Сантименты

Когда Дазай так нелепо и позорно наехал на камень, тем самым потеряв управление своего велосипеда и благополучно влетев под грузовик, он мысленно попрощался с жизнью. Перед глазами появилась не только белая машина смерти, но и воспоминания, казалось бы уже давно забытые, вся жизнь пронеслась перед глазами, и каждая шутка про суицид и собственную смерть. Оказывается, он не особо то хотел умирать. За то мгновение, казавшееся целой вечностью, он успел вспомнить всё: своё детство в посёлке, как он выпросил у отца глупую маску, как он потерял родителей, как он впервые пробовал алкоголь с Одой и Анго, как он пранканул Чую впервые, как гулял с Федей по той заброшке. Федя... а ведь точно. Он же наверняка видит всё. Видит, как его лучшего друга насмерть сбивает машина. Дазай смутно представляет, как и что чувствует тот сейчас, но ему самому почему-то приятно от мысли, что именно он, Достоевский, станет последним человеком с которым Осаму общался. Было в этом осознании что-то сокровенное, словно ему доверили какой-то ценный исторический объект, и что-то даже поэтичное, умереть на глазах человека, с которым ты заново родился. Он своего лица сейчас не видел, но почему-то ему казалось, что он улыбается. Зато помрёт с улыбкой. Неплохая участь для кого-то вроде Осаму Дазая, человека, за которым смерть шла по пятам. Нелепая кончина конечно, зато с улыбкой и на глазах любимого. Мучительно длинное мгновение наконец оборвалось, как и его жизнь.

***

Дазаю казалось, что он лежит на чём-то жёстком, было жарко и он чувствовал что-то прохладное и влажное у себя на лбу. Осознание пришло быстро. Он медленно открывает глаза. Двоилось. Слышались чьи-то перешёптывания. Как только более менее пришёл в себя, заметил он лишь листья, сквозь которых бился цвет. Тело немного побаливало, особенно голова. Повернув голову немного влево, он заметил чёрную макушку, что дёрнулась. Перед глазами в миг появились знакомые лиловые глаза, которых Осаму, по ощущениям всего пару минут, думал что больше не увидит. – Очнулся... - коротко и без какой-либо эмоциональной окраски прокомментировал Достоевский, однако Дазай даже в таком состоянии мог разглядеть, что того словно гора с плеч упала. – Ты выглядел таким счастливым, небось горюешь что не помер? Осаму поморгал, какое-то время оставаясь безмолвным и с глупым растерянным лицом, пока крайней мере, как обычно, называл это выражение лица сам Фёдор. "Молчишь и глупо выглядишь, прям как рыба". – Жесть... - только вымолвил он, когда осознание всего произошедшего нахлынуло его. По спине тут же прошли мурашки, словно водой ледяной облили. Он почти умер. Он, видимо, потерял всю удачу за последние десять лет, раз чёртова машина смерти вовремя остановилась и не переехала его к чертям собачьим. – Да, жесть. - также спокойно ответил Достоевский разглядывая горе-велосипедиста. В гонки этот гений больше играть не будет. – Тебе несказанно повезло... или нет. - усмехнулся он, то ли вспоминая шутки про смерть, то ли счастливое выражение лица. В этой ухмылке ему удалось почувствовать какую-то горечь, что в свою очередь заставила почувствовать слабую вину. Дазай притих. Шутить уже про смерть совсем не хотелось. А той, судя по всему, очень нравилось издеваться над ним. Сколько себя он помнит, смерть всегда преследовала его. Вокруг него всегда умирали люди, и неважно были ли они близки ему или нет. Словно одно существование Дазая Осаму в кругу общения несло смерть. Он старался всегда отшучиваться, но в какой-то момент тревога всё же поселилась в его сердце и он даже подумал, а не проклят ли он случаем. Всё-таки отец был успешным человек, ещё и проблемным, пожалуй тот подносалил кому-то или кто-то от зависти. Однако свои великолепные и гениальные домыслы он ещё никому не говорил вслух, лишь в шутку, и то, этот человек – Чуя – уже мёртв. А ведь можно было логически (хотя логика в предположение о своей собственной проклятости звучит до нелепого смехотворно) рассудить, что если люди к которым он привязывается, умирают, значит в какой-то момент и Фёдора может не стать. Последний человек, с которым он... Единственный кто понимал... Сейчас почему-то вспомнилось как Достоевский наливал ему чай, как они вместе играли в шахматы, как они пугали прохожих и пранковали торговцев... Воспоминания снова воспроизвелись так, словно он вновь оказался лицом к лицу с очередной смертельной опасностью. Хотя тут скорее больше "с новой смертельной опасностью" а не "очередной". А хотя... А ведь если подумать, жизнь ведь так хрупка и в самом деле она могла оборваться когда угодно... В любую секунду. А ведь столько опасности кругом, и не вокруг лишь одного Осаму, что заклеймил себя проклятым и преследуемым старшим всадников апокалипсиса, а вокруг каждого человека. Любая жизнь находится в кругу смерти, ибо смерть это естественный и единственный конец... Там где жизнь, всегда была, есть и будет смерть. И один Бог лишь знал когда, кто и когда умрёт. Это может произойти уже в глубокой старости, может и завтра, а может и через минуту как ты попрощался со своим возлюбленным. Да... времени может и не хватать. Неважно насколько ты юн, твоё время всё равно может закончиться, и ты банально можешь не успеть сделать всё что оставил на потом. Такие сентиментальные мысли были редкостью для Дазая, видимо, оказавшись на грани жизни и смерти он начинает переосмыслять жизнь. Начинает видеть всё под другим углом. Наверняка сейчас он выглядел глупо, прям как рыба. Однако он не мог ничего с этим поделать, хотелось поразмышлять, по пофилософствовать о явлениях, что наполняли его жизнь, но которых он не воспринимал до конца. Кажется, сегодняшний день полностью перевернул его жизнь и заставил взглянуть на некоторые вещи по-другому и даже на кого-то конкретного, что сейчас молчит, молчит также погруженный в свои мысли и видимо очень глубоко. А ведь Достоевский чуть ли не стал свидетелем его гибели, а ведь для Достоевского Дазай тоже был одним и единственным. Он сам переживал смерти ближних и знает какого это, как это на самом деле больно и страшно. Для Фёдора, произошедшее на дороге тоже было гранью жизни и смерти. Поэтому он и выглядел сейчас таким... потерянным, таким удивительно притихшим. Осаму понял, о чем думал Фёдор, и Фёдор, взглянув на того, тоже всё понял. Стоило одному оказаться на волоске от смерти, как пережили это оба. Они думали об одном и тоже, они синхронизировались так, как делали это всегда. Они оба подняли глаза друг на друга и в унисон произнесли: – Люблю тебя. Да, время может закончиться в любой момент, поэтому они не станут тянуть то, что смогут сделать сейчас.