Lost in Japan

Последнее утро в Японии встретило холодным проливным дождём. Ведущий новостей на экране телевизора советовал воздержаться от прогулок и поездок, к середине дня в Киото обещал разбушеваться настоящий ураган. Тяжёлые капли звучно бились в окно, отчего в доме усиливался и без того нагнетающий шум. Перед глазами то и дело проносилась мама — худая уставшая женщина, которая судорожно проверяла каждый уголок небольшой квартиры и огрызалась на малейший писк в её сторону. — Зря мы всё-таки торопимся. С такими прогнозами рейс наверняка задержат, — измотанный нервной женой отец закрыл оставшийся чемодан и сел напротив мальчишки. — Никуда не денется твоя Корея. Чонгук старательно не реагировал на происходящее вокруг. Лишь уставился в трещащий телевизор, будто ему действительно была интересна вся эта болтовня о политических кризисах и прочей взрослой ерунде. Мультики включать мать запретила, чтобы не перевозбудить ребёнка и не выслушивать в самолёте претензии пассажиров о том, что их сын снова пинает чужое кресло. Хотя ни пинать чьи-то кресла, ни, если честно, смотреть мультики у Чонгука настроения не было. Мальчику уже целых шесть лет, но его мнение о переезде никто не спросил. А оно у него было, причем весьма категоричное. Чон любил Японию, любил этот шумный, вечно незамолкающий город, любил своих друзей, свою школу и уж точно не любил Корею. Корейскому его учили чуть ли не насильно. Чонгук родился здесь, прожил все эти годы и не намеревался покидать Родину. Его истерики воспринимались как несерьёзные детские капризы и абсолютно игнорировались родителями, не говоря уже о бабушке, которая грезила мечтой поселить любимую семью рядом с собой в Сеуле. — Лучше бы помог всё ещё раз проверить. Мы не должны опоздать, вдруг вылет не отложат, — госпожа Чон была по натуре довольно вспыльчивой, а сегодня её и вовсе выводила из себя любая мелочь. Самолёт уже через два часа, такси несколько минут назад подъехало к дому, чемоданы собраны, а некогда уютная и тёплая квартира теперь выглядит так, словно в ней никто не появлялся долгие годы. Мальчику была противна мысль о том, что тут будет жить кто-то другой. Чужой ребёнок будет играть в его комнате, купаться в его ванной, обедать за его столом. Всё здесь принадлежит ему: каждая пылинка на потолке, каждая доска в полу и каждый гвоздь в стене. Делиться этим он не желает. Чонгука подхватили сильные отцовские руки, спустили по лестнице и усадили в детское кресло на заднем сидении. Спустя пару минут возни с чемоданами двигатель завёлся, дворники заработали, молодой японец нажал на газ и свернул в сторону широкого проспекта. Пробок, как на зло, не было. Хотелось подольше полюбоваться родными пейзажами хотя бы через стекло автомобиля, но дождь стеной и слишком быстрый водитель не оставили на это и шанса. Юношеская сентиментальность делала своё дело, колючая скупая слеза стекла по нежной детской щеке. Чон не будет счастлив в Корее, он уверен. Рейс, как и ожидалось, задержали. Пять часов стали для мальчика спасением. Он не отлипал от огромного панорамного окна, стараясь запомнить каждую деталь, за которую успевал зацепиться взгляд. Центр города находился далеко, зато открывался чудесный вид на тихие частные сектора и зелёные аллеи. За их спинами в небеса уходили высотки, протыкая собой густые чёрные тучи. Ливень не успокаивался, разбушевавшийся ветер сбивал листья и мелкие ветки с деревьев, роняя их на сырой асфальт. Крохотные домики, казалось, вот-вот сорвёт с места. Для Киото такая погода не была редкостью. Местные, как и Чонгук, давно к ней привыкли. На что бы он не обратил внимание, в голову лезла одна и та же мысль: «В Сеуле такого нет». Мальчик уже был там летом прошлого года, когда родители потащили его знакомиться с бабушкой, и ему чужой город совершенно не понравился. Уже тогда начались разговоры о переезде. Господин и госпожа Чон искренне надеялись, что, увидев один раз Корею, Чонгук больше не захочет возвращаться домой. А он еще как захотел. Его пытались познакомить с некоторыми корейскими детьми, жившими по соседству, и с каждым из них ребёнок дрался спустя несколько дней из-за какого-то пустяка. Ненависть к этим надменным детишкам росла в нём всё сильнее, а крики и мольбы вернуться поскорее в Японию каждый день отлетали от стен бабушкиной квартиры в уши соседям. Причём разговаривал Чонгук исключительно на японском, наотрез отказываясь даже с бабушкой общаться по-корейски, хотя знал его ничуть не хуже. Объявление о посадке градом свалилось на маленькую голову. Родители подхватили безвольное тело за обе руки и уверенно направились к нужному выходу. Чон не отрывал глаз от утихающей бури, тормозя движение, на что получил резкий упрёк и приказ двигаться живее. Заходя в самолёт, сил терпеть уже не осталось, слёзы тонкими струйками покатились по лицу, но родители не придали значения беззвучным всхлипам. Лишь заняв свои места, женщина наконец обратилась к сыну: "Ну что за ребёнок? И глазом моргнуть не успеешь, привыкнешь к новому месту и найдёшь друзей, — Чонгук и слушать не хочет. Не привыкнет, не найдёт, никогда не полюбит так, как любит свою Японию. Уходящие летние дни будто вторят его рыданиям. Дождь играет с новой силой. — Прекрати эти концерты. Нам с папой тоже грустно, но жизнь на этом не заканчивается, наоборот, только начинается. Тебе сейчас сложно это понять. Повзрослеешь — скажешь спасибо. В Сеуле тебе будет лучше". Как ему там может быть лучше, если ноющий комок в груди не хочет успокаиваться, тянет выбежать из самолёта и вернуться в Киото? Незнакомцы на ближайших местах тихонько косятся на ребёнка. Кто-то смотрит с раздражением, кто-то с сожалением, а кто-то и вовсе уже тянется вставить в уши затычки. Пилот приветствует пассажиров рейса, даёт какие-то инструкции и желает приятного полёта. Самолёт начинает разгон и взмывает в воздух, оставляя город позади. Чонгук навсегда хоронит там своё сердце.

***

Двенадцатое лето в Южной Корее начинается ничуть не лучше предыдущих: учебный год в самом разгаре, на улице стоит невыносимая жара, учителя продолжают напоминать студентам готовиться к выпускным экзаменам, ведь они уже третьеклассники. До поступления около полугода, но учёба — последнее, что волнует головы озабоченных подростков. Пришла пора тусовок до поздней ночи, розовых закатов на мосту и поцелуев под дождём. — Эй, Чон, какие планы на субботу? — смазливый парень в смешных солнечных очках по-свойски закидывает руку на плечо друга и чуть ли не виснет на нём, кивая головой какой-то девчонке в чересчур короткой юбке. — Живопись, как и всегда, — Чонгук из вежливости вынимает наушник из левого уха, надеясь, что от него быстро отстанут. — Чимин, ты каждую неделю спрашиваешь и каждый раз получаешь один и тот же ответ, самому не надоело? — Так, может, хоть раз изменишь его? Первая неделя лета, чтоб тебя. Переломишься что ли, если разок с нами выберешься? Сам знаешь, у нас всё культурно и без перегибов, — Пак Чимин, естественно, уходить с пустыми руками не собирается. Как Чона вообще угораздило с ним подружиться, он до сих пор не понимал. В первый же день старшей школы эта обаятельная прилипала села с ним за одну парту и не затыкалась ни на секунду, своими тупыми вопросами буквально заставляя нового соседа поддерживать диалог. Какая бы муха не укусила Чонгука, но спустя пару часов они уже мило беседовали на заднем дворе за обедом. Несмотря на шумный нрав Пака, его присутствие не напрягало, а сам он уходить не торопился. Раздражающую привычку биться до последнего Чон определил, как главную черту его несносного характера. — Разукрашивание городских зданий ты расцениваешь, как культурное досуговое мероприятие? Чимин преградил другу путь, встав чётко напротив и уперевшись кулаком в его грудь. Чонгук такой жест не одобрил, возмутительно вскинул бровь и одарил виновника лишних насмешливых взглядов презрением. — Нам девятнадцать в этом году. Экзамены, выпускной, колледж и прочие прелести взрослой жизни. Я не дам тебе просрать это лето, даже не проси, — Пак убрал руку и завёл парня в кабинет. — Вернёшься ты в Японию или нет, вспоминать школьные времена всегда приятно. Большую часть из них ты уже упустил, позволь напоследок показать тебе, что у нас тут тоже бывает весело, а жизнь не ограничивается мольбертом и красками. С последним Чонгук был очевидно не согласен. Пусть никаким дарованием он не обладал, но рисование помогало ему справляться с тоской ещё с ранних лет. Спустя время это стало излюбленным способом выплеснуть накопившиеся эмоции. Использовал парень по большей части обычный акрил, а источником вдохновения всегда служила Япония. Настроение, с которым писалась картина, легко можно было определить по пейзажам: тонкие изящные небоскрёбы, бушующий ураган, разрушительные наводнения, цветущая сакура, широкие густые леса, пустующая трасса или небольшая деревушка из окна аэропорта, за которой виднелся мегаполис. Людей там никогда не было. Чон плохо помнил японцев, забыл их привычки, манеру разговора, стиль одежды. Местные жители не успели запасть в душу маленькому мальчику, их образы размывались очередным ливнем на фоне умопомрачительной природы. — Ладно. Один раз, и ты от меня отвяжешься.

***

Чонгуку посоветовали одеться в чёрное и воздержаться от броских аксессуаров, чтобы не привлекать внимания и не давать полиции лишних опознавательных знаков в случае непредвиденной ситуации. Но ничего подобного, конечно же, не произойдёт, а всё перечисленное всего-навсего меры предосторожности. По крайней мере, Чимин попытался его в этом заверить. Парень схватил рюкзак и направился к выходу, предварительно в последний раз окинув взглядом свой образ в зеркале. Его несильно заботили ни внешний вид, ни собственная привлекательность в целом. Знакомые порой упоминали, что мордашкой Чон вышел весьма неплохо, и, будь его воля, он бы с лёгкостью завоевал сердце любой девушки. Пак даже как-то хотел устроить ему парочку знакомств, но из раза в раз получал жёсткий отказ и угрозы вырвать какую-нибудь ненужную часть тела после очередной попытки. Чонгук не собирался заводить отношения ради отношений, что было свойственно многим подросткам в его возрасте, а о какой-то любви не могло идти и речи. Так или иначе, после выпуска парень вернётся на Родину, где можно будет и задуматься об устройстве личной жизни. Сейчас для этого не место и не время. На небе сгущаются тучи, телефон вибрирует от очередного СМС. Экран показывает предупреждение спасательных служб о возможном ухудшении погоды. На долю секунды это кажется отличным поводом остаться дома и подготовиться к завтрашней контрольной. Всплывающее уведомление от Чимина с просьбой обернуться нещадно ломает эти планы. — Чего застыл? Решил дать заднюю? Не сегодня, Гуки, — противное обращение режет слух. Приближающийся парень выглядит в точности, как Чонгук: чёрные джинсы и того же цвета толстовка поверх серой футболки. Заметив на себе слегка удивлённый взгляд, он говорит: — Не зря же я просил тебя прислать фотку одежды. Не парься, это для других ребят, чтобы было понятно, что ты пришёл со мной. Тебя ведь никто не знает. Чон наслышан о друзьях Чимина, с которыми тот познакомился через старшего брата. По его словам, они лишь с виду странные и безбашенные. На самом деле им просто нравится проводить время друг с другом. На проблемы нарываться там никто не спешит, посторонних не трогает и от греха подальше разборок не устраивает. В любом случае, бежать некуда, друг мертвой хваткой вцепился в рукав кофты и стремительным шагом направился по тёмным переулкам через дворы. Шли они от силы 10 минут. После очередного поворота дома неожиданно закончились. Впереди простиралась пустошь с отдельными бетонными блоками. Фонарей не было, пространство освещалось лишь тусклым полумесяцем и последними лучами заката. — Здесь собирались детский сад строить, но всё как-то затихло. По району периодически шныряют алкаши и наркоманы, но мы их отпугиваем. Полицейских тоже нечасто встретишь, — заговорил Чимин, пробираясь по рыхлому песку к самой большой постройке, которая выглядела более-менее целой и даже походила на настоящее здание. — В общем, Богом забытое место. Чем ближе они подходили, тем отчётливее слышался смех, эхом разливающийся по округе. Уже виднелись людские силуэты, а в нос ударил едкий запах краски. Не успели парни ступить на холодный пол, к ним подлетел высокий брюнет с баллончиком и сигаретой в левой руке: — Хей, Чимин, как жизнь? Кто это с тобой? — Давно тебя не было, Хосок. Всё супер, устроился на подработку в круглосуточный магазин недалеко от школы. А это Чонгук. Я рассказывал про него, он хорошо рисует. Некто, названный Хосоком, заулыбался и протянул новому знакомому руку в знак приветствия. Чонгук пожал её в ответ, мельком взглянув на Пака, который уже успел убежать к другим, жестом подзывая и Чона. Он продолжал ловить на себе заинтересованные взгляды. Стены заброшки вдоль и поперёк были разукрашены граффити, и, надо признать, оно впечатляло. Вместо грязных и неаккуратных букв, коими были изуродованы многие дома в Сеуле, на парня смотрели замысловатые лица, мифические животные, размытые пейзажи и герои каких-то комиксов. Но в особый восторг его привело изображение цветущей сакуры у вулкана Фудзияма. Ветви дерева величественно огибали невзрачный бетон, а вершина горы доставала до самого потолка. — Чонгук, знакомься. Это Намджун и Ли Хан, — Чимин указал большим пальцем на двух парней, стоявших за его спиной. — А это Юнги, — голова повернулась в сторону блондина, который старательно изучал только что нарисованный им портрет. — Очень приятно, — улыбнулся Чон, после чего вновь уставился на граффити. — А кто это сделал? — О, я знал, что тебе понравится. Это, кажется, работа Тэхёна, — отозвался Пак и обратился к Джуну: — Он здесь сегодня? — Где-то я видел этого засранца. Походу опять ушёл в поле размышлять о жизни. Можешь сходить познакомиться. Намджун протянул младшему банку газировки, на что тот отрицательно помотал головой, тихо поблагодарил и направился к выходу. Чонгук редко начинал диалог первым. Он не нуждался в друзьях, да и Пака было более, чем достаточно. Но на автора такого реалистичного изображения, над которым работали явно не по картинкам из интернета, захотелось посмотреть поближе. Лицо приятно обдало свежим ветром, как только Чон ступил за порог. Дождь так и не начался. Напротив, теперь на небе ни облачка. В синеватой мгле рассыпались сверкающие звёзды. Далеко на горизонте всё ещё блестело уходящее солнце, отливая светло-оранжевым. Дневная жара уже спала, дышалось приятно и легко. На секунду в голове промелькнули ненавязчивые мысли о том, что было бы совсем неплохо провести эти месяцы вот так: на окраине города в компании шумной молодёжи, с которой они, возможно, могли бы и подружиться. И пусть на носу экзамены, и пусть дома лежит гора невыполненного домашнего задания, сейчас всё внимание приковано к парню, сидящему в высокой траве. Его тёмная одежда с трудом выделяется в полумраке, а блестящие карие глаза смотрят прямо на Чона, отчего по коже неожиданно пробегают колкие мурашки. И давно на него пялятся? Чонгук растерял былую уверенность и уже было попятился назад, как всё ещё плохо различимый силуэт поднялся и быстрым шагом направился к нему, заставляя застыть на месте, будто ноги приколотили к земле железными гвоздями. Незнакомец остановился в десяти сантиметрах, не отводя взгляда с удивлённого лица. — Издалека я подумал, что ты очередной бомж, — спустя минуту молчания заговорил он. — Ты как тут оказался? На вид мелкий ещё совсем. — Да и ты не старик. Я пришёл с Чимином. А ты, судя по всему, Тэхён, — ответил Чонгук, наконец отлипнув от песка и отступив назад. Тэхён выглядел немного старше, в серых джинсах, чёрной олимпийке и с выцветшими коричневыми волосами. — Сколько тебе? — Двадцать. И, раз уж ты знаешь моё имя, неплохо бы и тебе назвать своё. Чон замешкался, вглядываясь в безразличное выражение лица Кима. Тот, казалось, не очень-то был заинтересован в диалоге, но и уходить не собирался. Видимо, новый человек на своей территории всё-таки стоил нескольких минут внимания. — Чон Чонгук, — тихо представился парень. Только Тэхён захотел что-то ответить и уже было открыл рот, как его глаза скользнули за спину Чонгука. Обернувшись, он увидел Юнги и ещё какого-то полного паренька, который громкой смеялся, махая им рукой. — Ладно, бывай, Чон Чонгук, — бросил напоследок брюнет и двинулся вперёд, огибая вновь застывшего подростка. Тэхён сделал лишь пару шагов, когда Чон набрался смелости и окликнул его: — Я видел твоё граффити. Очень красиво. Ты бывал в Японии? Ким остановился и повернулся, просверлив парня взглядом. Он осмотрел неподвижное тело снизу-вверх, заприметив маленькую серёжку в левом ухе, а затем усмехнулся и ответил: — Бывал, но мне там не очень понравилось. Не дожидаясь продолжения разговора, Тэхён ушёл к друзьям, а после вместе с ними скрылся за поворотом к выходу из пустыря, где начинались жилые здания. Чонгук так и стоял посреди поля, словно кроссовки опять привязали к булыжникам и врыли в почву. Он не представлял, сколько времени прошло, пока они разговаривали, но по ощущениям пролетела целая вечность. Может, его потерял Чимин, а может на дворе уже глубокая ночь, и обеспокоенные родители вызвали полицейский отряд на поиски загулявшего сына. Но Чон продолжал смотреть вслед незнакомцу, раз за разом смакуя на языке их короткий диалог, не понимая толком, чего ноги до сих не двигаются с места. Интересно, почему Тэхёну не понравилось в Японии? И почему тогда он нарисовал её на стене? Разве таким образом люди не запечатляют то, что им дорого? Эти, и ещё парочку тысяч вопросов Чонгук был бы не против задать лично. В юношеской душе постепенно разрасталась слабая надежда на ещё одну встречу, которая, он уверен, вряд ли когда-нибудь состоится.

***

Спустя две недели жизнь вернулась в привычное русло. Чимин, как и обещал, больше не приставал с предложениями погулять, хотя сам пропадал на заброшке чуть ли не каждый вечер. Чонгук по-прежнему безразлично слушал сотни глупых историй с этих встреч, прекрасно понимая, что друг просто так не заткнется. Хотя, признаться честно, что-то внутри ёкало всякий раз, когда в разговоре проскальзывало имя Ким Тэхён. Чон не так много узнал о нём, вникая в рассказы Пака, но спросить что-то напрямую не решался. Тэхён был почти на два года старше и учился в университете Кёнхи. Он закончил школу в Тэгу, после чего поступил на бакалавриат и перебрался в Сеул. Во время учёбы познакомился с Намджуном и до сих пор является его лучшим другом. Ничего интересного в этой краткой биографии Чонгук для себя не нашёл, что только усиливало его непотопляемое стремление разузнать о Киме побольше. Невозможность получить желаемое постепенно превращало простое детское любопытство в настоящую зависимость. Тэхён не вылезал из головы, как бы сильно Чон не сопротивлялся. Руки выходили из под контроля, выводя на любой удобной поверхности черты чужого лица, а сам Чонгук злился на себя за эту необъяснимую, сумасшедшую тягу к незнакомому человеку. И на этого человека злился за то, что тот столь беспардонно оборвал диалог и оставил бедного подростка один на один со своими тараканами, которые вовсю отбивали праздничную польку. Чонгук с головой погрузился в предстоящие экзамены, чтобы хоть как-то отвлечься. Летние каникулы подобрались быстро и незаметно. Чимин набрал себе ещё больше смен в магазине, а это означало, что ближайшие полтора месяца Чон проведёт в гордом одиночестве. В общем-то, как и всегда, но в этот раз неизвестная тоска жадно поглощала сознание, не оставляя парню ни минуты тишины и спокойствия. В любой момент бездействия голову заполняли противные мысли, которые, впрочем, всё реже и реже возвращались к Тэхёну, что не могло не радовать. Надоедливая зацикленность постепенно сходила на "нет", и всё, чёрт возьми, должно было быть просто замечательно. Определённо должно было быть, если бы в один день заскучавшему подростку не приспичило навестить своего работящего друга под конец смены. В выходной день поздним вечером улицы Сеула заметно опустели. Заведения спешили закрыться, водители летели на красный сигнал светофора, чтобы поскорее добраться домой. Одному только Чон Чонгуку не сиделось на месте. Он дёрнул ручку входной двери круглосуточного супермаркета и вошёл внутрь, высматривая за кассой Чимина. Белоснежная макушка торчала из под стола, а пальцы стремительно печатали что-то в телефоне. — Привет, — Чонгук привлёк к себе внимание парня, чьи глаза заблестели от счастья в следующую же секунду. — Чонгук, вот это сюрприз! Я как раз адски хочу мороженого, принеси пожалуйста, а то я не могу покидать рабочее место. — Я уж думал, ты мне так обрадовался, а тебе всего лишь нужно мороженое, — Чон демонстративно поморщился, тут же улыбнувшись. — Имей совесть, я весь день здесь сижу. Чонгук лишь закатил глаза, ухмыльнулся и оглядел помещение в поисках морозильных камер. Вокруг не было ни души. Трещащий шум холодильников заполнял пространство, где-то в углу время от времени мигала лампа. Парень двинулся меж заполненных продуктами полок, осматривая ассортимент. Мороженое он нашёл быстро, но выбор дался куда сложнее: клубничное, ванильное или шоколадное? Какое предпочитал Чимин, он, по правде говоря, не знал, поэтому взял первое попавшееся и закрыл дверцу. — Привет, Чон Чонгук, — хрипловатый голос раздался прямо за спиной. — Долго присматривался, не мог понять, ты ли это. Тэхён подошёл ближе, разглядывая мороженое и пряча длинные пальцы в карманах. А вот растерявшийся Чонгук словно опять стоял на том пустыре, не имея возможности пошевелиться. Хлопал глазами вслед уходящему незнакомцу и не знал, куда себя деть. Слова даже не добираются до горла, путаются где-то на уровне груди. Все чувства камнем сваливаются на подростковую голову. Кажется, он забыл дышать. От нехватки кислорода окутывает лёгкое головокружение. Ким наконец поднимает на него глаза и ухмыляется, заметив ступор младшего. От этого оскала весь скопившийся воздух выходит наружу разом, а тело ещё больше напрягается. — Ну чего ты, кролик, не узнал меня? Глаза так забегали. Тэхён видел его насквозь, с каждой секундой сильнее растягивал улыбку, прокручивая в руке упаковку фруктового льда. А Чонгук по-настоящему онемел. Он не помнил, как говорить, как издавать хоть какие-то звуки, а Ким уже откровенно над ним потешался. — Почему я... — Чон нашёл в себе силы заговорить, но прервался не середине, исчерпав лимит букв. А Тэхён смотрел на него заинтересованно, хитро, склонив голову набоки и ожидая продолжения. — Почему я кролик? — Большие глазки, кроличья улыбка. Ты симпатичный. Ким нагло уставился в зрачки напротив, без стеснения пялясь. Чонгук впервые позволил себе внимательнее изучить чужое лицо. Тэхён был без преувеличения красив. Тёмные выразительные глаза и острая линия челюсти особенно выделялись из общей картины. Мягкие волосы отдельными прядями спадали на лоб, ровные зубы скрывались за полуулыбкой. Здравый смысл рвался наружу, вводя в ещё больший ступор. Разве это нормально - смотреть с таким восхищением на мужчину? Чонгук прежде никогда не засматривался на парней, хотя среди его знакомых было много симпатичных ребят. На девушек, если призадуматься, он тоже никогда не засматривался, но ведь это лишь потому, что весь его интерес был направлен на живопись и учёбу. Чон поскорее отогнал дурацкие мысли и решил, наконец, взять себя в руки. — Спасибо, наверное. Ты тоже ничего такой, — о, боже, что он несёт? Это явно было далеко от того, что он изначально собирался ответить. — Знаешь, а я надеялся, что ты как-нибудь снова заглянешь в гости. Но Чимин сказал, что ты домашний мальчик и ничего не видишь дальше своего мольберта. Ещё я узнал, что ты переехал сюда из Японии в раннем детстве, поэтому тебя заинтересовали мои каракули. И то, что ты бываешь довольно грубым и резким, но что-то ни в одну из наших встреч я этого не заметил. Или это я так на тебя влияю? Чонгук возмутился от услышанного и окончательно пришел в себя, недовольно фыркнув. Увидев изменения в настроении младшего, Ким рассмеялся, но не позволил ему сказать и слова, переводя тему: — Я тоже неместный. Лет до десяти жил с семьёй на Гавайях. Знаешь, действительно райское местечко, ума не приложу, что родителей не устраивало. Потом мы уехали в Японию и год прожили там, но отец не свыкся с климатом, постоянно болел, да и мне было тяжко. Пришлось перебраться в Корею. В принципе, живу и не жалуюсь, — улыбка спала с лица Тэхёна. Он посмотрел на недоумевающего подростка и продолжил: — Если ты не понимаешь, зачем я всё это рассказываю, то у меня нет объяснений. Просто захотелось поделиться этим с кем-то, кому также пришлось покинуть любимый дом. Ты не подумай, я не жалуюсь, меня полностью устраивает нынешнее положение вещей. Я свыкся, но иногда накатывает ностальгия. — А я не свыкся. Я ничего не смогу полюбить так, как люблю Японию, — ответил Чонгук, закусив губу. Горечь растеклась по телу и вытеснила былую робость. — Я хочу вернуться сразу после окончания школы. — Ты столько лет здесь живёшь, неужели тебя ничего не держит? Чонгук не раз задумывался над этим вопросом. Но что его могло здесь держать? Родители? Семья на то и семья, чтобы поддерживать друг друга при любых обстоятельствах. Близких друзей у него никогда не было, за исключением Чимина, но и тот полностью понимал друга и желал ему счастья. Бабушка умерла несколько лет назад, а других родственников Чон не знал. — Нет, думаю, меня здесь ничего не держит, — с каким-то сожалением отозвался Чонгук. Повисла удручающая тишина, пока оба собирались с мыслями. — Ладно, ты извини за такие разговоры, вижу, они на тебя тоску нагнали. Я просто не знал, с чего ещё начать. Пошли на кассу, кролик, куплю тебе мороженое. Жалко, тут нет морковного. Чон непроизвольно заулыбался, забыв о ноющем чувстве в груди. Он наконец окунулся в реальность и начал замечать детали вокруг. Атмосфера была весьма интимной: пустой магазин глубоким вечером и их с Тэхёном тихие разговоры. Парень направился к Чимину, в пол-оборота продолжая наблюдать за младшим, пока тот не двинулся с места. — Как вы долго, я уж думал, что-то случилось. Где моё мороженое? — Чимин вскочил со стула и протянул вперёд руку, требуя лакомство. — Держи, капризный ребёнок, — Чонгук отдал другу упаковку и перевёл взгляд на Кима, который оплачивал свой фруктовый лёд и клубничный вафельный стаканчик для Чона. — Я смотрю, вы неплохо пообщались, — вполголоса сказал Чимин, наклоняясь ближе и как-то странно играя бровями. — Ну, мы просто поговорили о всяком, на что ты намекаешь? — Да так, просто любопытствую. Слова Чимина явно имели скрытый подтекст, но лезть в чужую голову Чонгуку совсем не хотелось, тем более его вниманием опять завладел подошедший Тэхён. Бросив что-то про свою нелюбовь ко всему, что делается из клубники, он вручил подростку мороженое и услышал неуверенное "спасибо" в ответ. — Хён, давно ты таким щедрым стал? Мне вот ничего не покупаешь, — надулся Пак. — У меня сегодня хорошее настроение. Тем более, я рассчитываю задобрить Чонгука, чтобы он позволил мне проводить его до дома. На последнем предложении Чон ошарашенно посмотрел сначала на Тэхёна, а затем на Чимина, который отчего-то заулыбался, словно кот, разложившийся на тёплом летнем солнышке. — Кто знает, когда мы ещё увидимся, а я всегда рад новым друзьям, так что хочу подкрепить знакомство небольшой прогулкой. Никаких скрытых мотивов. И сейчас поздно, а ты ещё школьник, опасно ходить одному, — проговорил напоследок Ким, улыбаясь Чимину, который почему-то решил сегодня задержаться на работе и сказал друзьям идти без него. Чонгук не то, чтобы был против пройтись до дома в компании Тэхёна, но вот Пак вёл себя ещё ненормальнее, чем обычно. Решив не зацикливаться на придурковатом однокласснике, Чон догнал своего спутника и указал направление к дому. Первые пару минут они шли молча, наслаждаясь погодой и мороженым, а после Ким завёл диалог о какой-то ерунде, вроде вероятности существования инопланетян или веры в знаки зодиака. Это растормошило нерешительного школьника, и он охотнее пошёл на контакт, всё больше замедлял шаг, стараясь растянуть их прогулку. Темы сменялись одна за другой, Чон в красках описывал Тэхёну Японию, часто ссылаясь на свои картины, а тот, в свою очередь, вспоминал истории из жизни на Гавайях. Чонгук и близко не чувствовал той скованности, что настигла его буквально час назад рядом с этим человеком. Ким обменялся с ним контактами и, впечатлённый страстью младшего к искусству, потребовал фото рисунков в тот же вечер. Открыв дверь в квартиру, вместо привычного распорядка вроде мытья рук и смены джинс на домашние штаны, Чонгук побежал в комнату фотографировать все свои работы, надеясь, что Киму они понравятся.

***

Дни каникул стремительно пролетали. К середине августа сорокоградусная жара окончательно спала, сменяясь на приятные знойные деньки и прохладные вечера. Сезон дождей подошёл к концу, но небо время от времени продолжали затягивать тучи. За это время Чонгук успел сделать три вещи: подтянуть математику, подготовить некоторые документы для поступления в университет и бесповоротно привязаться к Ким Тэхёну. Причём последнее, кажется, произошло как-то без его участия. Просто в один момент Чон заметил, что телефон в десять раз чаще обычного вибрирует от сообщений, и от каждого второго по лицу предательски растягивается улыбка. Они обсуждали картины, любимую музыку, еду, страны, в которых хотели бы побывать. Всё чаще разговоры затягивались до поздней ночи. Несколько раз Тэхёну удалось уломать младшего на своеобразную прогулку, что означало прийти на заброшку в общую компанию, но почти весь вечер провести наедине друг с другом. Первым звоночком послужила страсть Чонгука к разглядыванию чужого лица. Он чересчур часто и чересчур долго в открытую пялился на своего нового друга, отмечая его красоту. Вторым тревожным предупреждением стало осознание того, что Чону невыносимо приятны прикосновения Тэхёна. Его постоянно брали за руку, трепали по волосам или разминали уставшие плечи. Тоже самое с ним часто делал и Чимин, но нежные руки Кима ощущались совершенно по-другому: их не хотелось останавливать, наоборот, попросить задержаться подольше, коснуться где-нибудь ещё. Третьим, финальным, сигналом стало то, что Чонгук не хотел уезжать в Японию без Тэхёна. Он слишком привык, слишком много думал о нём, слишком сильно ждал встречи, всего Ким Тэхёна было слишком. Утопая в своих же чувствах, Чон попытался отдалиться хотя бы на чуть-чуть, дать себе время перетерпеть эту мучительную тягу и обозначить, в первую очередь для себя, границы дозволенного. Нельзя пялиться, нельзя трогать, нельзя хотеть Тэхёна. И какого рода было это "хотеть", он уже не понимал. Конечно, самоубеждение работало, но лишь до того момента, пока Чонгук не начал мурлыкать во сне в подушку, которую ночь просыпаясь от чужих тёплых губ на своих собственных. Ему снились их поцелуи на пустыре под звёздным небом: долгие, умопомрачительные и жаркие. Он был готов продать душу кому угодно, лишь бы не просыпаться, наслаждаться и дальше терпким вкусом американо, которым часто пах Тэхён. Душевные терзания он всегда оставлял на утро. Корил себя за непристойные мысли и игнорировал сообщения Кима, краснея от ещё не забытых ощущений. Как в очередной вечер его занесло в злосчастный магазин к Чимину, он помнил смутно, но обеспокоенный взгляд друга уже с минуту бегал по растерянному парню. — Выглядишь так, будто не спал трое суток. Почему Тэхёну не отвечаешь? Он мне все уши прожужжал. — Я и не спал, Чимин. Я не сплю нормально уже неделю. Я запутался, очень сильно запутался, — Чонгук приложил все силы, чтобы сфокусировать взгляд на Паке, пока тот выбегал из-за кассы, и сел за один из столиков у окна. — О чём ты вообще? — Чимин устроился напротив и закрыл жалюзи, защищаясь от непрошенных свидетелей. — Мне кажется... — слёзы невольно брызнули из глаз, опережая слова. — Мне кажется, я влюбился в Тэхёна. Так сильно влюбился, чтоб его. Я ведь не такой, Чимин, понимаешь? Да и Тэхён, я уверен, тоже. Но я не знаю, как ещё объяснить то, что мне хочется прилипнуть к нему и не отлипать до скончания времён. Как оправдать то, что каждую ночь мне снится он, снятся его поцелуи? Почему я улыбаюсь от его сообщений, как малолетняя школьница? Умоляю тебя, Чимин, если ты сейчас скажешь, что я всё придумал, и именно так обычно ведут себя друзья, я буду целовать тебе ноги. — Во-первых, фактически ты и есть малолетняя школьница, так что не драматизируй. Во-вторых, какой "не такой", Гук? Не гей, хочешь сказать? Очнись, мы живём в двадцать первом веке, всем всё равно на твою ориентацию. А если уж тебя это так смущает, считай, тебе не нравятся мужчины, тебе нравится один конкретный Ким Тэхён. — И ты так легко об этом говоришь? — А как я должен об этом говорить? Мне вообще до лампочки, кого ты там трахаешь, или кто трахает тебя. Я просто рад видеть тебя счастливым. Не обременяй себя выдуманными рамками. Если это всё, что тебя волнует, перестань бегать от себя и от него. Чонгук наконец успокоился, вытирая слёзы и обдумывая всё сказанное. В каком-то смысле, Пак был прав. Чон точно не из тех, кто зависим от мнения общества. Он не боится осуждения от незнакомцев, а его близкий друг только что опроверг все опасения и оказал поддержку. Ему уже приходилось бороться с предрассудками, когда он уговорил родителей сделать в ухе прокол. Его право любить, кого вздумается, должно быть достойно усилий и похуже. — Это не всё, — продолжил он тише и спокойнее. — Через полгода меня здесь не будет. Разве это не слишком жестоко для обоих? Влюбиться в кого-то, добиться взаимности и просто исчезнуть? — Да, это жестоко. Но знаешь, что ещё хуже? — убедившись в том, что его слушают, Чимин вновь заговорил: — Не дать влюблённому человеку и шанса показать свои чувства. Заставить его похоронить свою любовь, забыть её и выкинуть, как что-то ненужное. Ты не вправе решать за другого. Поговори с Тэхёном, расскажи всё, что рассказал сегодня мне. Возможно, ты ему вообще не нравишься, а может он мечтает о тебе днями и ночами, и ему плевать, куда ты там собрался. Ты никогда не узнаешь этого, не спросив его лично. Чонгук вновь умолк и кинул взгляд на телефон, поднимая его со стола. Снаружи неожиданно хлынул дождь. Пальцы долго дрожали, не решаясь открыть диалог, но появившаяся откуда ни возьмись смелость перекрыла остатки разума. Воспользовавшись полным отсутствием стыда, инстинкта самосохранения и всего остального, что в любой другой момент могло бы его остановить, он напечатал пару коротких фраз и тут же отправил их получателю: "Привет. Приходи в магазин, где работает Чимин. Пожалуйста. Жду здесь".

***

Прошло не больше двадцати минут, когда Тэхён показался из-за поворота. Весь настрой мигом сбило, идея завести откровенный разговор перестала быть настолько привлекательной. Чонгук снова вспоминал их первую встречу на пустыре, когда Ким столь же уверено приближался к нему, а напуганный подросток проклинал всех подряд за свои дурацкие детские порывы. Чимин наблюдал за происходящим через стекло, заинтересованно хлопая глазами. Ливень не закончился, лишь немного стих. Спасала только маленькая крыша у супермаркета, с которой вода стекала прямо под ноги. — Чонгук, ты плакал? — первое, что спросил Ким, подойдя ближе. Его волосы насквозь промокли, закрывая половину лба. — Кролик, что произошло? Чон был уверен, что последствия его небольшой истерики уже прошли, но в зеркало посмотреть не подумал. Тэхён провёл костяшками пальцев по ледяным щекам, вытирая давно высохшие слёзы. — Давай прогуляемся до моста, — предложил Чонгук. — Ты для этого меня позвал? — не верит, видит, что что-то не так. — Пожалуйста. Чон опускает глаза и убирает чужую руку от лица, но не отпускает, тянет за собой, а Тэхён не сопротивляется. Идут молча, не разрывая контакта и не обращая внимания на дождь. Сеул ночью восхитителен. За долгие годы Чонгук всё же научился видеть красоту в этом городе. Пусть и не было здесь такого колорита, как в Киото, подсвеченные фонарями мокрые улицы и зелёные аллеи завораживали. Сеул умел сочетать в себе всё: дорогие районы с высотками плавно переходили в одноэтажные частные домики, огромные торговые центры граничили с уличными забегаловками и рынками, городские парки располагались прямо у подножия центральных улиц. Набережная реки Ханган украшена особенно волшебно. Издалека две стороны образовывали дорогу, ведущую в бесконечность, усыпанную сверкающими алмазами. Сеульский мост был на редкость пуст. Тёмное время суток и непогода распугали пешеходов, оставили это место лишь для них двоих. Чонгук смотрит в глаза, понимает, что от него ждут действий, но голова отказывается работать, зацикливается на губах Тэхёна, подбрасывая будоражащие кадры из собственных снов и умоляя сделать хоть что-то, чтобы воплотить их в реальность. — Тэхён, я тебе нравлюсь? — звучит совсем тихо, чтобы ни одна душа не смогла его услышать. Чон надеется, что и до Тэхёна его слова не долетели, ведь он спросил такую глупость. Как он может нравиться? Невзрачный, неинтересный, грубый, замкнутый. Список его недостатков не имеет ни конца, ни края. — Нравишься? — говорят в ответ чуть громче, уточняют, всё ли правильно услышали. Взгляд нечитаемый, рука покоится где-то на плече Чонгука, у которого опять наворачиваются слёзы. — Да я без ума от тебя, кролик. Я всё ждал, когда ты сам заметишь, не хотел давить, а ты, видимо, успел себе что-то напридумывать. Прости, что не говорил этого раньше. Ты не вылезал из головы с нашей первой встречи. Я думал, как бы спросить про тебя у Чимина, но повода не было, а потом мы встретились в магазине, и я решил, что это точно знак свыше. Что надо хватать тебя, пока не сбежал. А ты ведь пытался, намеренно меня игнорировал. А я не знал, что и думать. Не стыдно тебе? Чонгук закусил губу и нащупал пальцами кофту Кима, вцепился в неё, не веря, что всё происходит на самом деле, что это не сон и перед ним реальный человек, а не плод его воображения. Глаза распахнулись еще шире, когда Тэхён притянул парня к себе, аккуратно обнимая, словно тот сделан из хрусталя. — Да я не знал, куда себя деть. Ты знаешь, я ведь никогда раньше... — и снова непрошенный всхлип. — Никогда раньше такого не испытывал. А тут ты. Я так испугался своих чувств, мыслей, желаний. Это всё казалось ненормальным. Так тяжело каждое утро просыпаться, вспоминая то, как ты целовал меня в моём же сне, а потом целый день пытаться отрицать очевидное. Слова бесконтрольно лились изо рта. Чонгук обязательно потом пожалеет обо всех откровениях, прозвучавших сегодня, но, пока он промёрзший и дрожащий греется в трепетных объятиях, у него нет сил здраво мыслить. — Целовал, значит. Как именно? Тэхён отстраняется и берёт Чона за подборок, большим пальцем стирая с нижней губы тяжёлые капли. Сердце от прикосновений пропускает удар, а затем и вовсе останавливается, когда Ким подаётся вперёд и невесомо накрывает подрагивающие губы своими, отстраняясь через пару секунд. — Вот так? — шепчет он в ухо, проводя носом по щеке. — Нет, — выдавливает из себя младший, еле как держась на ногах. — Сильнее. На коже остались приятные покалывания, но этого мало, а Тэхён только усмехается, притягивает Чонгука ближе и вновь целует, уже увереннее. Он не торопится, крепко держит парня в своих руках, неспеша сминает его губы, не углубляет поцелуй, пока тот сам не пытается ответить, подталкивая к действиям. — Открой ротик, — тихо просит Ким, перемещая одну руку на шею. Его охотно слушают, размыкают рот и впускают горячий язык, позволяют ему соприкоснуться со своим, стараются неумело отвечать и плавятся от новых ощущений. Внутри Чонгука полный кавардак, сердце давно стоит на месте, не в силах сделать ни одного удара, а все органы улетели куда-то вниз, превращаясь в тех самых порхающих бабочек. Происходящее ощущается слишком безупречным и пугающим одновременно, движения Чона становятся увереннее с каждой секундой, он буквально чувствует, как Тэхён улыбается и позволяет младшему немного поиграться, даёт руководить процессом, не выпуская из своей мёртвой хватки. Кислорода критически мало, но отстраняться не хочется. Их сплетённые языки отправляют нервный импульс в каждую клеточку обмякшего тела. Первым отпускает Тэхён, пытаясь восстановить дыхание. Чонгук роняет голову ему на плечо, чувствуя, как их бьют холодные дождевые капли, но телу безумно жарко. — Что теперь? — наконец спрашивает он, боясь поднять глаза. — Всё, что захочешь. Будем ходить на свидания, держаться за руки, спать в обнимку, целоваться, смотреть фильмы и говорить часами напролёт. Что угодно пожелай, кролик, я всё сделаю. Чонгук обхватывает руками мокрую шею Кима и прижимается максимально близко, впитывая его запах. С Тэхёном хорошо и спокойно, его руки, сжимающие напряжённую спину, ощущаются как никогда правильно. Чона больше ничего не волнует, он окутан чужим теплом и лаской. — 私はあなたが好きです。 — шепчет он напоследок.

***

Совместные дни превратились в недели и месяцы. Чонгука окружили заботой и вниманием, тратили на него всё свободное время, крали тягучие поцелуи и прижимали к себе перед сном. Иными словами, Чонгука любили. И он любил в ответ не меньше. Родители смирились с отсутствием сына по ночам, понимали, что он уже не маленький мальчик, просили только не делать глупостей. Но свою главную глупость Чон уже совершил - влюбился той самой первой любовью, о которой пишут книги и снимают фильмы. До экзаменов полтора месяца. Чонгук усиленно учится, часто сидит в квартире Тэхёна допоздна и пишет бесконечные конспекты под грустный взгляд парня, который таскает ему печенье и малиновый чай прямо в комнату, уговаривает лечь пораньше и не переутомляться. Сам не спит, пока младший не закончит и не ляжет рядом, а после покрывает его лицо лёгкими поцелуями, убаюкивая. До переезда меньше трёх месяцев. Чонгук старается об этом не думать. Вечера посвящает учебникам или Тэхёну. Гуляет с ним по осеннему Сеулу и любуется выцветающими листьями, показывает ему свои любимые фильмы и рисует его портреты. Приходя в родительский дом, тоскует, с нетерпением ждёт завтрашнего дня, чтобы увидеться снова. Ему можно, он ведь так безнадёжно влюблён. — わたしの最後はあなたがいい , — шепчет Ким на ломаном японском прямо в ухо стоящему у плиты Чонгуку, пока тот старательно заваривает им лапшу. — あなたとこのままおサラバするより。 — 死ぬのがいいわ, — подхватывает Чон текст любимой песни и поворачивает голову, чтобы чмокнуть парня. Разделавшись с лапшой, младший берёт в ладони лицо Тэхёна и впивается поцелуем в обветренные губы, шаг за шагом приближаясь к дивану. Ким натыкается на кожаную обивку и падает спиной на мягкие сиденья, устраиваясь поудобнее и утягивая за собой Чонгука. Тот охотно забирается сверху и утыкается носом в тёплую шею. Руки Кима блуждают по спине, проникают под футболку, сжимают округлые ягодицы и оглаживают бёдра. Чон сладко мурлычет и запускает пальцы в шоколадные пряди густых волос. С Тэхёном даже молчать хорошо. Его ровное дыхание обволакивает сознание и прогоняет назойливые мысли. Касания учащают пульс и расползаются приторной негой по коже. — Когда ты уедешь? — внезапно спрашивает Ким. Чонгук замирает и отстраняется, впиваясь испуганным взглядом в спокойные чёрные глаза напротив. Они ни разу не поднимали тему о скором переезде Чона, оттягивая неприятный разговор. — Почему ты вдруг спрашиваешь? — Я же вижу, что мы оба об этом думаем, но никто не решается начать. Через неделю ноябрь, кролик, ты сдашь экзамены и уедешь, как и мечтал. Я не вправе просить тебя остаться, но и не собираюсь делать вид, будто меня это не тревожит. Чон поджал губы и сел на бёдра Тэхёна, нервно комкая футболку. — Если всё пройдёт хорошо, я уеду в середине декабря, — наконец ответил младший, продолжая пялиться в одну точку. Тэхён подхватил его руки, переплёл пальцы и, потянув парня на себя, прижал к широкой груди. — Значит, на Рождество не останешься? — Не останусь, — совсем тихо отозвался Чонгук и покосился на чужую печальную ухмылку. — Идём есть, лапша стынет. Чон сполз с дивана и в несколько широких шагов оказался у стола, дожидаясь Тэхёна. Ели молча, пока Чонгук чуть не упал со стула, неудачно наклонившись. Разразившийся смех прервал нагнетающую тишину и плавно перешёл в непринуждённый диалог. Остаток вечера они провели за требовательными поцелуями и жадными объятиями. Чону, кажется, и вечности будет мало, чтобы насладиться Тэхёном сполна, а какие-то жалкие пару месяцев и вовсе звучат, как смертельный приговор. Страшно думать, что в Японии он останется совсем один, будет довольствоваться редкими звонками и бездушными сообщениями. А потом Ким обязательно найдёт себе кого-нибудь получше. Кого-нибудь, кто будет проводить с ним холодные ночи и пасмурные дни, заваривать лапшу и встречать после университета. А Чонгук останется для него в прошлом, где-то там, в тысячи километрах на другом берегу бушующего моря. Спустя год он перестанет слышать родной голос из телефонной трубки, и после, в один злополучный день, который Чон обязательно пометит в календарике, его впервые забудут поздравить с днём рождения. И Чонгук непременно всё поймёт, простит и не будет напоминать о своём существовании. Ведь он там, в Японии, которую любит больше жизни. А Тэхён здесь, в Корее, которую Чон, между прочим, больше жизни ненавидит.

***

Экзамены закончились. Чонгук всё сдал даже лучше, чем рассчитывал. От радости выбежал без куртки в дождь на улицу, громко-громко закричал и проснулся с высокой температурой. Лечил его, конечно же, Тэхён. Госпожа Чон за время его нахождения в доме несколько раз многозначительно оглядывала лучшего "друга" сына, явно не сопоставляя его поведение с образом обычного приятеля, но вопросов, на радость обоим, не задавала. Чонгук поправился быстро, уже через три дня отпихивал от себя парня с лекарствами и ворчал, когда тот заставлял его соблюдать постельный режим. Ким походил на заботливую няньку для пятилетки, всюду таскался хвостиком и каждые тридцать минут спрашивал, хорошо ли себя чувствует его пациент. А младший, если честно, был готов нарочно прикидываться больным, лишь бы Тэхён не отходил от него. Документы в Токийский и Осакский университеты приняли быстро. Чон долго думал, хочет ли он возвращаться в Киото. В конце концов, было решено начать новую жизнь где-нибудь за пределами болезненных детских воспоминаний. Родители до последнего уговаривали сына ещё хоть немного подумать. Но сил думать уже не оставалось. Любая мимолётная мысль о ближайшем переезде сдавливала сердце до невозможности. Бросить маму с папой, бросить Чимина, бросить Тэхёна. Ни один семейный ужин не проходил без настойчивых просьб остаться, как бы Чонгук не умолял не поднимать эту тему. Он уже всё решил. Он всё решил, но почему-то горькие слёзы беззвучно льются по светлым щекам, стекают вниз по подбородку и звонко падают на пол. Рукам приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сложить ещё одну футболку в раскрытый чемодан. Самолёт послезавтра. Чонгук не хочет уезжать. Чонгук хочет сорваться к Тэхёну, который все эти дни провёл с ним, ни разу не заговорив о переезде. Он вёл себя так, словно у них осталось не пару дней, а пару столетий, которые они проживут вместе долго и счастливо, наскучат всё-таки друг другу и умрут в один день. Ким подробно описывал места, которые они первым делом посетят на Гавайях, когда отправятся в кругосветное путешествие. Он рассказывал о новом "Человеке-пауке", который выйдет в январе, и на который они сходят вместе на выходных, объевшись попкорном и сладкой ватой. Но целовал его Тэхён каждый раз, как в последний. Вгрызался губами в душу и сжимал худое тело до хруста, часто прокусывая мягкую кожу по неосторожности. Он вкладывал в поцелуи всё то, о чём так боялся заговорить, без слов показывал, как невыносимо сильно будет скучать, и Чонгук прекрасно его понимал. Сам держался крепко за массивные плечи, не собираясь упускать хоть секунду драгоценной близости. — Сегодня последняя ночь, — тихо шепчет Чон, греясь в чужих руках на расстеленной кровати. Собранный чемодан ждёт его дома, пока он в последний раз собирается заснуть в ласковых объятиях в небольшой квартире. — Я приеду в феврале на выпускной. Думаю, смогу остаться на неделю. С тобой. Тэхён сильнее зарывается носом во влажные волосы, вдыхая родной аромат, чувствует лёгкие подрагивания и трясущиеся плечи. — Будешь плакать - не пущу ни в какую Японию, — мурлычет он на ухо, поглаживая по голове. — А если не буду, отпустишь? — Не отпущу. Но ты же всё равно уедешь. Так что, может, тебе лучше поплакать, чтобы у меня был весомый повод удержать тебя здесь. Чонгук виновато шмыгает носом и перекатывается на другой бок, чтобы видеть глаза Кима. Разглядывает его лицо, проводит пальцами по губам и рвано целует, забираясь сверху. Какой же Тэхён красивый. Чон отмечал это много раз, но сегодня всё ощущается острее: и его красота, и пальцы под футболкой, и напор, с которым сталкиваются их языки. — Тэхён, — с трудом проговаривает младший, нехотя отрываясь от парня. — Давай попробуем. Ким смотрит настороженно, гладит острые скулы и одним движением подминает разгорячённое тело под себя. — Звучит не очень уверенно. — Завтра я навсегда уеду из этой страны. Впредь тебе понадобится минимум два с половиной часа на самолёте, чтобы просто коснуться меня. Поэтому, пожалуйста, выключи уже джентльмена и трахни меня наконец, — на одном дыхании проговаривает Чон, обхватывая гибкую шею. — Теперь достаточно уверенно? Тэхён улыбается хищно, с вызовом смотрит в чужие глаза и по-собственнически осматривает податливое тело. Чувствует, как ему доверяют, как плавятся от малейших прикосновений и закатывают глаза, когда пальцы задевают особенно чувствительные места. От губ Чонгука невозможно оторваться, они искусаны в кровь. Ким языком собирает солёные капли и залечивает маленькие ранки перед новыми поцелуями, от которых не по-детски сносит крышу. Чон без стеснения гуляет руками по чужим мышцам, жмётся ближе, ощущая влажный язык на своей шее. Тэхён собирается его съесть, не иначе. Страстно изучает лакомство, но зубы прячет, чтобы не оставить непрошенных следов. — Не сдерживайся. Пускай все видят, что меня любит Ким Тэхён, — просит младший, предоставляя бархатную кожу на растерзание. — С каких пор ты такой смелый? — Будто тебе не нравится. А Тэхёну нравится безумно. Спускать с цепи все свои желания он, конечно, не собирается, но покорность Чона усиливает накопившееся возбуждение и отодвигает здравый смысл на второй план. Аккуратные багровые засосы рассыпаются по длинной шее, пока Ким тянет наверх спальную футболку Чонгука. Через пару секунд та оказывается на полу, открывая обзор на плавные изгибы пылающей кожи. Младший рефлекторно пытается закрыться или хотя бы отвернуться. Разумеется, они видели друг друга без верхней одежды, целовали не только лицо, но никогда ещё позволяли себе настолько развратных откровений. — Спустя столько времени вздумал стесняться меня? — Ким перехватывает тонкие запястья и откидывает их в сторону, любуясь парнем. — Какой же ты красивый, кролик. Самый красивый, так ещё и мой. Идеальное сочетание. Чонгук не в силах что-либо ответить. Из него выбивают сдавленный стон очередными крышесносными ласками. Тэхён доводит до изнеможения своим языком на его груди, невзначай задевая затвердевшие соски. Мозг Чона медленно плавится, ладони метаются по кровати и сжимают мятые простыни, не зная, куда деваться. На особо размашистых влажных движениях младшего выгибает дугой навстречу жарким касаниям. Ким уделяет особое внимание покрасневшим бусинам, лижет и посасывает их, а у Чонгука от этого звёзды в глазах, и туман в голове. Он с трудом наощупь находит чужие волосы, мягко сжимает их, поощряя до одури приятные прикосновения. — 私はあなたを試してみたい, — скулит Чон, разлепляя мокрые ресницы. — Маленький, я ни слова не понимаю, но сейчас твой японский звучит просто фантастически. Чонгуку и не надо, чтобы его понимали. Он сам толкает Тэхёна на кровать и устраивается на его бёдрах, тут же избавляя парня от лишней одежды. Первым делом он припадает к сладкой шее, без спроса кусает и втягивает ртом горячую кожу. — Теперь все будут знать, что тебя любит Чон Чонгук. Младший плохо понимает, что ему нужно делать. Действует интуитивно по картинкам из видео для взрослых и отслеживает реакцию, старается доставить удовольствие, повторяет за Тэхёном. Он отчётливо чувствует чужое возбуждение, намеренно виляет бёдрами, дразнит и играется, прислушиваясь к тяжёлому дыханию над ухом и редким утробным стонам. Ким пока не решил, что его будоражит больше: бойкая решительность Чона или всё то, что он вытворяет. Чонгук опять оказывается снизу. Новая волна головокружительных поцелуев охватывает его тело, пока пальцы Тэхёна настойчиво пытаются разобраться с утяжками спортивных штанов, которые позже победно летят далеко к двери. Ким закидывает одну ногу парня себе на плечо и выпрямляется, открывая вид на рельефный пресс и упругие мышцы плеч. Взмокшие волосы прилипли ко лбу, во взгляде бегают сотни чертей. Гибкий язык проходится по изящной щиколотке, поднимается выше ко внутренней стороне бедра, где вырисовывает красочные узоры и оставляет страстные поцелуи. Чон блаженно растекается по постели, не сдерживая высокие негромкие стоны. Руки Кима добираются до резинки трусов, одним движением стягивают их вниз и отправляют на пол, освобождая набухший член. Чонгук сводит ноги от смущения, исподлобья глядя на старшего. Тэхён такой жест не одобряет, гладит впалый живот и тянется за смазкой и презервативом. — Мы можем остановиться или ограничиться чем-то попроще, — говорит он, заметив на чужом лице смятение. Чон уверенно мотает головой: останавливаться не хочет, чем-то ограничиваться тоже. Хочет Тэхёна всего, сразу и без остатка. — Тогда разведи ножки и расслабься. Станет больно - только пискни, я сразу прекращу. Чонгук послушно следует указаниям, закусывая и без того истерзанную губу. Тэхён смачивает пальцы в прозрачной вязкой жидкости и несколько раз проводит широкой ладонью по сочащемуся от предвкушения члену. Младший жалобно хнычет, толкаясь вперёд. Ким наклоняется и развязно целует его, тут же сплетая языки и вводит один палец в такт поцелуям. Тот входит легко и почти не ощущается. Второй палец проникает сложнее, плавно растягивает тугие стеночки и вызывает табун колких мурашек. Чон тихо шипит, сосредотачивается на умелых губах на его шее, постепенно привыкая в чувству наполненности. Размеренные движения вперёд-назад отправляют импульсы удовольствия к изнывающему паху, а из горла вырывается несдержанное: — クソ。 Тэхёна от такого Чонгука кроет безвозвратно. Он добавляет третий палец и, не встречая сопротивления, начинает активно трахать младшего всеми фалангами сразу. Тот чуть ли не кричит в голос, метаясь по кровати. Тело буквально кипит от этой стимуляции, возбуждение накрывает всё сильнее, а Ким лишь ухмыляется и не даёт ни секунды передышки, безжалостно двигает пальцами, разводя их в разные стороны. — Извини, кролик, но кончишь ты только с моим членом в твоей шикарной заднице, — Тэхён сам еле терпит. Желание нарастает от беспорядочных звуков, которые издаёт под ним изнеженный Чонгук. Ким, наконец, избавляет себя от сдавливающего белья и протягивает младшему презерватив, предлагая самому натянуть резинку. Тот охотно соглашается, берёт блестящий квадратик трясущимися пальцами и подвигается ближе, обхватывая разгорячённый орган. Тэхён мычит и откидывает голову назад, когда Чон почти бережно растягивает презерватив по стволу, боясь сделать что-то не так. Не в силах больше выносить эту сладкую пытку, Ким кладёт свою руку поверх чужой и раскатывает латекс до основания, а затем укладывает Чонгука на лопатки, нависая сверху. Младший жмурится, стоит налитой головке оказаться у входа и хватается за крепкие плечи. — Не бойся, ты хорошо растянут. Открой глазки и дай мне руку, — Тэхён целует его в лоб и терпеливо ждёт, пока Чон сделает несколько глубоких вдохов и разомкнёт веки. Чонгук протягивает свою раскрытую ладонь, и старший переплетает их пальцы, вдавливая скреплённые руки в матрас. Ким осторожно толкается внутрь, входит лишь наполовину и неотрывно смотрит в глаза напротив, чудом сохраняя контроль. Чонгука хочется по-всякому, в разных позах и на разных поверхностях. На него даже смотреть с холодной головой невозможно. Его красоту необходимо запретить законом, а Тэхён станет единственным, кому будет дозволено любоваться этим потрясающим мальчиком. Член проникает до основания и проезжается по точке, до которой не могли достать пальцы. Чон громко вскрикивает и сильнее сжимает чужую руку, сходя с ума от жара внутри. Ток удовольствия добирается до каждого уголка его расслабленного тела. Тэхён ощущается в нём чересчур идеально. — もっと、お願いします！ — молит младший, виляя бёдрами. — Что-то мне подсказывает, что ты просишь меня двигаться, — ухмыляется Ким и делает первый толчок, выбивая у обоих весь воздух из лёгких. — Надо мне подучить японский постельный лексикон. Чонгук плохо воспринимает слова. Его выгибает каждый раз, когда член достаёт до простаты. Тэхён наращивает темп и впивается в алые губы жадными поцелуями. Чон перемещает руки на широкую спину и стонет, не стесняясь. Шлепки влажных тел окутывают всё пространство. Ким выходит из желанного тела под недовольный выдох младшего и переворачивает его животом вниз, после чего резко входит вновь, поднимая Чонгука за локти наверх и прижимая к своей груди. Под новым углом член входит ещё восхитительнее. Чон не в силах самостоятельно держать свой вес. Он доверяет себя сильным рукам и откидывает голову назад, падая на твёрдое плечо. Тэхён одной рукой перехватывает его поперёк живота, а другой сжимает тонкую шею и бесконечно её вылизывает. — Тэхён! — надрывается Чонгук, чувствуя близкую разрядку. — Не могу понять, что больше сносит крышу: когда ты стонешь на японском или когда кричишь моё имя. Ким обхватывает плотно прижатый к животу член и двигает ладонью в ритм толчкам, постепенно ускоряясь и доводя обоих до исступления. Кончают почти одновременно и обессиленно валятся на кровать, переводя дыхание. Чонгук чувствует, как его ноги охватывает крупная дрожь и довольно смотрит на Тэхёна. — В душ и спать, — говорит он и берёт тёплую руку Кима в свою. В ванну идут вместе, бережно обтирают каждую часть тела друг друга и крадут терпкие поцелуи. Ложатся в свежую постель, шепчут самые сокровенные признания и проваливаются в глубокий сон в сладостных объятиях, надеясь, что будильник никогда не прозвенит.

***

Прошла ровно неделя с момента переезда Чонгука в Японию. В день отправления, как ни странно, плакать совсем не хотелось. Осознание пришло позже в ночь, когда парень навзрыд рыдал около трёх часов и насквозь пропитал слезами новую подушку. Тэхёну позвонить так и не решился, обещал ведь, что грустить не будет, только улыбаться и ежедневно слать счастливые фотографии. Он начал обживать свою небольшую квартиру в Токио вблизи университета: купил недостающую мебель и всяких мелочей для уюта. А ещё купил невысокую зелёную ель в гостиную на завтрашнее Рождество. Япония в канун праздника засияла огоньками и рождественскими вывесками. Всюду предлагали пряники и глинтвейн, раздавали бесплатные конфеты детям, вывешивали гирлянды на витрины. Снега только не было, но для Токио снежные зимы - большая редкость. Обещания Чонгук сдерживал исправно: писал, звонил, отправлял фото и видео. Не только Тэхёну, конечно. Родителей и Чимина он доставал не меньше. И всё же скучал безумно, хотя Япония лечила его душу, как могла. Он успел съездить домой в Киото, нашёл семейную пару, которая жила по-соседству и с удовольствием зашёл к ним на чай, прогулялся до старой школы и достал контакты друзей детства. Те, на удивление, обрадовались его возвращению и предложили как-нибудь увидеться. В целом, Чон наконец чувствовал себя в своей тарелке. Но завтра Рождество, которое он впервые отметит в одиночестве. Честно, Чонгук его теперь и за праздник-то не считал. Одному делать нечего. Позвонит родителям, Тэхёну, Чимину и ляжет спать. Даже ёлку наряжать не хотелось, хотя игрушек он купил сполна. Чон знал, что так будет, но тоска оттого не уходила, наоборот, одолевала с новой силой. Сна ни в одном глазу, на часах уже 25 декабря, на телефон то и дело приходят рекламные рассылки с выгодными предложениями. Чонгук даже не стал выключать звук, лишь бы попытаться избавиться от противного одиночества. Наверное поэтому настойчивый дверной звонок не сразу привлёк внимание, сливаясь со звуком бессмысленных уведомлений. На третий раз Чон решил, что ему всё же не кажется, и к нему в квартиру кто-то упорно старается попасть. Вооружившись лампой от греха подальше, Чонгук осторожными шагами пошёл к выходу, делая вид, что дома никого нет, как его и учила мама. Незнакомец никак не угомонится, трезвонит до бесконечности, пока парень не решается всё-таки открыть дверь, оставляя импровизированное оружие наготове. Стоящий на пороге Тэхён, с ног до головы обмотанный гирляндой, явно не ожидал такого приветствия. Окаменевший Чонгук опустил лампу, с неверием смотря на Кима. Ступор прошёл лишь через несколько секунд, когда младший в слезах бросился Тэхёну на шею и сжал крепко-крепко, кое как затаскивая неожиданного гостя внутрь. — Сюрприз, кролик. Но, походу, стоило тебе хотя бы намекнуть, чтобы ты не покушался на моё убийство. Я очень надеялся, что ты проснёшься, и мне не придётся ночевать на лестнице, — проговорил Ким, оглаживая напряжённую спину в своих руках. — С Рождеством, радость. Чонгук расцеловал счастливое лицо парня вдоль и поперёк, снял с него мигающие огоньки и отнёс их в сторону так и неукрашенной ели, предвкушая, как они вместе будут наряжать дерево под рождественский фильм. Трепет и волнение нещадно распирали Чона. Он не знал, куда себя деть, спрятался от всего мира в родных тёплых объятиях, по которым так изголодался за долгую неделю разлуки. Слёзы безудержно лились из глаз и утопали в толстовке Тэхёна, глупая улыбка не сходила с губ. — Ты надолго? — поднимает он заплаканный искрящийся взгляд. — Не знаю, если честно. Пока перевёлся в университете на заочку. Есть некоторые мысли, что делать, но надо будет ещё подумать, — говорит Тэхён и усмехается, когда встречает непонимание в чужих глазах. — Ты же не думал, что я так просто от тебя отстану? Хотел тут жить припеваючи в тысячи километрах от своего любимого мужчины? Не дождёшься. Помню, ты сказал мне, что никогда не сможешь полюбить что-то также сильно, как Японию. Это всё ещё так? Чонгук не верит своим ушам. Ким сорвался сюда к нему и, возможно, планирует кардинально поменять свою жизнь, лишь бы быть рядом. У младшего в груди разливается жар, кровь в венах пылает, а глаза светятся ярче солнце. — Ты - моя Япония, Тэхён, — шепчет он в самые губы. Пару дней совместного счастья внезапно превратились в пару столетий.