Небо, принявшее на восходе невероятный оттенок. Облака, что виднелись вдали только дополняли складывающуюся картину.       Не зря я приехал сфотографировать белые ночи. Санкт-Петербург ещё с детства казался мне волшебным местом, а как только обучение закончилось - детская мечта сбылась. Плевать на родителей, что обещали свозить меня. Я сделал всё сам.       Щелчок, и пейзаж запечатлён на плёнке, пока окутанные перчатками пальцы дрожат. Странно. На улице даже ветерком не пахнет, о холоде и речи быть не может.. На тебя все смотрят. Все взгляды уставлены на тебя, Яков.       Только не снова. Только не сейчас. Ты упадёшь. Прямо сейчас.       Ноги поволокли меня назад сами по себе, не давая сделать ни одной разумной мысли       Мгновение, и любимая камера валяется на асфальте. Как и я, собственно. Перед глазами мелькает белобрысый парень, старательно замахавший руками. Что-то потерял? Может, свою совесть? Это он меня толкнул? – Молодой человек, вы в порядке? – его голос был обеспокоенным, но не паникующим. Не читалось агрессии или давления. – Вам кричали отойти, вы были в наушниках? Сильно вас задели?       В руках незнакомца оказался мой фотик. Поцарапанный, чёрт возьми, фотик. – Боже.…Каков же мерзавец, – забубнил уже более недовольный голос, а голова его повернулась в сторону. Велосипедист. Видимо, он меня и сбил.. – Я в порядке, – кивок головой, но взгляд всё также цеплялся за испорченную технику. Я столько копил. Столько работал ради него, а этот ублюдок.. Нога заболела при моей попытке встать. Чёртовы алкаши, распивающие алкоголь прямо на улице.. Стёкла с зеленоватым оттенком впивались в левое колено, заставляя предательски застонать. Больно. – Подождите, наверняка тяжело же.. Я помогу, сядьте, пожалуйста! – наконец белая чёлка была убрана с помощью резинки, и моему взору предстали светлые глаза… Мне кажется, или они словно.. – Я не слишком хорошо вижу. Скажите, где вы поранены? Очевидно.       Данная ситуация не могла не вызывать улыбки. Гляньте только, мне слепыш пытается помочь! До чего же очаровательно… Себе бы помог, друг. Тебя ведь любой прохожий наебёт как ребёнка!       С уст сорвался смешок, но ликование и превосходство длилось недолго - ровно до того момента как по бокам от головы оказались чужие руки, зажимая меня в ограниченном пространстве: сзади блядский забор, а спереди внезапно улыбчивый юноша, который перенял мою усмешку. – Если я плохо вижу глазами, молодой человек, это не значит, что я не вижу вовсе, – констатировал он, после чего принялся обрабатывать рану на ноге, сначала стараясь осторожно вынуть каждый кусочек стекла. Меня поражала чужая точность. Может, соврал, чтобы показать крутым? Нет.       Я понимаю, как он это делает - сначала прощупывает место, и только потом использует пинцет, вынутый из собственной сумки.       Только делает всё настолько осторожно и нежно, что даже неприятных ощущений не возникало.. Или это всё оттого что моё внимание никак не сходило с его рук? Сволочь. Причём очень понимающая основы психологии.       Закончив, юноша ещё и помог дойти до хорошего, по его словам, сервиса по починке фотоаппаратов. Интересный однако. Ходит с тростью, еле видит, но знает всё в округе, разбирается.. Неужто потерял зрение совсем недавно? – Как вы ориентируетесь? – задал я вопрос, осматривая улыбчивого компаньона. – Я всегда исследовал город с кем-то. С самого детства живу здесь, поэтому двигаюсь на ощупь. А также у меня хороший слух, который в ориентировке явно не лишний. А вы, как я понимаю, приезжий. – С чего вы взяли? – попал. Так просто вычислить не местного? Неужели осечка в речи? – Ты бы знал меня. Я довольно много с кем знаком, да и связей много. Городской фотограф. – Слепой фотограф? Забавно. – Вполне. Именно поэтому я и на слуху, – юноша посмеялся, убрав руки за спину. – А как с обработкой? Ты ведь даже исходники не видишь, – неуверенно продолжал интересоваться я, хоть и понимал, что подобные вопросы весьма не тактичны. – Мне помогают.…Друзья.       Странно. До ужаса странно, если честно, и сложно поверить, но, как вскоре выяснилось - в Питере уж слишком много чудес. Слепой художник? А как насчёт заики и парня с амнезией, в компании с этим слепым кротом? Это больше похоже на анекдот, чем на реальную жизнь…       В принципе, если брать в расчёт собственную "болезнь", то нынешнюю компанию с уверенностью и гордостью можно очертить сборной инвалидов, в которую по случайности мне удалось попасть, и вполне себе слиться с этим коллективом.       Но, казалось бы, самое худшее не то, насколько наивными, на первый взгляд по крайней мере, являлись эти люди. Тут цепляло другое.       Каждый из них, по своему, с поразительной точностью заставлял меня страдать от ужасных мыслей. Абсолютно каждый.       Вот что взять с рыжего идиота, у которого ничего в руках не держится? Вечно что-то роняет, извиняется за что попало, нервничает, смеётся… И улыбается. Но нет, улыбается не ртом, как тот же Элиас, чей смех похож на только выпавший снег - чистый, словно ангельское деяние, - а улыбается по-особенному (хотя меня можно назвать лжецом, если я посмею только вякнуть о том, что каждый из этих ребят не особенный), глазами. – Яков, у тебя снег на ресницах! – и улыбается. Говорит такую чушь, и уже улыбается! Да он, наверное, претендент на звание "собака-улыбака", ведь по-другому этот постоянный блеск в алых радужках не описать.       Вот и приехал на недели две, чтобы пофоткать пейзажи - здравствуйте, съехался с тремя студентами, и делю общий быт уже как четыре месяца. Вернулся же домой, было всё хорошо, но все три месяца лета стремительно умирал от воспоминаний о нескончаемом смехе и веселье!       А Ганс? Что до заики, который, вроде как, разговаривать нормально не умеет? Да он тот ещё стихоплёт, таких надо искать в перечне поэтов серебряного века, но, с какого-то перепуга, ни одного упоминания этого кудрявого чуда там не оказалось! Его фантазии можно позавидовать, особенно когда посреди фотосессии он вслух начинает сочинять пару строк.. А этих придурков рядом ничего не удивляет, они лишь улыбаются и улыбаются, пока я начинаю задыхаться в красках от шутливого комплимента в двух строфах!       Это столкновение летом, этот самый великий из неудачных моментов моей жизни точно кто-то подстроил, по-другому быть не может.       Из-за этого эпизода всё пошло по наклонной, из-за этого эпизода сердце рвалось на мелкие куски, отдавая себя сначала одному парню, потом другому, а затем и третьему. Они хороши, хороши все и без исключения, и выбрать что-то одно, когда пред глазами как будто сервированный шведский стол, звучит как пытка!!       Его прикосновения, нежные точно самая шёлковая ткань, из которой был сшит недавно подаренный костюм для одной из съёмок.       Его глаза, смотрящие так любовно, будто Яков схож на одно из прекраснейших произведений искусства эпохи возрождения.       Его медовые речи, наполненные таким объёмом смысла, что даже после десятого прочтения одного из стихов можно найти что-то новое. Они хороши, хороши все и без исключения, и выбрать… А выбирать, возможно и не нужно?       Голова, наполненная мыслями, такая тяжелая и просто-напросто простреленная собственными волнениями насквозь, падает на подушку, а взгляд стремится в сторону двери. На кухне ребята что-то бурно обсуждают, но больше всего, конечно, слышно Вальтера, с его громким голосом и бурными идеями. Ганс как всегда ведёт с ним дебаты, отстаивая собственное мнение и выставляя другую позицию, пока Элиас сидит молча, наверняка тихо хихикая с товарищей. Что будет, если встречаться со всеми? Если совместить все их положительные черты, характеры.. Насколько же хорошо будет в отношениях с каждым? Глупо, необоснованно, просто ужасно.. Это всё звучит как сказка, но если всё сложится именно так, как вещает рой мыслей?       Ноги еле волочатся по коридору, ведут в "переговорную" и остаётся только один шаг перед глубоким вдохом и громким: – Я не могу больше находиться с вами в одном помещении, потому что я не выношу вас и ужасно люблю! .…Глупо. Самонадеянно, по-детски, и просто тупо.       Гул голосов стихает сразу же, зато голоса в собственной голове начинают активно подначивать к быстрому способу самоубийства, чтобы не сгорать от стыда под обрушившимися взглядами. Сука, да почему даже слепой смотрит так.. Так!!       Минута молчания, две, и это не моя фантазия, а чёртов ступор каждого из присутствующих, не позволяющий даже вздохнуть, отчего спустя это время я закашлялся и поспешил удалиться, да вот только цепкие руки дёрнули меня обратно, прижимая как можно ближе к себе, пока над ухом, прижавшийся с другой стороны парень, уже что-то бормотал.       Но собственное сердце стучало громче чем чужая речь, не позволяя слышать хотя бы шёпот, а лишь чувствовать дыхание. Наконец, слух вернулся, спустя несколько минут подобной групповой терапии, и осталось лишь зажмуриться, чтобы не видеть этих взглядов. Этого в особенности. – Я-яков.. Т-ты д-думал-л, чт-то г-говоришь? – нет, не думал, ни секунды времени не потратил на бесполезный процесс, из-за которого месяцы пришлось терзаться в одиночестве со своей паранойей. – Ганс, это звучит не очень, я думаю… Аэ.. Может перефразируешь? – Вальтер кое как сдерживает неловкий смешок, но я слышу нервный выдох в сторону. Они нервничают. Все. – Яков если честно, ты стал нам очень дорог за последние месяцы.. – лёгкий смех осыпается на меня так легко, будто мы сейчас вовсе и не о симпатии говорим, а просто перетираем по душам, – и ты нам… – он выдерживает паузу, как и сердце, лишь бы услышать такие тихие в этот момент.. – Ты мне нравишься! – я слышу совсем тихий цык позади, будто Майер только что нарушил их секретный план.. Они что тут, сговорились, пока я в ступоре был?! – И м-мне.. – Ты нравишься нам всем, Яков. Мы… Ганс, помогай, я совсем не разбираюсь в сладостных признаниях.. – наглец наигранно хныкает, но я то знаю это! Сволочь, он играется прямо сейчас, когда я чуть не умер минутами ранее, пытаясь залпом пронести ужасную тупость, которую человечество не забудет веками!! – Сл-лова т-тут изл-лишни.. Я-я пол-лагаю…       И правда излишни, даже мои, сказанные недавно! Лучше бы уж я молчал, потому что сейчас стыд бьёт по ушам, щекам, по груди, где колит то-ли от радости, то ли от неуверенности, что происходящее действительно.. – А поцеловать можно, раз уж мы встречаемся? – зря я раскрыл глаза. Зря посмотрел в чужие. И зря кивнул, ведь этот вечер стал пыткой, в которой три юноши убивали меня своей любовью.