Особенности свиданий в постапокалипсисе

Кэйа улыбается, когда Дилюк разливает по бокалам вино таким правильным и отточенным движением, что внутри что-то приятно дрожит от нетерпения. Он ждал этот ужин очень давно, вычерчивал огрызком карандаша крестики в маленьком потертом блокноте, напоминал Дилюку о чудесном празднике чуть ли не каждый день последние две недели, ныл и ныл, что так сильно хочет простого человеческого свидания. – Сыра и винограда к вину нет, зато есть гренки, – вздыхает Дилюк, отставляя бутылку в сторону и тоже присаживаясь за стол. А Дилюк действительно постарался. Организовал весь этот вечер. Даже нашел себе где-то эту смешную бабочку на шею, жалко, без костюма. Они ему очень шли. – Зато есть мы! – поправляет его Кэйа с широкой улыбкой, отпуская мысли обо всем остальном, и поднимает свой бокал для тоста. – За нас и секс! – Кэйа… – За любовь?.. И секс! – Кэй…. – Хорошо-хорошо, без секса, а жаль, кхм… За... прекрасное вино, которое я вожделел два месяца, а ты не разрешал трогать, – ворчит Кэйа и сам скорее протягивает руку дальше, чтобы чокнуться с бокалом Дилюка. Гулкий звон разносится по пространству магазина, в котором они разместились сегодня. Огонек свечи между ними вздрагивает от этого резкого движения, а после и вовсе вздрагивают они сами, когда в панорамные окна магазина начинают долбиться мертвецы. Звук их рычания и клацанья зубов приглушен, но все равно слышен даже слишком отчетливо. Кэйа осушает бокал и с новым громким звоном ставит его обратно на стол, отводя от стада мертвецов взгляд. – Знаешь, сейчас так не хватает музыки, – шепчет он с кривой улыбкой, пока внутри все тихо трещит и медленно разбивается. Очень тяжело делать вид, что все в порядке. С каждым днем от прежнего мира вокруг остается все меньше. С каждым днем все тяжелее вспомнить, как было раньше. Из прошлого остался только Дилюк. Да и бутылка этого тупого вина. Вкусного, черт возьми. Но уже совсем не помогающего и точно не лечащего. И внутренний стержень в очередной раз крошится, осыпаясь слезами по щекам: – Снова они все испортили… так сильно им хочется к нам, – стекло под гнилыми пальцами лишь подтверждающе скрипит. – Даже в День Влюбленных. Но я н-не... многолюб, аха. А им все непонятно... – Кэйа, – мягко выдыхает Дилюк и тут же подрывается с места, оседая на колени рядом и нежно касаясь заплаканного лица ладонями. – Забудь, не думай об этом, просто не думай, постарайся, хорошо? У меня есть для тебя подарок, Кэй. Дилюк исчезает где-то в глубине магазинной темноты, рядом с едва мерцающим аптекарским крестом. Подарок из аптеки? Ха, Кэйа надеется, что это гематогенка. Такая же, желательно, какие им поштучно выдавал отец каждый понедельник и со всей отеческой строгостью в голосе наказывал расти большими и здоровыми. А они выросли братолюбами. Вот те на. «Мысли материальны», — котом урчит собственный внутриголовной голос, когда Дилюк возвращается обратно с глянцевой пачечкой в руках. А вот и подарок! Кэйа понимает, что не зря мыл себя сегодня целых полчаса, тратя драгоценную воду — хлопает в ладоши, к чертям разливая вино — и трахая себя пальцами на собачьем холоде, потому что они пользуются летним душем в одном из уцелевших загородных домов. Боже. Как же хочется секса. Дилюк ухмыляется, когда тянет Кэйю на себя и шепчет безумно горячее и пошлое «сегодня я сделаю хорошо твоей попке». Кэйю тут же натурально ведет - почти настолько же натурально, как то молоко с жирностью 3,5 процента, которое он так любил пить перед сном. Да уж. У них секса не было три месяца, а Кэйа, блядь, о молоке и гематогене! Поцелуй выходит скомканным, непонятным — очень влажным. Кэйа дуреет от того, как божественно Дилюк трется о него, как сладко выдыхает в губы и как по уголкам рта течет слюна. Дилюка хочется съесть. Всего и целиком. Кэйа иногда настолько желает этого, что по десять раз проверяет, не цапнул ли его гниляк за углом — желание, конечно, специфическое. А вот получить внутри себя член — обыденное, стандартное, нормальное такое желание! Дилюк отрывается от его губ, словно прочитав мысли, и шуршит упаковкой презервативов. – Л-люк, – жалостливо стонет он, когда Дилюк стаскивает с него одежду под бешеные вопли с улицы, пнув на стол, – ах, Люк! Погоди… мне нужно признаться... – Опять!? …Кэйа открывает глаза и недовольно шипит, кажется, он отрубился. В спину впивается мелкое стеклянное крошево разбившейся винной бутылки — реакция Дилюка на его признание была в очередной раз… чрезмерной. Подумаешь, чуть не подставился, пытаясь надыбать им на свидание шоколад, хотя бы та же чертова гематогенка и то бы сгодилась. В рехнувшемся мире, где они теперь живут, странно было бы не рисковать собой каждый день. — Мне не нужна еще одна лекция про кордицепс, особенно после того, как ты меня выебал, — вымученно произносит Кэйа, — давай траханье в мозг оставим для Альбедо, это его профиль. — Еще как нужна, если ты, придурок, опять чудом умудрился не инфицироваться, — Дилюк нависает сверху, опасно сверкая глазами, — я свяжу тебя и заставлю себя выслушать, если понадобится. Кэйа заинтересованно поигрывает бровями, но сдается и перестает паясничать, замечая хмурое выражение лица Дилюка. Черт, он и правда беспокоится. — Я и без вас, умников, все знаю, вот тебе краткая аннотация: глобальное потепление сыграло с нами iocus fati, иммунитет пошел по пизде, грибу теперь плевать, он адаптировался к иммунной среде, физиологии и высокой температуре тела. Мы, может, и не муравьи с жалким нервным кольцом вместо мозга, но находимся в такой же заднице, а то и похуже. Когда споры прорастают в тело и поражают симпатическую нервную систему, самое время пустить себе пулю в висок, не дожидаясь воспалительных и некротических процессов и частичного паралича мышц. Конец. Дилюк морщится, от чужого приступа внезапной логореи начинает болеть голова. Кэйа невыносим, когда нервничает, возбужден или напуган, и пытается скрыть это — то есть практически всегда. — Я просто хочу, чтобы ты помнил про критическую стадию жизненного цикла тварей и не приближался к… Кэйа отмахивается, притягивая Дилюка за шею ближе. — Если ты сам не приблизишься и сейчас же меня не поцелуешь, тварью, которая впадет в бешенство, стану я. Кстати, знал, что это еще одна из теорий возникновения вируса? Я как-то чисто из принципа сказал Альбедо, что верю в мутировавшее бешенство куда больше, чем в кордицепс, так он сам меня чуть слюной не закапал от ярости, — Кэйа пробегает прохладными пальцами по щеке, цепляя Дилюка за подбородок. — А что... на мой взгляд более романтичная хрень: вирус размножается в нервных клетках, особенно любит нервные узлы слюнных желез и протоков. Представь себе, зомби-чума, передающаяся через поцелуй. — Укус, — на автомате поправляет его Дилюк, все сильнее падая в темную бездну зрачков напротив. — Зануда, — шепчет Кэйа, прежде чем коснуться его губ своими. И когда Дилюк ему отвечает, ощущения столь яркие, что Кэйе кажется, будто в честь этого кто-то начал палить из автомата. Дилюк дергается в попытке отстраниться, но Кэйа же не дурак: обвивает руками, точно щупальцами — любые грибы позавидуют — и запускает язык ему в рот. «Сейчас я тебе не только нервную систему поражу, — думает он, вылизывая сладкий после шоколада рот, — у тебя после меня и губы отвалятся, и язык, и нижняя челюсть». Дилюк, оставив попытки протестовать, подхватывает его под бедра и тащит в неизвестном направлении. И тогда уже сомнений не остается — он же такой молодец, что точно подготовил для них любовное гнездышко, в котором его, Кэйю, сейчас будут любить еще раз, по второму кругу, и до самого утра. За этими мыслями он довольно болтает ногами, не прекращая поцелуй, и когда Дилюк начинает ронять его на спину, Кэйа уже готовится к мягкой перине под спиной и полным удивления вопросам в стиле «чем я заслужил такого великолепного парня?» Пол. — Аааа! — Кэйа до боли прикусывает язык — Какохо… — Дилюк закрывает ему рот на середине фразы. Никаких мягких перин или хотя бы старых матрасов. Старая пыльная плитка, в которую Дилюк вжимает его всем своим весом. — Тихо! — шипит он, оглядываясь куда-то назад. — Снаружи выжившие отстреливают зомбаков. И тогда Кэйа слышит, понимает, осознает, что стрельба из автомата совсем ему не почудилась. — Уходим, пока нас не приняли за зомби, — шепчет Дилюк, когда звук разбитого окна сменяется на человеческие голоса. Но Кэйа — тот еще зараженный, так что лишаться своей перины и продолжения вечера, который он уже успел вообразить во всех деталях, из-за каких-то выживших он не намерен. — Всем стоять! — кричит он, не позволяя Дилюку закрыть себе рот. — Мы очень опасны и вооружены до зубов! — а сам шарит по чужим карманам в поисках этого самого оружия. Ладонь очень вовремя нащупывает бугор в чужих штанах. — Охуенный пистолет, — полным иронии тоном шепчет Дилюк. — Главное, что стреляет, — Кэйа пожимает плечами, щупая его за член. И все же страх змеей сползает вниз по спине, посылая дрожь по всему телу. Даже несмотря на то, что Дилюк рядом, он незаметно для себя начинает задыхаться — слишком резко их прервали. На фоне возбуждения стресс с двойной силой бьет по голове, и теперь Кэйю едва можно отличить от марафонца, занявшего первое место в забеге. — Ты как? — Дилюк спрашивает для справки: из Альбериха едва возможно вытянуть пару слов. Когда пальцы наконец нащупывают на холодном кафельном полу пистолет, Кэйа отмахивается, пытаясь утихомирить дыхание. Получается скверно. Вместе с подступающим к щекам румянцем он чувствует дрожь стен от еще парочки разбитых окон. Взгляд мечется к осколкам, которые каким-то чудом не задели Дилюка. — Сам заварил эту бурду, сам и расхлебывай, — немного рассерженно (по меркам Кэйи) шепчет тот, но все же крепко сжимает ладонь. Теперь выйти из дома не представляется возможным. Альберих начинает лихорадочно думать, что можно сделать с одним пистолетом, обойма которого, — какая радость! — заряжена лишь наполовину, когда до ушей доносится тихое шипение. Они закинули в дом дымовые шашки. — Выйти будет намного проще, чем я думал. Кэйа крепче переплетает пальцы, утягивая Дилюка за собой в водоворот событий. Рискованно, но им удается пробежать целых три окна в гостиной и не быть застреленными. Бурый дым стелется по полу — Альберих молится, чтобы это не был какой-нибудь оксид чего-то, ведь химию он знал плохо, это, опять же, специализация Альбедо, — а они уже начали вдыхать пары. До двери остается всего ничего. Дальше лесополоса, в которой легко будет спрятаться. Но впервые за день всё складывается по мысленному сценарию, который Кэйа успел надумать в своей голове: ноги подкашиваются, и он падает, теряя сознание. Пробуждение дается ему медленно: с надсадным кашлем, раздирающим легкие, с невозможностью нормально пошевелить руками и ногами, с головой, точно наполненной свинцовыми грузилами. Глаза открыть всё не получается, и Кэйю в его липком полусне охватывает смутный, праведный ужас, что это сбылись наконец слова, сказанные ему однажды — ночь, маленький он, жалкая попытка спрятаться за бархатными бордовыми шторами, такими тяжелыми и плотными на ощупь, ледяная и полная торжества речь отца про то, что ему не избежать будущего, что он станет надеждой, отдаст свое тело в обмен на новый мир… Когда рухнул прежний, Альбериха терзали иногда въедливые, иррациональные мысли: а ну как именно его бегство из гребаной секты сломало что-то, порушило порядок вещей, как и обещалось. Ведь те движущиеся масляные тени, что он видел тогда на кладбище за домом общины, то, как нарушившая порядки женщина свечкой вспыхнула прямо посреди двора — это не могло быть его фантазией?.. — Кэйа, проснись же! — каждая клеточка нервов затрепетала от знакомого, полного искр волнения голоса, и он наконец смог с трудом распахнуть ресницы. Лицо Дилюка без единой кровинки выглядит острым, высеченным из-за яркого света ламп — откуда вообще в их нынешнем мире могут взяться такие яркие? Кэйа, слабо выругавшись под нос, поддается теплым рукам, умудряется сесть с чужой помощью… сесть на больничной койке? Он оглядывается по сторонам; палату, опять же непривычно чистую, заливает закатный свет из огромных окон, белые стены кажутся ненормально широкими, давящими на мозг. — Что за… что вообще произошло? — Кэйа лихорадочно сжимает бледные пальцы, судорожно оглядывая Рагнвиндра — и тот не выглядит раненым, разве что безумно усталым, и сердце немного усмиряет ход. — Проще описать, что НЕ произошло, включая тот факт, что я НЕ успел помешать им тебя забрать, НЕ нашел сразу антидот и НЕ удержался от того, чтобы устроить в этом штабе небольшой пожар, когда всё же сумел оклематься и тебя разыскать, — Дилюк нервно усмехается, уголок губы дергается. — Оказывается, они искали тебя целенаправленно. Я всегда думал, что Бездна — просто толпа съехавших с катушек сектантов, которые почему-то уверовали в то, что не всех людей охватила зараза, что существует пророк, который придет, расскажет тайное и пожертвует собой во имя мира, но… Так почему ты не говорил мне, что не можешь инфицироваться? Приплыли, думает Кэйа, жалко улыбаясь в тщетной попытке сохранить лицо. Нервы гудят от напряжения струнами на ветру. — Это, — слабо бормочет он, — долгая история, Люк. Очень долгая. Не хочешь продолжить наше свидание прямо здесь? Тут есть цивилизованные кровати. Ему на колени прилетают несколько батончиков в яркой обертке, и сердце, вопреки всему пережитому стрессу, радостно замирает. — Здесь есть даже гематоген. Подкрепись, твой рассказ явно будет… долгим.