О проклятьях и лозах

«В жизни бывают разные ситуации. Иногда ты ломаешь правую руку и не можешь рисовать месяц-другой; иногда на улице ты с кем-то здороваешься, увидев знакомые черты лица, а на тебя смотрят, как на сумасшедшую, и только после этого ты понимаешь, что человек тебе абсолютно незнаком. Иногда ты узнаёшь, что кто-то из твоих предков по материнской линии был шпионом, работавшим против Империи, и теперь весь твой род, включая тебя, проклят; так уж вышло, что об этом проклятии невозможно узнать, пока ты не испытаешь достаточно сильные чувства, чтобы твоё собственное тело включило программу по самоуничтожению. Может быть, в этом нет ничего такого страшного — но когда этим роковым чувством оказывается влюблённость в свою лучшую подругу, то невольно начинаешь задумываться о том, что, наверное, тебе как-то не везёт по жизни. Когда не везёт прямо перед февральским балом, на который я и так не нашла себе компанию, становится немного обидно.» Рута старалась думать оптимистично. Посадив в конце фразы жирную кляксу, она опустила перо на стол и повернула голову в сторону зеркала, висевшего на стене. Ничего необычного. Она повернулась обратно, взглядом упёршись в листок, и из-под пера начали выходить произведения дробей. Затем снова посмотрела в зеркало, встала из-за стола и взяла в руки ножницы. — Раз у меня два старших брата, — Рута рукой схватилась за прядь, падавшую ей на левое плечо, — то всё, вроде бы, математически просто. Родится девочка или мальчик — вероятность один к одному. Тихий щелчок ножниц — и тёмно-рыжая прядь оказалась у её ног. — Два мальчика подряд — это уже вероятность всего один к четырём, верно? — Рута всмотрелась в отражение и почувствовала, как странное удовольствие, смешанное с тревогой, расползается в груди. — Чтобы родился третий, должно было произойти событие один к восьми. Но это же уже очень редко. Рута начала безрассудно срезать пряди так, чтобы на её голове осталась только уже отросшая с начала учёбы чёрная шевелюра. — Тогда нет никакого сомнения в том, что я не стала мальчиком только из-за того, какой роскошью было было бы моему отцу иметь трёх сыновей. Наверняка. Тогда бы всё было правильно, — она ободряюще кивнула своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ. Было что-то глубоко неправильное в том, как крашеные пряди лежали у ног Руты, раскиданные по паркету; в том, что никакая стрижка не помогла бы Руте стать или почувствовать себя парнем или хотя бы бестолковым юнцом. На горизонте забрезжили первые лучи солнца, и в считанные минуты тёмно-фиолетовое небо окрасилось в нежно-розовые тона. Рута представила, как крепкая квадратная ладонь — её собственная, естественно, разве что совсем в другом мире — нежно обхватывает ладонь Сониты. Тошнота подступила к её горлу, и она помотала головой, стараясь избавиться от неестественного образа. Что-то кольнуло её шею, и Рута ощутила, как из-под толстой шерстяной кофты вылезает лоза. — Может, оно и к лучшему тогда, — она пожала плечами и сняла шарф, рассматривая в зеркало порывающиеся зацвести розовые бутоны.

***

Есть много нюансов, которые должен знать каждый садовод, пытающийся вырастить пышный куст чайных роз. Завезённые из Китая сорта не терпят холода и сквозняков и должны расти на тёплом месте. Закисленная почва, умеренное количество воды, полутень — всё это необходимо, чтобы цветы благоухали. Высаживать чайные розы стоит весной. Осенняя посадка чайных роз ведёт к смерти саженца. Чтобы чайные розы пышно цвели, нужно срезать увядшие соцветия и обрезать кустарник ежегодно. Есть много нюансов, которые должен знать каждый помогите помогите мне тяжело думать мне страшно умеренное количество воды, полутень да почему же это не закончится хочется пить мне страшно я хочу я Чтобы чайные розы пышно цвели, нужно срезать увядшие соцветия и обрезать кустарник ежегодно.

***

Сонита нервно поправила выбивающуюся из причёски прядь — кажется, уже пятый раз за последние полчаса — и подошла к двери под номером 12А. Отстучав кулаком свободной руки ритм давно забытой мелодии и надеясь, что её голос проникнет сквозь тяжёлую дверь, она произнесла: — Рута, ты здесь? Ты же помнишь, что бал начнётся через час? В ответ — тишина. Вопрос, естественно, был риторическим: Сонита знала, что Рута не вышла бы из комнаты раньше трёх в выходной день, и в излюбленных местах Руты, которые Сонита предварительно обошла, её не оказалось. Сонита постучалась ещё раз и сжала сумку в руках. Запах бананового крема, исходящий из сумки, вызывал у неё лёгкую тошноту. — Я болею, — из-за двери послышался хрипловатый голос. — А я отказываюсь в это верить, если что. Тебя за эти полгода не взяла ни одна болезнь и ни одно проклятье, так что, знаешь, если тебе просто не хочется ни с кем общаться, то можешь так и сказать. Мы можем просто посидеть в теплицах, — Сонита наклонилась ближе к тонкой щели между дверью и косяком. Ответа не последовало. — Если ты не хочешь общаться со мной тоже, то я могу просто оставить тебе пирожные и уйти. Только тебе придётся сказать об этом. Ответа не последовало. Вслушиваясь в гудящую тишину, Сонита нахмурилась, и перед её глазами в одно мгновение промелькнули все моменты, когда Рута едва не оказывалась в руках у нечисти — в памяти возникли изуродованное пахнущее чесноком тело в соседней комнате, одинокая плачущая дама в широкой шляпе, серебряный кинжал, пустивший корни в саду… Чувствуя себя одновременно и героиней, и идиотом, Сонита коснулась замочной скважины, позволила энергии течь сквозь жилы к её пальцам и прошептала пару древних строк. Дверь распахнулась, и ноги Сониты залила вода. Свечи были погашены, а плотные тёмно-коричневые шторы были закрыты; свет проникал в комнату только через открытую дверь. Сонита взглянула на собственную тень, загораживающую свет из проёма. Её высокий тонкий силуэт размывался и искажался тонким слоем воды, покрывавшей пол комнаты. — Рута, радость очей моих, какого хера тут происходит? Я не очень понимаю, что у вас там, художников, происходит, но не может же так выглядеть подготовка к пересдаче? С тихим шелестом Рута обернулась, и только тогда Сонита смогла заметить её в полумраке: она расположилась в центре комнаты на полу, расставив вокруг себя погасшие свечи. Её волосы казались короче и темнее обычного. — Нет, конечно. Я, эм, думаю… у меня аллергия на свет, — прохрипела Рута. Её широко распахнутые глаза блестели в темноте. — Хорошие новости, ты не вампир, — Сонита сделала несколько шагов вперёд и почувствовала, как её голова нагревается от мыслей, переполняющих её разум. — Ну, учитывая то, что первую неделю после обращения вампиры не могут сползти с потолка. Это, эм, непохоже на ликантропию или проклятье Мышиного короля… говорят, что такие симптомы бывают у гриппа? Нет, точно нет… Продолжая бормотать под нос недуги, которые Сонита вспоминала быстрее, чем на экзамене, она бросила сумку на кровать. Сбросив дупатту с головы на плечи, она с усилием провела пальцами сквозь волосы и почувствовала, как жгучее ощущение паники подкрадывается к её груди. Может быть, Сонита всё перепутала. Может быть, уже поздно. — Рута, взгляни на меня, — Сонита наклонилась ближе к ней, хлопнула в ладоши и ощутила, как мана вырывается из-под кожи, холодным зелёно-синим пламенем играя на кончиках пальцев. Пара потоков маны поднялись с поверхности ладоней наверх, под потолок, свернувшись в светящиеся шарики. Может быть, Рута повернётся, и всё, что увидит Сонита на её лице — это строчки древнего писания. Тело её рассыпется в пыль вместе с мягкими кудрявыми волосами и веснушками на щеках, и тёмно-красные споры разлетятся по комнате, и… Пламя покрыло её ладони, забираясь вверх по запястьям, и Сонита сделала глубокий вдох. — Я не понимаю, что происходит, — прошептала она, сдерживая дрожь в голосе, — просто посмотри на меня. — Я уже знаю, — выдавила Рута и медленно, будто с трудом, повернула голову. — Это семейное, типа. Тонкие тёмно-зелёные лозы обвивали шею, подползая к подбородку. Сквозь рубашку с расстёгнутым воротом пробивались раскрывающиеся бутоны. — Почему ты не сказала об этом мне? Рута, ты ведь знаешь, сколько лекарей знаю я и знает мой отец. И, эм, это же проблема, которая становится меньше, если о ней говорить. Моего друга детства в тринадцать обсыпало лютиками с ног до головы, и, ну, я видела его буквально вчера, знаешь? У него всё в порядке, потому что его мама с папой отвели его к лекарю, а мы уже студенты, поэтому похер уже на мам, и пап, и Хаос знает кого, конечно, но дай мне помочь, — протараторила Сонита. Она опустилась на колени перед Рутой, чувствуя, как лехенга намокает всё сильнее и сильнее, и протянула горящую ладонь к лозе, обвившую правое запястье Руты. Лоза сморщилась и, будто живая, отползла вверх по руке, но спустя пару мгновений вернулось на место, нарастая с удвоенной силой. Рута зажмурилась и, тихо зашипев, сделала резкий вдох. «Так быть не должно», — подумала Сонита и впервые за последние десять минут почувствовала желание замолчать. — Извини, — прошептала она. — Я понимаю, если я тебя сейчас бешу. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы я тебя бесила сейчас. Потому что я… н-не очень хотела тебя пугать, вот. Странные, нелепые мысли роем вились в голове Сониты; холодные, цепкие лапы отчаяния вцепились в неё, и она ощутила, как по спине пробегают мурашки. Не найдя решения лучше, Сонита закричала: — Перестань так говорить и думать о себе! Знаешь, если бы меня по-настоящему бесила твоя невероятная склонность ввязываться в приключения с нечистью и проклятиями и ничего, ровным толком никому ничего не говорить, я бы послала тебя нахер ещё на старте, — она сжала руку в кулак, чувствуя, как огонь, запертый внутри, холодом начинает жечь кожу, — но почему-то я этого ещё не сделала? Понятия не имею, почему. Точно не из-за того, что каждый день с тобой ощущается как какое-то новое ебучее открытие, и не из-за того, что я… Рута резко повернулась к Соните лицом и схватила её за запястья, зажмурившись так, будто руки Сониты были горячее раскалённого чугуна. По её щекам стекали слёзы. — Извини. Это как-то глупо, наверное… — Я отказываюсь это слышать, — твёрдо ответила Сонита. — Я отказываюсь терять тебя. Рута, я понятия не имею, какой процент твоей головы ещё говорит со мной, а какой попытается поглотить меня через пару минут, но я просто, блять, ненавижу банановые пирожные и балы. Вот мой секрет. Я не хочу видеть всех этих людей и я отказала шестерым академистам, чтобы пойти туда либо с тобой, либо никак вообще. Ещё секрет. И раз уж я решила пройтись по козырям, иногда я беру твою библиотечную карточку, пока никто не видит, и смотрю, какую художественную литературу ты берёшь, чтобы прочитать её тоже, — она выдохнула, — и притворяюсь, что это совпадение. Я запомнила твои любимые места в столовой и в библиотеке и занимаю только их. Так вот, Рута. Теперь твоя очередь. Расскажи мне, о чём ты думаешь. Тогда мы что-нибудь исправим с тобой вместе. — Я… я… я думаю в основном о тебе, — сказала Рута, немного громче и чётче прежнего, и лозы отступили от её лица, — может, последние месяца два. Но, наверное, в ключе, который тебе не понравится. — Если ты не думаешь обо мне в ключе того, чтобы убить меня и забрать все мои артефакты, то меня это не побеспокоит. Расскажи. Сонита наклонилась ближе, пристально смотря ей в глаза. Ответа не последовало — но Рута притянула её за руки ещё ближе, и её лицо оказалось в паре сантиметров от лица Сониты. Прикрыв глаза, Рута поцеловала уголок её рта. — Я, эм… — выдохнула Рута, жарким дыханием опаляя щёку Сониты. Сонита освободила запястья из хватки и запустила руки в волосы Руты, целуя её в губы.