Рассказать секрет?

                           — Я считаю до трех, мне все равно, в кого полетит пуля, — высокий брюнет наводит пистолет на связанного и стоящего на коленях избитого мужчину, у которого по виску медленно стекает кровь. — В тебя, — холодное дуло упирается в острый подбородок, больно вдавливаясь в кожу. — Или в него.       Брюнет переводит ствол на второго человека рядом, такого же связанного и с запекшейся кровью. Языком раздраженно цокает, сильнее стискивает челюсть. Неужели не хотят по-хорошему?       — Раз, — курок щелкает в тишине комнаты. — Где мои деньги?       Все молчат, и брюнет усмехается дьявольски.       — Два, — улыбка становится шире. Холодный взгляд не сводится с двух пар огромных глаз, блестящих от страха. Тишина нарушается только хриплыми дыханиями стоящих на коленях людей.       — Советую поговорить с ним, — дверь в комнату распахивается, резко отлетая в стену и разрывая тишину. Высокий блондин в пальто широкими шагами проходит в комнату и тут же подходит к ним, вставая рядом с человеком с пистолетом. Подмигивает связанным мужчинам и в упор нагло смотрит на хмурящегося парня по правую руку, который сжимает пистолет. Недоволен.       — Хван? — брюнет дергает бровью.       — Ким? — названный Хваном передразнивает тон и смеется, заливисто, но холодно. Смех бьется об стены и рикошетит, кусками льда впиваясь под кожу. — Привет, Минни. Скучал?       Пухлые губы расплываются в сладкой улыбке, когда Хенджин наклоняется к уху брюнета и сладко шепчет, касаясь мягкими губами мочки, а Ким Сынмин, тот самый брюнет, лишь хмыкает и возвращается к людям на коленях.       — У вас остался последний шанс, — вновь поднимает пистолет, лениво покручивая на пальце, а затем вновь наставляет на мужчин, которые сжимают губы. И это молчание ужасно злит Сынмина, но он привык добиваться своего. А пытать ему очень даже нравится, поэтому он прокручивает в голове сценарий пыток, прикидывая, что сработает лучше всего...       Звук двух быстрых выстрелов слева оглушает на мгновение. Сынмин не дёргается, но ствол сжимает сильнее, быстро реагируя и переводя пистолет на блондина.       — Три, — Хёнджин опускает руку с оружием и хмыкает, глядя на красные капли на бетонном полу. Кривится, отворачиваясь, отходя на шаг ближе к двери, чтобы растекающаяся алая лужица не коснулась блестящих дорогих туфель.       — И зачем? — Сынмин убирает пистолет в карман, тоже брезгливо отворачиваясь от тел.       — Мои ребята всё уже выяснили, Минни, — Хёнджин снова сладко улыбается. И Сынмин чувствует, как эта улыбка сводит его с ума. Уже не в первый раз, но сегодня дрожь на кончиках пальцев унять сложнее, как и выровнять дыхание.       — А мои нет, Хёнджин, — Ким челюсть сжимает, думая о деле. Злится, вновь поворачиваясь к двум телам в центре комнаты.       — В этом же и прелесть, верно? Теперь я знаю то, чего не знаешь ты. И тебе это нужно, — голос у Хвана радостный, а сам Хёнджин подходит близко, наклоняясь к лицу Сынмина. — Поговорим в твоем кабинете?       Хван не ждёт согласия. Лишь губы облизывает и привычной дорогой первым идет в чужой большой кабинет. А Сынмину остаётся лишь кивнуть, приказывая своим людям, чтобы тут убрали, и пойти за ним.       И вся охрана Хвана пропускает, пока он по-свойски распахивает дверь кабинета босса. Удивительно, как Хёнджин из конкурента превратился… Сынмин замирает на пороге своего кабинета, наблюдая за тем, как блондин разваливается в кожаном черном кресле.       В кого он превратился?       — Давай, Минни, я жду…       И это обрывает всё. Сынмин закрывает дверь на замок, а Хван Хёнджин скидывает пальто и опускается на колени.       Глаза блестят, и Сынмин, как привороженный, идет на их свет, попутно скидывая пиджак, чтобы остаться в белоснежной рубашке. Хван тут же дует губы и подползает к нему навстречу, ударяя легко по рукам.       — Не люблю, когда ты сам раздеваешься, — Хенджин хмурится, попутно выуживая кожаный ремень из шлевок и расстегивая классические брюки Сынмина. Щурится довольным котом, только заслышав звук разъезжающейся молнии. Сынмин молчит, наблюдая за ним завороженно.       Хенджин облизывает губы, и Сынмин следует за ним, проходясь языком по своим сухим.       — У тебя уже встал, — Хенджин урчит, освобождая твердеющий член из черных боксеров. — Вы только посмотрите... И давно?       Блондин глядит на него снизу вверх, прислоняя головку к губам, обводит самый кончик языком, пока Сынмин жадно впитывает его движения.       — С тех пор, как ты выстрелил, — Ким прикусывает губу, уже желая большего. Хочется оказаться внутри, почувствовать тепло.       И Сынмин не отказывает себе.       — Открывай шире, — Ким впивается пальцами в подбородок, зеркалит полубезумную улыбку, которой одаривает его охотно размыкающий губы Хенджин. — Вот так...       Сынмин неотрывно смотрит в потемневшие от похоти глаза, но иногда опускает взгляд ниже, туда, где его член скользит между пухлыми губами, весь влажный от слюны. Хван принимает его хорошо, глубоко заглатывая, и сам мычит довольно, стоит Сынмину начать набирать темп.       — Хочешь, чтобы я тебя трахнул в рот? — Сынмин держит за светлые волосы на затылке, загоняя член все глубже, до булькающих и непристойных звуков. Хотя они оба уже давно забыли стыд.       — Пожалуйста, Минни, — Хван отрывается, чтобы набрать воздуха и сглотнуть слюну, но сам возвращается на член, еще до того, как Ким потянет за пряди. И Сынмин вбивается в расслабленную глотку, тихо постанывая от ощущений. Напряжение вместе со сладким удовольствием заполняют каждую клеточку тела, пока член движется между красивыми пухлыми губами, растянутыми вокруг его ствола. Сынмин толкается быстро, а Хенджин принимает, закатывая глаза от удовольствия, стонет громко, пуская вибрации, и от этого тоже хорошо.       — Черт, — Сынмин закусывает губу, хочет ускориться, а у Хвана глаза вспыхивают, потому что чувствует пульсацию члена на языке.       Ким толкается сбивчиво, бедра дрожат, а в мыслях только то, как ему хорошо.       Не только сейчас, когда он вбивается в радушно подставленный рот, а вообще хорошо. С Хенджином.       — Минни, — голос потрескавшийся, дыхание сбитое, а глаза сияющие, голодные, черные. Бездна, манящая в себя. — Минни.       Хенджин поджимает губы, снимаясь с члена, трется об него щекой, отчего напряженный от возбуждения Ким вздрагивает, выныривая из своих мыслей. Опять стонет тихо, когда Хенджин размазывает нарочно слюну вперемешку с предэякулятом по своей щеке.       — Ты дьявол, Хван, — Сынмин сам подается бедрами вперед, стараясь коснуться головкой губ. Возможно, он сходит с ума, но член готов взорваться — так сильно хочется вернуть его в Хенджина. А еще...       Сынмин задерживает взгляд на губах, пропуская очередное поддразнивание в форме поцелуя у самой головки. Хенджин смеется, но бедра Сынмина сжимает сильнее, удерживая на месте, лезет руками выше, под рубашку, чтобы погладить тонкую талию.       — Трахнешь меня, Ким? — Хенджин смотрит в глаза, так заискивающе. Предельно точно знает, чего хочет и как это получить.       — Поднимайся, — Сынмин кивает в сторону кожаного дивана и отходит от него, окончательно освобождаясь от штанов. Когда он хочет приступить к рубашке, к его шее прижимаются горячие губы, а само горячее тело наваливается со спины, ладонями подлезая под руки, перехватывает инициативу, расстегивая пуговицы проворно, пока Хенджин покрывает поцелуями шею Кима, прикусывает, нежно клеймя. Сынмин хмурится, ведь нежно — не про них, но сейчас возражать не хочется.       Хенджин стягивает с него рубашку, бросая на пол, а губами жмется к ключицам, переходя на плечи, прикосновения к которым вызывают у Хвана судорожный вздох, пока собственный влажный член дергается нетерпеливо, вжимаясь в прохладную кожу бедер Кима.       — Бесконечные, — Хенджин тихо мурлычет, зацеловывая плечи и оглаживая грудь, спускается ниже руками, скользя по тонким линиям пресса, чтобы накрыть лобок, а затем окольцевать напряженный покрасневший член. Сынмин прикрывает глаза, позволяя и дальше клеймить свою кожу прикосновениями. Этого много. Хенджина очень много.       И Сынмину нравится.       — Хочу тебя, — Сынмин обхватывает руку Хенджина, вместе скользя по своему члену, и вслушивается в тяжелое дыхание на ухо. Хенджин сходит с ума, нетерпеливо скулит и трется об него чувствительной головкой пениса.       — Пожалуйста, Минни, — Хван утыкается лбом в его плечо и снова прикусывает нетерпеливо кожу.       — Диван, — Сынмин жестко повторяет, освобождаясь от хватки. Направляется к столу, чтобы взять смазку и презерватив, но его останавливают капризным тоном:       — Я уже растянут под тебя, — Хенджин уже на диване, выгнулся в спине, пока руками держится за спинку, охотно демонстрирует себя и совсем не стесняется наготы. От такого вида Сынмин замирает у стола, пересекаясь взглядами с непрерывно следящим за ним Хваном.       Ким заинтересованно выгибает бровь, а Хенджин с шальной улыбкой заводит руку назад, прикасаясь к половинками, скользит между ягодицами, чтобы с развратным стоном достать из себя пробку, поблескивающую от смазки.       — Иди и возьми меня, Минни, — Хван бросает пробку к ногам Сынмина и вновь прогибается в спине, облокачиваясь на спинку дивана. — Ну же!       Голос капризный, и Ким не может отказать себе в удовольствии помедлить. Но Хенджин стонет. Нуждающеся.       — Сука, — в несколько больших шагов Сынмин оказывается у него за спиной. Мнет ягодицы, большими ладонями сжимая нежную кожу, прикусывает острые позвонки, подбираясь к шее, которую зацеловывает ненасытно. Они редко целуются, почти никогда, еще реже Сынмин думает о поцелуях с Хенджином, но сейчас...       Сейчас сдержаться не получается, пока рукой он собирает вытекающую из ануса смазку и размазывает по своему члену, губами жмется к линии челюсти, чтобы сорваться, как только добирается до чужих розовых губ.       — Минни, — Хенджин мычит, раскрывая рот, когда Ким медленно погружает член в подготовленную дырочку, сжимает и разводит ягодицы, чтобы войти легче и глубже, а еще... Еще целует.       Сынмин целует его долго, языком очерчивая кромку губ, проталкивая его дальше, запихивая стоны обратно в Хенджина. Сынмин обнимает его поперек груди, прижимая к себе ближе, толкается нежно и аккуратно, а вот губами терзает, сжирая в поцелуях.       — Быстрее, — Хенджин жмурится, чувствуя, как медленно член скользит в нем, как осторожно раздвигает стенки. И ему не нравится. — Не сдерживай себя, Сынмин.       Хван отрывает руку от дивана, чтобы зарыться пальцами в черные волосы Кима, притянуть к себе ближе и впиться в губы, затребовав поцелуи.       — Ты сам этого захотел, — в последний раз Сынмин целует его, прежде чем обеими руками стиснуть талию и толкнуться глубоко, загоняя член до предела.       Хенджин вскрикивает от сильного толчка и падает на сложенные руки, пока Сынмин набирает темп, с порыкиванием вколачиваясь в принимающую его задницу.       — Устраивает? — Ким тяжело дышит, быстро двигая бедрами, с особым удовольствием оттягивает Хенджина, почти полностью снимая его со своего члена, чтобы потом вновь глубоко толкнуться.       — Да-а-а-а-а! — громкое и сводящее с ума, такое, что слышно даже за тяжелой дверью кабинета. И Сынмину нравится это. Нравится мысль, что все знают, что Хван его, с ним. Кричит на его члене. — Минни, еще!       — Жадный, — Сынмин лишь хмыкает, но темп не сбавляет. По рукам бьет, когда Хенджин тянется к своему члену, чтобы побыстрее кончить. — Сам. Сам кончай. На моем члене.       Ким наваливается на него, прижимаясь к ягодицам сильнее. Стонет вместе с Хенджином, когда того трясти начинает от стимуляции и выверенных ударов по простате.       И Сынмин впитывает жадно каждый стон. Каждое дыхание. Каждый скулеж.       Сам не замечает, как изливается в Хенджина, но продолжает двигаться в нем, до судорожного сжатия стенок, впившихся в обивку ногтей и зажмуренных глаз. До вскрика и белых липких пятен на подушках дивана.       Хенджин трясется, кончая долго и сильно. Спина мокрая, шея тоже, и Сынмин в своем безумии облизывает пульсирующую вену на карамельной коже, вздрагивая, когда Хван отчаянно сжимается вокруг его члена, переживая очередную волну оргазма.       — Блядство, — Хенджин прикрывает глаза, его плечи подрагивают, и он, кажется, вот-вот упадет, но Сынмин не дает ему это сделать, обвивая талию руками, жмет к себе, помогая улечься. Выходить из раскрасневшейся и продолжающей сжиматься дырочки не хочется, и Ким позволяет себе почувствовать эту близость еще немного.       — Фу-у-у-у, — спустя несколько минут в крепких и грязных объятиях, в которых Сынмин не может остановиться в том, чтобы прижиматься губами к Хенджину, жадно, голодно покрывая его кожу прикосновениями и втягивая его запах, Хван приходит в себя. Морщится, елозя в коконе из рук, пытается соскользнуть с члена и снова кривится, когда чувствует, как сперма начинает вытекать из него.       — Фу-у-у-у, — капризно повторяет, зыркая на Сынмина.       — Заткнись и терпи, — Ким лишь плечами пожимает. — Сам ведь хотел, чтобы я тебя трахнул.       Хенджин на это сопит и хмурит густые брови, вырваться намеревается, но Сынмин сдерживает, пока сам дотягивается до своей рубашки, комкая ткань. Вытирает бедра Хвана, тщательно стирая сперму и остатки смазки, проходится по телу, собирая капельки пота, и откидывает использованную ткань. У него в шкафу еще много запасных рубашек. А вот такой момент с Хенджином...       Сынмин украдкой смотрит на него.       Тот явно доволен, что его мало-мальски привели в порядок, разваливается на Киме и губы в легкой улыбке тянет, пока ногу закидывает на бедро Сынмина, вжимаясь в тело для большего тепла. А Сынмин обнимает, прижимая к себе сильнее.       Глупо, наверное, но рука сама собой оказывается на рельефной спине, усеянной родинками. Хенджин посмеивается от щекотки, которую он не любит, но не брыкается и не вырывается, тоже водит пальцами по торсу Кима, лениво играется с сосками, смеясь на тихое шипение сверху. А сам Сынмин...       Он снова возвращается к тому вопросу, что крутился у него в голове еще в дверях кабинета.       — Рассказать тебе секрет, Хенджин? — Сынмин кладет руку ему на голову, перебирает осветленные пряди, мягко скользящие между пальцами, и считает собственный пульс. Будто спешит куда-то.       — Ну попробуй, Минни, — Хенджин со смешком приподнимается, отрывая голову от голой груди, предварительно оставив дразнящий поцелуй на ребрах, и смотрит с прищуром и интересом. — Удиви меня. Неужели есть то, что я еще не знаю?       Хенджин посмеивается, вновь притираясь носом к шее, на которой вздулись вены. Руку на грудь Сынмина закидывает, наваливаясь и смеясь, пока Ким вновь леденеет, испуганно глядя на Хвана. Сынмин и сам не понимает, что с ним, но внутри почему-то страшно становится. И Сынмин хмурится, потому что страх — не про него. Страх — слабость, а у Кима слабых мест нет.       Нет же?       Но затем Сынмин вновь смотрит на хитро улыбающегося и ждущего ответа Хенджина, который развалился на нем.       — Кажется, я влюбился в тебя, — Сынмин усмехается горько, когда эти слова срываются с его губ. Но с каждой секундой он почему-то начинает всё сильнее верить в эту абсурдную фразу.       — Брось, Ким Сынмин, — Хёнджин отрывает щеку от его груди. Улыбается еще задорнее прежнего и глаза опять щурит. — Ты не умеешь.       Хёнджин громко и беззаботно смеется, а Сынмин долго-долго на него смотрит. Взгляд за дурацкую родинку на щеке цепляется. Губы сами к ней так и тянутся.       Но Хёнджин уже встает и накидывает на плечи рубашку.       — А теперь давай поговорим о деле, Минни.       Хван сверкает улыбкой, раздавливая одно глупое сердце. Ким Сынмин как-то ошеломительно и очень не вовремя выяснил, что оно у него есть.