Страхи

Профессор Риддл терпеть не мог квиддич, это знали все в школе. Он не был ни на одном матче, он не поддерживал разговоры на эту тему. Единственное, что он мог сказать об игре, — это то, насколько она глупая и бессмысленная. Слизеринцы обижались, что их декан, в отличие от той же МакГонагалл, не заворачивается в шарф своего факультета, не кричит с трибуны, не желает удачи и не сдерживается изо всех сил, чтобы не по-профессорски обнять, когда команда победила. Возможно, они думали, что именно по этой причине Слизерин в последние годы всегда проигрывал. Нет, Том знал, что они об этом говорили. Он слышал, как Драко обиженно кричал Блейзу: — Он даже не пришел! Я каждый раз смотрю на других деканов, и, блядь, завидую тупым гриффиндорцам! Понимаешь? Гриффиндорцам! Завидую! Я! Просто потому что их Кошка не то что на каждом матче присутствует, а даже на тренировки иногда ходит. Она смотрит на своих олухов, будто они ее величайшая гордость! Он сбивает весь наш настрой своей ненавистью к квиддичу, будто мы тренируемся просто так, боремся ни за что! Может, поэтому мы и не можем выиграть?! Риддл так же знал, что причина проигрышей заключается в одном конкретном человеке. И не в Томе. Поттер был одним из самых низких первокурсников, несмотря на то что родители души в нем не чаяли и уж точно не обделяли едой. Он был маленьким, хилым, а очки и торчащие во все стороны волосы делали мальчика еще более хрупким. Только вот любой, кто посмел бы сказать ему подобное в лицо, свое лицо потом бы лечил в больничном крыле. Поттер всегда был бедствием. Подвижный, любознательный, забавный. У Тома бы язык не повернулся назвать его чересчур наглым или самовлюбленным, но он определенно был из тех мальчишек, которые брали харизмой и за которыми стайками бегали девчонки. В отличие от отца, он не издевался над слабыми или непохожими на других и палочкой размахивал только в ответ. Он любил фривольничать, но не раздражал. Наверное, все профессора, кроме Снейпа, были очарованы им. И кто бы мог подумать, что этот маленький первокурсник на шесть лет лишит другие факультеты победы? Поттер уже не был первокурсником, он вытянулся, почти догнал Тома в росте, но на земле был нескладным, не понимал, как распоряжаться своими длинными конечностями. Зато в воздухе, говорили, превращался в ветер. Том каждый раз абстрагировался, когда Минерва с пылом рассказывала, как ее Гарри поймал снитч, как ее Гарри сделал очередной трюк, как ее Гарри в очередной раз чуть не умер, но вырвал победу и сиял, как начищенная монета, на больничной койке. Том абстрагировался, но все равно не мог не слышать. Черт возьми, ему впервые стало интересно увидеть, как человек летает. Еще с первого курса, когда было сложно поверить, что крошечный мальчик с метлой может что-то из себя представлять. Теперь Поттер не был крошечным, а его улыбки не вызывали должного умиления, потому что растрепанные волосы, расслабленный галстук, загорелая кожа, сияющие глаза и сильные руки направляли мысли в другое русло. А еще этот дьявол флиртовал. Это было совершенно обыденным, обычным. Он уже не замечал этого, он не мог жить без этих комплиментов, подмигиваний, улыбок. То, что девочки все еще пускали слюну и присылали горы валентинок, с первого курса почти не изменилось. «Почти», потому что теперь поклонников стало больше. — Гарри Поттер, наша новая знаменитость, — однажды ядовито сказал Снейп. И Том не мог не согласиться. Он был уверен, что Поттеру открыты все дороги, что его очарование, таланты и умеренное трудолюбие приведут его к победе в любой схватке, будь то квиддич, хорошая вакансия или чье-то сердце. Снейп часто изливал душу Риддлу, едва сдерживая грубую ругань. Он не мог знать — и никогда не узнает, — что Том едва сдерживался от того, чтобы закусить губу, как гребаная пятикурсница из Пуфффендуя, когда Поттер прожигал на уроке своим взглядом. Риддл верил, что это просто обычный взгляд ученика, заинтересованного в предмете, но ему все равно казалось, что Поттер в уме стаскивает с профессора черную мантию, стягивает резинку с волос, расстегивает рубашку и… Мерлин, ему становилось жарко под этим взглядом, особенно когда Поттер сжимал в ладони свою палочку, и на руке проступали вены. Как же невероятно, невозможно, всеобъемлюще сильно это пугало. Тому никогда не хотелось потрахаться с учеником и тем более ему никогда не хотелось, чтобы ученик был в него влюблен. Это не только непедагогично, но еще и жестоко по отношению к юноше, потому что Том никогда бы не позволил себе подобный роман. Он бы в целом не позволил себе роман с кем-либо, потому что привязанность — это… нет, не слабость, это жертвенность. Жертва ради любви глупая и одновременно прекрасная и чистая. Но Тому не нужна была эта прекрасная чистота. Он сидел на трибунах, поправляя шарф. Потому что это был седьмой курс, и Слизерин не мог проиграть седьмой раз подряд. А раз уж они считают, что присутствие декана увеличит их шансы, то почему бы не пойти на попятную? Потому что это был седьмой курс, и Тому больше может не предоставиться шанс увидеть, как Поттер парит в небе. Да. Он не смотрел на слизеринцев. Он смотрел на Поттера. На то, как парень медленно, лениво летал по полю, надеясь увидеть золотой блеск. Но спустя двадцать минут матча именно Драко сорвался первым с места, именно рядом с ним оказался снитч. И Том почувствовал, как сердце стучит в горле, как по телу проходит волна жара, как дыхание замирает и сбивается, когда Поттер словно стрела мчится на другой конец поля, когда он петляет, следуя за убегающим мячиком, как они с Драко летят друг возле друга, как Поттер направляет свою метлу в землю, чтобы чиркнуть древком по траве, снова подняться вверх за ускользнувшим снитчем и… поймать. Том понимает, что нервно облизывает губы, а в тяжелой мантии душно. Он встает с места, чтобы отправиться к своей команде, но в голове только руки Поттера, которыми он мог бы трогать, гладить, сжимать. — Видимо, не моя ненависть к квиддичу сбивает ваш настрой, — говорит Риддл Малфою, а потом вздыхает, когда лицо парня становится не только грустным, но и испуганным: — Отыграетесь в следующем матче. Он не верит, что Слизерин выиграет. Он больше не пойдет ни на один матч, потому что все знают, как он ненавидит квиддич, и смотреть на своих подопечных ему скучно, а идти на Гриффиндор-Пуффендуй и Гриффиндор-Когтевран будет слишком странно. Мерлин, его пробирает дрожь от воспоминаний о том трюке, что сделал Поттер. Том смирился с тем, что это ядовитая похоть, что внешностью мальчишка в его вкусе, но его беспокоит другое чувство, которое говорит, что Поттер мог бы разбить его сердце, схватить, как снитч, и раздавить. Оно, конечно, соберется вновь, но Том знал, что будет больно. И от мысли, что Поттер мог бы причинить ему боль, его воротит. Парень будто чувствует, догоняет и спрашивает, улыбаясь: — Вам понравился матч, сэр? — Пустая трата времени, — отвечает Том. Поттер смеется, смотрит на него из-под ресниц, и есть что-то лукавое в его взгляде. — Да, знаю вашу позицию, — говорит он. — Не то что защита от темных искусств. Кстати, директор одобрил дополнительные занятия. Еще одно бедствие. Ведь седьмому курсу недостаточно обычных уроков, они боятся завалить экзамен, поэтому дополнительные занятия — то, что нужно. И хотя последний раз подобное организовывалось много лет назад, а сейчас казалось невероятным, за дело взялся Поттер. И, конечно, опять выиграл. — Кстати, директор пообещал вам оплату в половину больше, — выдал парень и подмигнул. Нет, это не Дамблдор пообещал, это Поттер выбил одному ему известным способом. О, эти занятия — катастрофа. Учеников мало, и отвлечься от Поттера не выходит. Поттер везде, его взгляд продолжает раздевать, и остальные будто этого не замечают. Поттер усмехается, Поттер проводит рукой по волосам, Поттер закатывает рукава рубашки, Поттер одним жадным взглядом обводит все тело Риддла. И Риддл бы оставил ученика после уроков и устроил взбучку, если бы не сомневался в своем здравомыслии. Никто. Ничего. Не замечает. Тому кажется, что он извращенец, который видит то, чего не существует. Но Поттер существует. Том сидит на стуле, согнувшись над эссе Поттера, пока Поттер согнулся над ним. — Откуда ты взял эту информацию? — Ремус как-то обмолвился, — хрипло говорит парень. Поттер зашел узнать о переносе занятия и застал профессора за проверкой собственной работы. И профессор не знал, что просьба подойти, чтобы разобрать эссе, закончится тем, что мальчишка обогнет стул, чтобы видеть написанное, а потом склонится ближе. Что его дыхание будет оседать на темных вьющихся волосах. — А это? Я помню, что подробной информации о контроле дементоров нет в школьной литературе. — Где именно? — спрашивает Поттер. Том указывает пальцем на строки и чувствует, как парень наклоняется ближе, опираясь правой рукой о стол, чтобы лучше разглядеть текст, и загоняет Риддла в ловушку. — Библиотека Блэков, — выдыхает ученик совсем уж в ухо. — Отодвиньтесь, Поттер. Поттер отодвигается и выглядит неловко, произнося: — Простите, у меня плохое зрение. Пора менять очки. Том знал, что парень хочет стать аврором, поэтому чувствует, как что-то рушится, крошится, когда узнает, что все стало вверх дном. В школе было достаточно учителей, никто, кроме Роланды, не собирался на пенсию. Но Поттер выиграл. Опять. Он умудрился стать не только преподавателем полетов, который работал лишь полгода с малышами, а потом просто занимался организаций матчей, но и на четверть ставки профессором ЗОТИ. Он оказал Тому услугу, взяв на себя первые и вторые классы и каким-то чудом сделав факультатив для седьмого курса постоянным и удержав повышенную оплату, так что у Тома появилось больше свободного времени, а зарплата не уменьшилась. Но, Моргана, теперь он был везде. Том начинал бояться его. Точнее он боялся себя и того, как влечет к новому молодому преподавателю. Поттер мог разбить ему сердце. Если бы Поттер соблазнил, а Том соблазнился. Если бы Поттер устроил незабываемую ночь, то Том бы действительно не мог забыть. Если бы Поттер бросил, то Том бы превратился в разбитый хрусталь. Его влекло. Не только к красивому телу. Ему нравился чужой ум, шутки, забота. Но он так чертовски боялся этого влечения. Поттер прибежал к нему в кабинет, сгибаясь по полам. За полгода это стало нормой. Он читал глупые эссе с такими интонациями, что было невозможно удержаться от смеха. — Послушай, — хихикая, продолжал молодой мужчина, сидя на Риддловском столе и покачивая ногой. — «Штырехвосты зарываются рылом в обыкновенную свиноматку и отсасывают ее молоко, и чем дольше они сосут, тем дольше дохнут растения». Мерлин, это шедеврально, — заливался хохотом Поттер. — Скопируй в свой блокнот, Гарри, — посоветовал Том. «Гарри». Он долго не мог привыкнуть, но обращаться исключительно вежливо, как МакГонагалл со Снейпом, не хотелось. Гарри копировал самые забавные моменты в свой блокнот на память. — Обязательно, — улыбнулся тот, глядя Риддлу в лицо. Они зажимались в подсобке на прошлой неделе. Это не было так ужасно, как звучало. Просто нужно было очистить новый класс, а подсобка была тесной и темной, и Гарри споткнулся, шагнул вперед, чтобы удержать равновесие, и его руки оказались у Тома на талии, а лоб — в изгибе шеи. — Стоит скорее расчистить тут все и расширить пространство, — хрипло выдохнул Том. Его почти трясло от дыхания у шеи и пальцев, крепко вцепившихся в мантию. И Поттер провел носом по скуле. Неизвестно, нечаянно или специально, но в паху стало тяжело от этого прикосновения и легкого парфюма, который с тех пор мерещился везде. Поттер пошло шутил. Том знал, какие шуточки отжигают однокурсники, как шутят преподаватели между собой, он не был противником подобного юмора, но от Поттера это было как удар под дых. — Прикрой рот, я пытаюсь проверить кошмар от четвертого курса Пуффендуя. — Пока что на умения моего рта никто не жаловался. Он смотрел в глаза и ухмылялся. Он был тактильным. Подбегал после урока, весь на эмоциях, и приобнимал по-дружески. Кажется, по-дружески. Том не мог сказать точно. Поттер не был учеником, он уже больше года совершеннолетний, и ничто не могло помешать им завалиться в ближайший пустой класс и, наконец, потрахаться. Ничто, кроме того, что Том осознавал, какие проблемы может принести эта связь. Том упорно игнорировал. Настолько, что заставлял себя поверить, что не нравится Поттеру в таком ключе. И Поттер все испортил. Он зашел утром объявить, что после ночного дежурства Тому придется придумывать отработку для старшекурсников из Слизерина, которые совсем нагло нарушили правила, и Том был в шелковой пижаме, и он видел, как зеленые глаза темнеют, как Поттер снова раздевает взглядом, как смотрит в лицо и сипло выдыхает: — Ты меня в могилу сведешь. — Чем? Поттера почти затрясло, его взгляд стал жаждущим, жадным, он сжал зубы, сжал кулаки и бросился вперед, словно зверь, вжимаясь в чужие губы и зарываясь в растрепанные волосы. Риддл не мог не ответить и не надавить на затылок Поттера, не притянуть за мантию. Он, возможно, будет жалеть, но сейчас, в этот момент, его вело. И смуглые руки ощущались обжигающей лавой, и от прикосновений дрожало все тело, а член затвердел мгновенно, и Поттер все же доказал, что на его рот грех жаловаться. Риддл не мог сказать, было ли это особым мастерством или просто он настолько помешался, что любое прикосновение юноши приносило райское блаженство. Скорее второе, учитывая, что Поттер даже не взял в рот целиком. Но такого минета у Тома не было никогда в жизни. Его буквально выкручивало на черной простыни, когда Поттер ласкал губами головку, скользя рукой по всей длине члена, выкручивало, когда Поттер отстранился, чтобы пройтись языком от паха к шее, вылизать соски и вернуться обратно, заканчивая дело. После оргазма его рот был все еще приоткрыт, и Риддл понял, что весь процесс тихо постанывал, как не делал никогда. Теперь Поттер мог разбить ему сердце, но он упал рядом, тихо выдохнув: — Блядь, стыд какой, я кончил, просто прикоснувшись к члену через штаны. Хотя даже удивительно, что я не кончил в процессе и вообще без рук. Я подкатывал к тебе два с половиной года, Том. Просто скажи, что не выкинешь меня из спальни, потому что это разобьет мне сердце. Гарри опять выиграл. Но не то чтобы Тому было жаль.