Старший брат

"Смейся сквозь слезы. Живи, помня о смерти". Юй Хуа, "Жить" (1992). Ему снилось детство, когда ему было примерно 5-6 лет. Он сидит у изголовья кровати, с одной стороны от него - горячая батарея, с другой - молодая женщина. Женщина была беременна, и он не осмеливался прижиматься к ней всем телом, поэтому он лежал, прислонив голову к ее руке. Со стороны их поза создавала иллюзию близости и доверительных отношений. Женщина была очень красива, ни в чем не уступая популярным звездам из телевизора: у неё было овальное лицо, белая кожа и аккуратные черты лица. В руках она держала старую потрепанную книгу и медленно читала сказку. По всей видимости, женщина обладала низким уровнем образования. Она очень плохо читала, постоянно запинаясь и делая неправильные паузы в предложениях даже во время чтения этих сказок, написанных простым языком. Но несмотря на это, было видно, что ей нравилось читать. Она держала книгу в одной руке, а другой обнимала живот. У неё был приятный и мелодичный голос, а красивое лицо излучало умиротворение. "... дети добрались до другой стороны горы, где обнаружили ручеёк. Он стремительно несся с востока на запад. Он журчал: "Глупые дети, здесь есть вкусные пирожные, запеченная до золотистого цвета курочка, бесчисленное множество конфет, всех цветов и оттенков, которые свисают с деревьев, и подобны звездам в ночном небе, но срывать и собирать их нельзя, потому что здесь ещё есть чудовище-людоед, которое ждёт момента, когда вы станете похожими на упитанных ягнят, чтобы схватить вас, и съесть за один присест. В самом начале дети были до ужаса напуганы и не осмеливались переходить ручей. Они жили на этой стороне ручья, питаясь шампиньонами и земляникой. Но шампиньоны были пресными и невкусными, а земляника еще не созрела и поэтому была кислой. В конце концов, самый старший мальчик сказал: "Я так больше не могу! Что плохого в том, что мне хочется попробовать пирожные, запеченную курочку и бесчисленное множество конфет, которые есть на том берегу?". Он стал первым, кто перепрыгнул ручеёк и наелся вдоволь в прекрасном лесу. Вечером, когда он обратно перепрыгнул через ручеёк, он рассказал всем, что в лесу нет никаких чудовищ-людоедов. На следующий день самая старшая девочка тоже сказала самой себе: "Что плохого в том, что мне хочется попробовать пирожные, запечённую курочку и бесчисленное множество конфет, которые есть на том берегу?". Потом, вместе с первым мальчиком, они перепрыгнули через ручей, и, добравшись до прекрасного леса, досыта наелись. Вечером, когда они вернулись, они сказали остальным, что в лесу нет никаких чудовищ-людоедов. Мальчики и девочки, один за другим, стали перепрыгивать через ручей, чтобы насладиться вкусной едой на другом берегу. Прошёл день, но никто не увидел чудовище-людоеда. Прошёл месяц, а чудовища-людоеда так и не было. Дети, громко смеясь над словами ручья, перепрыгивали через него, а потом возвращались. Они жили на одной стороне ручья, и каждый день свободно гуляли по прекрасному лесу, кушая вкусную еду и бесчисленные сладости. Лишь самый младший мальчик не перепрыгивал через ручей. Как бы громко ни кричали ему с другого берега его с каждым днем толстеющие спутники, он отказывался и шаг ступить на ту сторону. Каждый день дети, перепрыгнувшие через ручей, кричали маленькому мальчику:"Эй, прыгай сюда, ручеёк лжёт, здесь нет никаких чудовищ-людоедов, жить здесь - словно жить в раю!". Но самый маленький мальчик оставался равнодушным к их словам. Он всё так же собирал, и ел грибы и землянику. Он помнил слова, которые, когда он отправился в путь, ему сказала его бабушка. "На свете не бывает бесплатных обедов. Ни стого ни с сего свалившееся на голову благо посреди леса - это самая ужасная ловушка". Однажды ночью самого маленького мальчика внезапно разбудили пронзительные крики. Он открыл глаза и обнаружил, что ручей изменил размеры: он превратился в широкое море, разделившее два берега. Над необъятным морем раздавался голос, громко напевавший:"Ягнята, пухлые ягнята, а-у-у! Съем за один присест! Ну же, не убегайте". Самый маленький мальчик протёр глаза и увидел, что его спутников преследует огромное как гора чудище. Они не могли быстро бежать, потому что были слишком толстыми, и прежде чем они смогли добраться до берега реки, чудище поймало и съело их одного за другим. Они попали в самую ужасную ловушку, и выжить сумел лишь самый маленький мальчик, который и рассказал эту историю". Пожелтевшая страница была перевернута, и бесконечная история была завершена. Казалось, что женщина закончила работу над сложным проектом. Она с облегчением вздохнула и, словно между делом, сказала прижимавшемуся к ней Вэй Цяню: "Поэтому люди не должны жить слишком комфортно. Если каждый день с утра до вечера есть до отвала, то можно потолстеть, заболеть, а потом отбросить коньки". Её мелодичный голос, произносивший грубые слова, был заглушен пронзительной мелодией звонка. Вэй Цянь внезапно, словно от испуга, открыл глаза и подскочил с кровати. Было раннее утро, половина шестого, и за окном только начало светать. Вэй Цянь ещё не до конца пробудился ото сна, являвшегося его мечтой, и, в то же самое время, его ночным кошмаром. Из-за постоянного недосыпания пробуждение давалось ему с великим с трудом. Подняв тапок, он прихлопнул таракана, величественно пересекавшего изголовье кровати. Затем, на одной ноге он доскакал до водопровода. Хорошенько ополоснув подошву тапка и помыв руки, он громко пошлепал промывать и варить рис в помятой кастрюльке. Потом он выглянул в окно и увидел, что семейная палатка Мацзы с завтраками уже открылась - во фритюрнице уже вовсю разогревалось масло. Вэй Цянь свистнул, чтобы привлечь внимание человека снизу. Нисколько не боясь разбудить шумом соседей, он крикнул:"Мацзы, приготовь мне три ютяо!". Как только он замолчал, со скрипом раскрылось окно этажом выше, и толстяк с зубной щеткой во рту едва разборчиво прокричал:"Гэ, мне нужно шесть штук! Дай мне толстые и большие!". Кричавшим был Саньпан. Этот парень был идеально круглой формы, и обладал незаурядным мышлением - он очень гордился тем, что был "обжорой". Вэй Цянь подумал, что три штуки по сравнению с шестью - это как-то совсем не по-геройски. Поэтому он запрокинул голову и крикнул толстяку:"Поросята, которым удалось избежать убоя, такие активные и идеологически сознательные!". Саньпан, с пеной во рту, не удостоил его устным ответом. Поскольку рот был занят, он вытянул свою руку, похожую на поросячье копытце, и показал Вэй Цяню средний палец. Отец Мацзы давно умер, и он жил с матерью, зарабатывавшей на жизнь продажей завтраков. Мацзы каждое утро вставал спозаранку и помогал матери жарить ютяо. Он слышал, как его друзья грызутся между собой с утра пораньше, но никак не отреагировал - это было у них обычным делом. Он вытер руки о фартук, молча улыбнулся и помахал рукой двум этим господам сверху, чтобы они поняли, что он их услышал. Мацзы был заикой и поэтому в общественных местах громко не разговаривал. Разобравшись с завтраком, Вэй Цянь направился в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Он делал всё так, словно готовился к битве. Его тяжелый день, полный хлопот, только начался. Пока каша остужалась, он привел себя в порядок. Затем он взял деньги и спустился вниз за ютяо. Вернувшись, Вэй Цянь разбудил младшую сестренку, Сяобао. Проследив, чтобы она доела свой завтрак, он взял ее на руки и отнес в квартиру этажом выше, где оставил под присмотром матери Саньпана. Перед уходом он шлепнул Сяобао по руке, чтобы она вытащила пальцы изо рта. После этого он сел на свой древний велосипед и поспешил в школу. В этот день Вэй Цянь сдавал экзамены для перехода из младших классов в старшие. Вэй Цянь не знал, кто был его отцом: он не имел даже представления о том, есть ли у него нос, и сколько у него глаз. Единственное, что было ему известно - это то, что он был ничтожеством и сволочью: именно это, неизменно на протяжении десяти лет, он слышал в его адрес от своей матери. По слухам, этот бесстыжий "старик", до сих пор жив и сидит на нарах, важно и самодовольно нося широко известное и запоминающееся звание "насильник". Вэй Цяню не было известно, когда этот человек сможет выйти на волю, и, конечно же, он не особо-то и ждал этого момента. Этот ничтожный, и ни на что негодный старый преступник, выйдя на свободу, снова станет обузой для общества. Вэй Цянь считал, что для этого старикашки лучшим вариантом было бы быть забитым до смерти в тюрьме до того, как закончится срок его заключения. Одной из жертв этого старого преступника была мать Вэй Цяня... Да и самого Вэй Цяня можно было считать косвенной жертвой его преступления. В юности мать Вэй Цяня витала в облаках и плохо училась. Она каждый день зависла в компании хулиганов, пила, и навеселе бродила по ночам по улицам. К несчастью, тогда на неё и обратило внимание то ничтожество. Она стала жертвой в состоянии алкогольного опьянения. После изнасилования она забеременела и позже родила Вэй Цяня. Поэтому, опираясь на логику, Вэй Цянь понимал, почему практически с самого рождения мать недолюбливала его. Он чувствовал, что только благодаря гормонам мать не задушила его сразу после родов... Гормоны - поистине чудо человеческой жизни. Не говоря уже о том, скольких трудов ей стоило его воспитание. Однако, несмотря на это, Вэй Цянь всё равно искренне ненавидел её. Он ненавидел её каждый прожитый день: и если бы это было работой, то он бы не пропустил ни одного дня; если бы это было религией, то он мог бы съесть её плоть и выпить кровь. Однако... Он всё же искренне надеялся на то, что она сможет подарить ему частичку своей теплоты и заботы. Время от времени, она действительно заботилась о нём, и в такие моменты Вэй Цянь был невероятно счастлив. И из-за этого он ненавидел самого себя. Поэтому он считал, что у него плохие гены и он родился двуличным отродьем. Женщина всегда отдыхала днём, а по ночам работала. Она зарабатывала на жизнь занимаясь древнейшей и традиционной профессией, имеющей постыдную многотысячелетнюю историю. Эта работа принесла Вэй Цяню невероятную "славу" - его мать была "ночной бабочкой". Говоря словами этой бесстыжей падшей женщины, преимущество этой работы заключалось в том, что она пользовалась мужчинами бесплатно, а мужчины должны были платить за её компанию. Насильник-отец Вэй Цяня сломил её в самый прекрасный момент жизни, и она дала волю всей своей ненависти и злости, совершенно забыв о стыде и совести. Детство Вэй Цяня, "личинки ночной бабочки", было мучительной затянувшейся пыткой. Каждый вечер мать, хорошенько обругав его, выходила из дома, и не возвращалась до самого утра. Приходя домой, она будила его, цепляя своими длинными ногтями сквозь ватное одеяло. Если она была в хорошем настроении, она еще разок бранила его, припоминая несколько последних поколений. Если же она была в плохом настроении, она отвешивала ему пару оплеух. После этого, дыша на него алкогольными испарениями, она командовала маленькому Вэй Цяню, не доросшему до уровня кухонной плиты, дать ей что-нибудь поесть. Несколько раз Вэй Цянь покупал крысиный яд, чтобы добавить в их рис и умереть вместе с ней, но в конце концов ни разу его так и не добавил. Всё потому что, время от времени, эта женщина пыталась быть ему матерью и нежно обнимала его. Когда они вместе смотрели телевизор, её внезапно накрывала волна радости, и она мило шептала ему что-нибудь на ухо. Если ночью ей удавалось заработать побольше, по пути домой она покупала Вэй Цяню две порции цзяньбин гоцзы. Несмотря на то, что подобные ситуации были необычайно ценной и большой редкостью, маленький Вэй Цянь всегда радовался и удивлялся этой доброте. В такие моменты он забывал о том, что хотел убить эту женщину, и вспоминал о том, что она всё же его родная мать. Его мать была самой красивой женщиной из всех, что он повидал за свою жизнь, но она никогда не вызывала в нем чувство гордости. Однако она всё же была его единственной в мире родной матерью, и если бы она умерла или была убита, он бы тяжело переживал из-за этого. Вот так они оба и выживали, ненавидя и поддерживая друг друга. Когда Вэй Цяню исполнилось пять, его мать вышла замуж. Его отчим был простым и честным человеком, который не зарабатывал много денег и не обладал никакими выдающимися талантами. Он не проявлял к пасынку особой любви, но и не обижал его. Чуть позже, когда Вэй Цяню было шесть, и он, по всей видимости, своим присутствием стал мозолить отчиму глаза, тот по собственной инициативе записал его в начальные классы, и даже лично довёз его на своем стареньком велосипеде до школы Вэй Цянь называл его дядей. Встретив отчима Вэй Цяня, его мать буквально за ночь "раскаялась в своих грехах и встала на праведный путь". Она перестала выходить гулять по ночам, и вся её ненависть и злость словно испарились. Она стала собирать волосы в пучок, перестала пить и, в целом, стала гораздо более приятным человеком. Она, словно по мановению волшебной палочки, стала обычной женой и матерью. Зимой того года она даже связала Вэй Цяню свитер. Он проносил его всего одну зиму, потому что начал быстро расти, и на следующий год он был ему уже мал. Но Вэй Цянь продолжал бережно хранить его в шкафу, потому что это был чуть ли не единственный подарок, который он получил в детстве. Говорят, что дети в шесть-семь лет носятся повсюду, как неприрученные щенки. Вэй Цянь же в этом возрасте был послушным и прилежным как выдрессированный пес. Он ничего не просил, и если взрослые не предлагали ему денег, он сам никогда не просил их у них. Когда в школе нужно было за что-нибудь платить, Вэй Цянь сначала занимал у кого-нибудь деньги, а затем шел в бильярдную, где выполнял разную работу в качестве мальчика на побегушках. Заработав денег, он возвращал долг. В процессе он завязал знакомство с разными хулиганами, которые были намного старше него. Хозяин бильярдной с интересом наблюдал за этим ребенком, который носился туда-сюда, подбирая вылетевшие шары и разнося тарелки. К тому же мальчик был смышленым и умел быстро разбираться в ситуации, читая лица людей, поэтому хозяин оставил Вэй Цяня в качестве счастливого талисмана. Вэй Цяня это устраивало, и он не считал, что как-то от этого страдает, потому что во время учебы в школе он узнал, что он тоже является цветом отечества, и его вполне устраивала такая жизнь. Поэтому единственное, о чем он переживал, было то, что отчим разведется с его матерью, и они вернутся к жизни хуже некуда. Когда Вэй Цяню было семь с половиной лет, его мать родила девочку. Она была точной копией отчима и очень некрасивой, однако вся семья была без ума от неё. Она родилась весной, поэтому родители сразу же отвергли варианты имен начинавшихся с "Чун" и "Лю", которые были слишком примитивными, и не подходили их прелестной девочке. Выбор имени давался им с большим трудом, поскольку общая сумма лет, которые они потратили на свое образование, была меньше девяти. Промучившись неделю, и едва не сломав мозг, они наконец выбрали девочке имя, "Сун Лили", которое считали весьма поэтичным. Фамилия отчима была Сун, а имя Лили было сокращением выражения "лили юань шан цао" (пышная трава на плоскогорье). А домашним именем девочки было Сяобао. Но Вэй Цянь практически никогда не называл сестру её незадачливым именем, и вплоть до совершеннолетия звал ее Сяобао. Кто вообще использует в имени иероглиф, означающий расставание (离 - ли) вместо иероглифа означающего встречу (聚 - цзюй)? А если им так понравилось звучание "ли", то можно же было взять иероглиф из слова счастье (利 ли из 吉利 цзили). Его родная мать и отчим были неграмотными, и им просто нравилось воображать, поэтому они ради забавы дали своему ребенку такое имя. Это несчастливое имя останется с девочкой на всю её жизнь, словно предзнаменуя то, что её судьба будет пронизана прощанием и вечной разлукой. Примечания: Мацзы - рябой. Саньпан - третий толстяк. Сяобао - малыш, лялька. Цзяньбин гоцзы - блины с разными начинками. Ютяо - жаренные во фритюре до золотисто-коричневого цвета нарезанные полоски теста. Перевод с китайского на русский: IrinApril.