уважаемому хённиму, с любовью.

– Уважаемый хённим, я должен признаться вам в своих нежных чувствах…– зачитывает Бомгю слова с листка бумаги в руке. Его тон звучит с насмешкой, хотя с каждым произнесенным вслух предложением веселье постепенно испаряется. К концу письма он и вовсе замолкает, хмуро сверля взглядом текст, – …и в завершении письма, хочу сказать, что люблю вас, дорогой хённим. – Чего? – переспрашивает, только что очнувшийся от дневного сна в библиотеке, Субин. – Кто-то написал тебе письмо на День святого Валентина в стиле прошлого века и Бомгю теперь критикует их, – любезно поясняет Ёнджун, заглядывая через плечо младшего, чтобы прочитать письмо самостоятельно, – Тут ручка смазалась. – Может быть, вы не будете читать чьё-то признание Субин-хёну, и делать из него шутку? – ругает любящую совать нос в чужие дела парочку Кай. К удивлению Субина, он произносит это с неожиданной резкостью. Ёнджун отходит от Бомгю, всё еще держащего письмо, с раскрытыми в мирном жесте ладонями. Старший усаживается рядом с Субином, отодвигая свои учебники от чужих на столе. – Бомгю-хён, – настаивает Кай, – Дай Субин-хёну самому прочитать. Смотря на лист бумаги так, будто тот его лично оскорбил, Бомгю прислушивается к младшему из их группы друзей. Он кладёт письмо на сумку Субина, используемую ранее вместо подушки. А затем – полностью теряет к нему интерес, решив прицепиться к Ёнджуну со спором на тему того, кто получил больше шоколада за день. Находясь в полном недоумении Субин поворачивается к молчавшему Тэхёну в поисках ответов. – Не спрашивай. Мы с Хюнин-и встретили Ёнджун-хёна по пути в библиотеку, потому что он пошёл купить кофе, – Тэхён занимает место напротив Субина за столом, начиная вытаскивать свои тетради из сумки. Ёнджун действительно ранее собирался за кофе, ворча на просьбу Бомгю выйти встретить его у входа, – Он сказал, что мы должны подождать Бомгю-хёна, но тот не появился в течение пятнадцати минут. Когда мы вернулись к тебе, то он уже был здесь с письмом. – С чего вы решили, что это письмо мне, а не Ёнджун-хёну? – спрашивает Субин скрипучим ото сна голосом, поняв, что его друзья переругались из-за бытовых мелочей и развели спор за ту пару минут, что он пытался восполнить студенческую нехватку сна. Тэхён и Кай синхронно поворачивают головы к Бомгю, замеревшему в захвате доведенного им Ёнджуна. Но теперь, находясь под пристальным вниманием, он использует обхватывающую его шею руку старшего, как щит между собой и остальными. Ёнджун фыркает от смеха, отпуская его, быстро взъерошивает волосы младшего. – Действительно, Бомгю-а, как ты понял, что письмо адресовано Субину, а не мне? – Оно лежало на столе ближе к нему, чем к твоим вещам, – моментально отвечает Бомгю. Субин смотрит на свои тетради и книги, сваленные вперемешку с книгами Ёнджуна, так как половина учебников у них была на двоих, и скептически приподнимает бровь. – Мне кажется, тебе просто хотелось подразнить Субин-и за романтичность их поклонника, мистер я-не-получил-ни-одной-валентинки, – Ёнджун подшучивает над Бомгю, веселясь. Но Бомгю не разделяет его смеха. Он выглядит растерянным, натягивает рукава на пальцы, и снова косится на письмо так, будто может поджечь его одной только силой мысли. – Давайте оставим тему письма, раз уж оно не подписано, и займемся тем, ради чего мы здесь собрались, – Тэхён тяжело вздохнул, беря на себя бремя того, кто напомнит о необходимости сосредоточиться на учебе. – Даже если оно не подписано, – замечает вдруг Кай, – Его автор обращается к Субин-хёну как к «хённиму». Значит, они знакомы. И хорошо знакомы. Иначе, адресант бы обратился к «сонбэнниму». – Кай-я, хочешь я поспрашиваю тебя по тесту, который ты пишешь в пятницу? – резко меняет тему Бомгю, притворяясь, что не слышал размышлений младшего. Разгорающийся дружеский спор за столом действует на Субина лучше любого кофе. Поэтому, предварительно шикнув на остальных просьбой вести себя чуть тише, чтобы их не выгнали из библиотеки, он потягивается, окончательно отогнав от себя сон. А затем вспоминает, какой сегодня день. Четырнадцатое февраля. Легко пропустить, если ты безнадежно влюблен в лучшего друга, и сложно забыть, если ты одинок. По крайней мере, у Субина четырнадцатое февраля работало так. Ещё несколько лет назад, он бы ворчал с самого утра, разглагольствовал о капитализме, глупой романтике и особенно сильно раздражающих парочках вокруг. Но за последние пару лет, у Субина появился повод для скорби в День святого Валентина. Ему не хотелось слишком много думать о возможностях, предоставляемых праздником. Целый день вариться в зависти и из-за этого вымещать свое недовольство на всех вокруг, тоже казалось, такой себе затеей. Но Субин бы ни за что не решился пока действовать и признаваться кое-кому. Он лучше потратит ещё один год на планирование, оттачивание навыков выпечки и наблюдения за более успешными в сердечных делах знакомыми, нежно откладывая идеи на будущее, чем разобьет себе сердце. На самом деле, Субин хотел сделать кое-что в этом году. Но не смог. Идея пришла в его голову слишком поздно, когда в магазинах уже не осталось шоколада. Поэтому, Субин думал, что проведёт праздник точно таким же образом, как и в прошлом году. И в позапрошлом. И годом ранее. А именно – устроит ночевку с друзьями. Полным или неполным составом, в зависимости от того, найдёт ли кто-нибудь из них пару. Был лишь один исход событий, в котором Субин проводил День святого Валентина в хандре, страдании и слезах, но если верить словам Ёнджуна, то его чувства были в безопасности на данный момент. Неожиданная переменная – письмо. Не то чтобы Субину никогда не дарили шоколада, открыток или не признавались. На самом деле, он считался достаточно популярным в университете, чтобы пережить множество признаний на первом курсе и заработать репутацию человека, с которым пытаться не стоит. Субин отвергал признание за признанием, письмо за письмом, и в какой-то момент, другие студенты стали говорить, что ему на четырнадцатое февраля признается только кто-то невероятно уверенный в себе. Смотря на письмо, Субин мог с ними поспорить. А заметив, как Бомгю становится тише, стоит ему взять листок в руки и пробежаться взглядом по первым строчкам, Субин понял, что спор превратился бы в дебаты. Хотя со стороны, Бомгю выглядел уверенным в себе. Иногда, даже слишком. Он никогда не обращался к Субину «хён», вечно препирался с Ёнджуном, нажимая на кнопки старшего точно зная как вывести его из себя, быстро и успешно вливался в компании из других студентов. В целом, Бомгю представлял собой человека, называемого упомянутыми другими людьми вечным двигателем. Случайный человек из их группы, наверное, сказал бы, что Бомгю на четырнадцатое февраля купит для объекта своей симпатии шоколад из магазина, скажет пару слов и будет ждать ответного подарка на Белый день. А Субин знал, что никакого «вечного двигателя» не существует, что Бомгю обожал «Твоё имя», на четырнадцатое февраля рассказывал о том, как праздник проводили его родители и мечтал, что когда-нибудь сможет провести четырнадцатое февраля так же со своим любимым. Или любимой. «Вечный» двигатель нуждался в топливе и присмотре, в бережном отношении, которого он заслуживал. А Субин пока не считал себя способным на надлежащую заботу. Или он просто был трусом. Однако в руках Субина находилась возможность перестать им быть. То, что он планировал сделать, если бы в магазине рядом с его домом не закончился шоколад, а партия кексов сегодняшним утром не сгорела бы в печи, вместе с его стремлением и решительностью. Утром, успокаиваясь из-за неудачной попытки, Субин напоминал себе о том, что в сутках двадцать четыре часа. Он ещё мог что-нибудь придумать. Но волнение приводило к спешке, а спешка к неловкости. Неловкость, в свою очередь, становилась предвестницей краха. Одно вычурное письмо, называющее его хённимом, заставило шестеренки в голове Субина работать на бешеной скорости. Совсем как двигатель, приводящий в движение механизм. – Бомгю, – вдруг зовёт Субин, прерывая переговаривающихся между собой друзей, – Сходи со мной за кофе. – Серьёзно, Субин? Я же спрашивал тебя, когда ходил за своим американо, – бормочет Ёнджун, но замолкает, увидев, как Бомгю напрягается от просьбы. Через секунду младший натягивает улыбку, и поднимается со своего места, – С другой стороны, мы могли бы уже просто взять напитки на всех, так что, может, я схожу с вами… – Я не хочу пить, – отказывается Тэхён, не отрываясь от своих конспектов. Кай смотрит на Бомгю сощурившись, и демонстративно отпивает из своего термоса через встроенную в него трубочку. – Всё в порядке, Ёнджун-хён. Мы с Субином сходим туда и обратно, – заверяет переживающего старшего Бомгю, – Всё будет в порядке. – Конечно, всё будет окей, не съем же я тебя по пути, – шутит Субин. Бомгю смеется, но как-то слишком натянуто. Они уходят, а письмо остаётся, сложенное пополам и бережно спрятанное в любимую тетрадь Субина.

***

В коридоре тихо, и до автоматов Бомгю с Субином доходят молча. Старший покупает себе кофе, маленький стаканчик, не заботясь о том, что именно он заказал. Рядом стоит другой автомат с закусками вроде шоколадок, чипсов и фруктов. Пока наливается кофе, Субин присаживается на корточки и рассматривает ряд шоколадок расположенный внизу. Бомгю топчется прямо у него за спиной, в ожидании. – Выбери что-нибудь. Я оплачу. – У меня есть вода в сумке. Но спасибо за предложение, Субин-а, – отвечает Бомгю. Субин морщится, раздраженный отсутствием «хён» на конце фразы. Слова становятся трудными в самый важный момент. Поэтому Субин всегда боялся признаваться. Находясь в шаге от главного действия, он чувствовал ком в горле. – Тогда помоги мне выбрать, – он предпринимает ещё одну попытку, – Пожалуйста. Я хочу отдать кое-кому шоколад, и ты… разбираешься в подобных вещах лучше. Ужасно глупо. Молчание Бомгю становится громче, чем тишина в коридоре. На секунду, Субину даже кажется, что за его спиной никого нет, ведь младший не издает ни звука. – Возьми мятную, – наконец произносит Бомгю, каким-то горьким, едким голосом. Субин знает, как звучит ревность. – Ты не будешь мятный шоколад, – спокойно отвечает старший. В итоге он покупает то, что как знает, Бомгю точно придётся по душе. Когда Субин достаёт маленькую шоколадку из автомата, разворачивается и отдаёт её младшему, то чувствует стыд. – Извини, я… Я сжёг кексы, которые хотел приготовить утром, и забыл купить вчера шоколад, чтобы сделать свой, домашний. Я не придумал ничего лучше и на самом деле, и ничего особенного на сегодня не планировал. Это позор для меня, если честно, – Субин надеется, что не звучит совсем как придурок, – Шоколад из автомата не сравнится с письмом, но… Есть один магазин, где ещё можно, наверное, купить плитки. Он работает по ограниченным часам, поэтому я вчера даже не подумал о нём. Но если сейчас мы оставим ребят, сходим туда, купим всё что мне понадобится… Бомгю-а. Ты попробуешь шоколад, если я скажу, что хочу приготовить его для тебя? Просьба смущает. Она слишком далека от признания, и слишком близка к нему одновременно. Субина всё им сказанное не устраивает. Это отличается от «надлежащей заботе» о которой он говорил. Но если Субин пока не умеет, не знает как, то, что мешает ему попробовать? Чтобы сделать что-то, надо побороть страх перед новизной. А Субин и так, тянет с переступанием через свои переживания слишком долго. Тем более, в случае Бомгю, он делает шаг в цветочное поле вместо пропасти, в независимости от ответа. Субин младшему доверяет себя так, как никому ещё не доверял. – Я согласен, только если ты дашь мне попробовать шоколад в процессе. – Но он будет невкусным до приготовления, – как и его признание. – Мне всё равно. Я хочу попробовать, – отвечает Бомгю. Когда он протягивает руку чтобы забрать шоколадку из протянутой ладони Субина, то берёт её, зажимает мизинцем и безымянным пальцем, прижав к ладони. А большим и указательным Бомгю хватается за рукав рубашки старшего, удерживая. Взгляд поднятых глаз – робкий, неуверенный. Будто спрашивающий разрешения. Субин чувствует прилив тепла и любви. – Положи в карман. И давай вернемся, соберем вещи, – предлагает он. Бомгю немного надувается на косвенное побуждение отпустить рукав, хотя всё равно слушается, убирая руку. Но когда он делает первый шаг в сторону библиотеки, Субин обхватывает запястье Бомгю, придерживая, чтобы он не убежал. – Хён, – спрашивает младший, внимательно наблюдая за тем как пальцы Субина переплетаются с его собственными, – Как ты понял, что письмо моё? – О, теперь я стал хёном? – удивляется старший. Бомгю улыбается, пойманный на оговорке, – Бомгю-а, мы обмениваемся конспектами со второго класса средней школы. Конечно же, я знаю твой подчерк. Лучше чем свой собственный. Единственное чего я не понял, так это того, зачем ты притворялся, что письмо не твоё. Бомгю резко вздыхает, качая головой. Субин понимает, что тема явно болезненная. – Я решил написать тебе письмо спонтанно. Проснулся за два часа до будильника, и подумал «надо». Писал его, едва проснувшись, поэтому оно вышло странным и, как сказал Ёнджун-хён, там текст смазался, – объясняет Бомгю, – Кстати, я показал письмо ребятам. Тэхён оценил идею, а Кай сказал, что мне не стоит так с тобой поступать и лучше отдать в руки. – Поэтому Кай злится? Из-за беспокойства обо мне? – Не только. За пару минут до того как прийти в библиотеку, я запаниковал, раскритиковал себя, и разнылся ребятам, о том какое моё письмо плохое, – Бомгю начинает раскачивать их сцепленные ладони, – Они меня немного успокоили. Но, когда я дошёл до тебя и попытался подсунуть письмо, то испугался того как ты начал просыпаться и… – И решил притвориться, что оно не твоё. – Именно. Так что, Кай злится на меня ещё и за критику в свой адрес. Субин хмурится. – Но это глупо. Ты бы никогда не стал читать и высмеивать чужое письмо с признанием, – произносит он с лёгким возмущением, останавливаясь прямо перед дверью в библиотеку. Через небольшие прямоугольные окошки даже видно сидящую внутри троицу друзей. Бомгю тоскливо смотрит на их руки. Субину хочется обхватить его лицо ладонями, поцеловать, и спрятать от всего самоуничижения, бурлящего внутри. Но они в общественном месте, и Субин понимает, что из библиотеки их видно так же хорошо, как и им пялящихся в сторону двери Ёнджуна, Тэхёна и Кая. – Мне не стоило этого делать, – бормочет себе под нос Бомгю, зная, что Субин не успокоится, пока не убедится в том, что младший не ненавидит себя и свои решения. – Ну, зато ты хотя бы так вслух назвал меня хённимом…