Bounty

Алкоголь проник в организм, тепло, больше походящее на жар вулкана, быстро начало растекаться по горлу. Хаск поморщился: не самое лучшее, что он пробовал. Пойло из запасов, использовавшихся для "алкогольного зомбирования" в отеле, по правде говоря, если судить только по этикетке было так себе, а на вкус так ещё хуже. Но что сделаешь, выбора Хаску не предоставлялось и приходилось глушить внутренние раны, в последнее время вновь, сильнее, чем раньше, открывшиеся и воспалившиеся, чем попадётся. Причём в одиночестве и в окружении гнетущих стен, утопающих в иссиня-черной ночной темноте. Большинство из немногочисленных постояльцев либо гостей ушло вместе с Чарли на очередную совместную сессию, неизвестно было, что эта девчонка опять придумала, но увлечь за собой ей удалось практически всех, кроме, разве что, Энджела, отсыпающегося после очередной лихой смены, и Хаска, который... просто не хотел. Во-первых, лишний раз выходить из отеля было дрянной идеей (чревато неприятными последствиями для психики), а во-вторых... оставлять Энтони одного в такой час тоже не казалось мыслью, достойной претворения в и так безрадостную жизнь. Впрочем, и раньше было не лучше: кого-то вновь нашли с отрезанными конечностями, кого-то забыли в квартале каннибалов... Список инцидентов такого рода бесконечен. Рутина. Будни. И все равно, невзирая на то, что ничего не было запланировано, Хаск чувствовал, что именно в этот день нельзя уходить. А ещё перебирать с выпивкой. Он шестым чувством ощущал, что грядет переломный момент если не в его карьере бармена, то хотя бы в отношениях с окружающими и (в особенности) одним порноактёром. Как назло, никаких экстренных причин для покидания отеля тоже не возникало, и скука накрывала неизбежно приближающимся цунами, не оставляя после себя ничего, кроме сонливости и проклятой вялости. Правда, мыслительному процессу Хаска и скроллингу новостей на телефоне это нисколько не мешало. Поначалу он думал сегодня сходить в какой-нибудь забытый миром уголок на закупку тряпок для мытья полов, посуды... в общем, мытья всего, что попадётся под руку, ибо, только попав в когти к Ниффти, они быстро заканчивали свое существование. Не выдерживали количества всей той пыли, что откуда-то доставала горничная. Но и этот план накрылся медным тазом, только послышался долгий скрип двери, и тонкая тень вывалилась из спальни. Дезориентированно оглядевшись, Энджел запахнул мягкий халат потуже и спустился к бару. – Воды в Аду, я так понимаю, я не дождусь? - вместо приветствия упал он на низкий стул. У Хаска вырвался смешок: даже с утра пораньше этому паукообразному удавалось поднять ему настроение. Ему казалось, что они были всегда: улыбки в ответ на порой тупые шутки и длинные рукава халата, которые вечно свешивались со стойки. Энджел много не говорил (только если не напьётся до потери сознания, но и этот этап они уже прошли), а Хаск не спрашивал. В этом и заключалось их молчаливое доверие и понимание. Они знали: нет смысла выпытывать друг у друга нечто такое, что на самом деле никто из них не хотел знать раньше времени. Правда, к демону-пауку это так сильно не относилось: если его что-то беспокоило, то он в лоб и спрашивал. – Бармену всегда удастся обслужить клиента, - нарочито официально выразился Хаск, вытаскивая из мини-бара холодную бутыль. - Святая вода, прошу. – Сжечь меня захотел? Я тебя умоляю, ты и сам горяч, тебе не надо было так стараться, - благодарно подняв переданный предмет, отчеканил, как по сценарию, Энджел, прикладывая священный холод к голове. - Бля, реально святая. На ближайшие несколько минут больше слов не требовалось. Пока Энджел блаженно боролся с настигшей головной болью, Хаск отчего-то не мог выкинуть из головы этот очередной подкат. Обычное ведь дело, как и смерти на каждом шагу, но отчего-то именно этот застрял занозой, заставляя отвернуться прочь и заняться якобы проверкой благополучия остального алкоголя. Энджел не мог не заметить такой реакции: странным было не услышать хоть малейший намек на недовольство от непослушания фразе "заканчивай с этой хренью, Энджел". Привыкнуть к новым нормам жизни, разделяющейся на "дом" и "работу", было трудновато, но выполнимо. И все равно время от времени чрезмерно пошлая сторона языка вырывалась наружу: дразнить Хаска бывало забавно как минимум из-за его ясно светившегося на лице пренебрежения. Нечто странное крылось в этом молчании. – Чёт случилось? - оперся локтями на стойку Энджел. - Чарли вылила какое-то пойло редкого розлива, ведь алкоголь это "неприемлемый пример старожила"? "И откуда у него столько идей для таких предположений берётся?" Этот вопрос встал перед глазами у Хаска, словно написанный на стене яркой краской. Ответа на него не было, правда, да и не нужно. – Ага, - хмуро ответил бармен: проще согласиться с нереальной правдой, чем придумывать новую ложь. Хаск глубоко вздохнул и вышел из-за стойки, садясь на соседнее место. Энджел развернулся к нему, подперев ладонью подбородок и пристально наблюдая за ним. Стало ясно: данный ответ не был зачтён и отправлен в копилку "правильных". А ведь дело было... в самом Энджеле. В этом недо-пауке, поначалу показавшимся напыщенным и бесящим до глубины души, а ещё... очень милым. Хаску сложно давалось принять тот факт, что в знаменитом в Аду порноактере имелось столько заботы о других и комплексов насчёт себя. Казалось очень странным видеть его, убитого усталостью, который только и хотел как-то расслабить мышцы и мозги, да так и засыпал на стойке или любой другой горизонтальной поверхности, ни к чему из наркоты не притронувшись. Его любовь к сладкому и мягким вещам и вовсе напрочь сбрасывала с орбиты, Хаск прежде не видел никого другого, кому бы так сильно шли пледы (и даже посильнее латексных костюмов от Валентино), в каких Энджел иногда выходил утром. Такие мелкие детали, после которых обычно следовали просьбы о помощи от новых постояльцев, на что Хаск и отвлекался, все равно вклинивались в его мысли. И эти мысли были об одном: насколько же он, черт возьми, сильно любит этого придурка, притворяющегося, что все всегда в порядке. Энджел все ещё ждал. Хаск и сам заметил, что для выражения обычной обиды молчит слишком долго, но ничего поделать не мог. Слова высохли на языке, и никакая вода бы тут не спасла их от барханов молчания. – Ты решил второй раз сдохнуть? Если да, то скоро увидимся опять, - выдвинул предположение Энджел. Опять решил разбавить духоту вокруг. Это подействовало: Хаска словно в море кинули: глаза расширились, крылья сложились за спиной. Всеобщий внешний вид не располагал к тому, что все по-настоящему хорошо. - Э, Хаск, ты реально подыхать собрался? Дай хоть проверю, не заразный ли. Энджел приложил ладонь ко лбу Хаска и тот чуть удержался, чтобы не прижаться к ней сильнее. И тут его настигло осознание. Близко. Очень близко. Потянешься – коснёшься чужих губ и подбородком заденешь шерстинки халата. Блять. В довольно прохладном помещении становилось как никогда жарко, и на памяти бармена не было ни одного случая, чтобы даже от самого крепкого алкоголя возникал такой эффект. Но было так тепло. Хаск не хотел, чтобы эти секунды заканчивались, просачиваясь сквозь когти подобно оставшейся воде, вырвавшейся из тюрьмы-бутылки. – Я конечно говорил, что от тебя веет жаром, как от гребаной грелки, но не настолько же, я расплавлюсь... "Да ради Дьявола, заткнись уже..." - взмолился Хаск, не давая ему договорить и затыкая чужой рот поцелуем. Энджел по привычке ответил, подаваясь вперёд, и только потом понял, что именно делает. И все равно резко разрывать поцелуй и называть бармена тем, кому следовало бы проспаться, не стал. А Хаск думал лишь о том, что если это и был сон, то он бы сделал все, только бы не просыпаться, задержать это наслаждение. Оставить сладость на губах и тепло чужого дыхания на носу. Крылья позади предательски затрепетали, помогая им обоим частично укрыться от внешнего мира, стремительно менявшего ход времени со стремительного (время расставания губ пришло слишком скоро) и на невыносимо медленное. Отстраняясь, Хаск хотел уже показательно послать все, в том числе и сам объект душевных страданий подальше, вконец отдаваясь на суд проклятого горла бутылки, но Энджел не дал ему этого сделать, затягивая в новую волну наслаждения. Одна из четырёх рук легла на место за ушами "кота", мягко поглаживая. Хаск прикрыл глаза, прижимая демона к себе за талию. Такую тонкую. Хрупкую. Неприкасаемую. Его. Теперь никто из них не готов был отпустить и забыть про этот источник святой воды в Аду, какой появлялось так мало, а расходовалось куда в больших количествах, даже если в очень извращенных её смыслах, как склонность Рози к поеданию человечины. Источник очищенной воды-любви, что каждый из них мог искать целые сотни лет, а нашёл только сейчас, находясь в объятиях другого демона. Огромное количество меха на квадратный метр согревало, как ничто, и вскоре им пришлось оторваться друг от друга. В конце концов и для демонов нужна минутка на передохнуть (главное, чтобы ударение резко не упало на о, тут и отелю не поздоровится) и отдышаться. Энджел опустил руку ниже, на шею Хаска, который, казалось, совсем не был против. Первый много раз интересовался (скорее доводил до желания задушить, которое бы тоже не помогло против "паука", а только ухудшило бы ситуацию), насколько его шерсть мягкая в некоторых местах, но проверить это на практике не подворачивался случай. Но сегодня и вправду оказался необычный день. – Ахуеть. – М-м? - лениво спросил бармен, чувствуя, как плавится в чужих пальцах, но старался, как мог, не показывать этого, нацепив усталую маску на мордашку. Энджел видел его попытки скрыться, не поворачиваться нежными местами, забыть, наконец, о нежности к себе от окружающих. А ещё принимал его как есть. Он потерял счёт, сколько у него на счету было неприятного опыта раздирания собственной воли и выдержки на куски, и испытывать чужую на прочность казалось чем-то... из ряда вон. Энджел Даст – тот, кто хотел снова и снова видеть эти сердечки на теле Хаска, иметь возможность покрыть их поцелуями. И знал, что эту ласку он получит взамен. Не побои. Не странные фетиши и не камеру в углу комнаты. И он будет служить Валентино и дальше, если кто-то посчитал бы, что для него это неискренние чувства, а лишь погоня за вниманием. – Люблю, - прошептал Энджел, словно огромный секрет. Никому прежде он не говорил это. Тем парням для съёмок в порнухе не требовались лишние титулы. Даст прикоснулся губами ко лбу все ещё глуповато скорчившегося Хаска, дыхнув на него шоколадом. – Ты опять наелся тех батончиков перед тем, как спуститься? – А ты опять наглотался дешёвого коньяка, прежде чем целоваться? - подзадорил его Энджел. Улыбка расплылась на его лице, отдаваясь тёплой кармелью на сердце у Хаска. - Что насчёт этого, а? – Насчет этого я думаю, что ты гребаный шоколадоман, - с улыбкой заявил Хаск. – Как скажешь. – Заткнись, баунти. И в этом "заткнись" скрывалось всё из разрядов "Я люблю тебя", какое Энджел Даст будет слышать ещё не раз, вновь и вновь прикасаясь к шерсти на затылке бармена, в глубине души до жути стеснительного.