Вампус

Волдеморт ненавидел этого Пожирателя, но его убийство принесло бы слишком большой ущерб. На самом деле, Лорд редко задумывался о подобном, он уничтожал или наказывал любого, кто смел перечить, но с Вампусом все было иначе. Пожирателя звали Джейкоб Харрисон. Настолько простое сочетание, что Волдеморта передергивало, когда его произносили, особенно учитывая, что такого человека не существовало в Америке, откуда официально прибыл маг. Лорд звал его Вампусом, потому что Пожиратель был похож на огромного черного кота с желтыми глазами, которые видят сквозь все окклюментивные щиты и заставляют людей замирать, когда он говорит, словно загипнотизированных. Вампус пугал Лорда — в Пожирателе не было ничего, что Волдеморт любил в людях. Он не боялся смерти. От угроз в его глазах расцветал интерес, но не более, будто смерть была старой подругой, с которой он был не прочь почаевничать в загробном отпуске. У него не было близких, с помощью которых можно было шантажировать даже самого сильного человека. Его глаза постоянно бегали, будто он запоминал каждую деталь, каждую мелочь, но в разговоре замирали и упирались собеседнику в лицо. Его движения были резкими и непредсказуемыми. Лорд не был уверен, что Вампус человек, потому что он видел все. Стоило спросить, и он мог рассказать о любом приспешнике, выдать личную информацию врага. Но он никогда не докладывал без надобности, а Волдеморта ломало и перемалывало каждый раз, когда возникала надобность задать вопрос. Вампус исчезал, когда хотел и насколько хотел. Он мог пропадать неделями, не откликаясь на зов метки, а затем возвращался, как ни в чем не бывало, и каждое такое исчезновение сходило ему с рук, потому что он оказывался рядом в самые подходящие моменты с самой важной информацией. Больше всего Лорд ненавидел его за всепонимающую улыбку. Глядя на нее, Волдеморту казалось, что перед ним новая версия Дамблдора. Вампус никогда не повышал голос и одновременно никогда не раболепствовал. Его речь была вкрадчивой и плавной, как урчание кота. Он смотрел на Лорда так, будто тот был маленьким ребенком, проблемы которого могут быть решены взрослым по щелчку пальцев. Он смел критиковать Волдеморта. Смел говорить о том, что его планы — полная дрянь, место которой на информационной свалке. Но говорил это таким мягким голосом, так преданно глядя в глаза, что рука не слушалась, не могла поднять палочку. Он читал Волдеморта, как пианист читает ноты. Его прикосновения были подобны крыльям бабочек, такие же мимолетные и легкие, и от них веяло смертельным спокойствием. Руки Вампуса закрыли глаза, когда Лорд, просидев весь день за документами, уже чувствовал, будто под веки насыпали песок. Теплые ладони согрели тонкую кожу, которая после создания крестражей всегда была холодной, принесли облегчение уставшим глазам. Волдеморт сидел на стуле, а Вампус стоял за его спиной. Он очертил пальцами лицо, посылая волны тепла по всему телу, и ступил ближе, прижимаясь к затылку Лорда ребрами. Он нежно провел по подбородку, никак не надавливая этим движением, ни к чему не принуждая, но Лорд поднял голову вверх, чтобы встретиться с кошачьими зрачками. Он не чувствовал угрозы от Вампуса, и от этого мужчина казался еще опаснее. Он смотрел со своей приклеенной к лицу полуулыбкой и сказал: — Вам нужно отдыхать, мой Лорд. Волдеморт хотел его задушить. Он владел Пожирателями, но с появлением Вампуса стал чувствовать себя ведомым. Вампус четко, уверенно, нежно и мягко контролировал его шаги. Лорд никогда не говорил о своем прошлом или своих слабостях, но почему-то был уверен, что мужчина может перечислить их все, разложить превращение Тома Риддла в Лорда Волдеморта на составляющие, проанализировать, склеить обратно, подобрать прогноз на будущее, скорректировать и предложить план. Вампус одновременно подчинялся (падая на колени без смятения, страха или обожания, просто и легко, обыденно; произнося «мой Лорд» с легким придыханием; никогда не сплетничая), и одновременно ничто не могло контролировать его. Вампус был образцом для Пожирателей, Волдеморт ставил его в пример, все шептались, что у Лорда появилась новая правая рука. Но так было только потому, что Вампус сам позволял ставить себя в пример, не делая ничего лишнего в присутствии Пожирателей. И потому, что Лорд скрывал его исчезновения, его тихие появления в кабинете и советы, которые мужчина нашептывал на ухо, словно дьявол. И за все это Лорд его ненавидел. За эту двуликость и одновременное постоянство. Ему хотелось наложить на Вампуса Круцио, пытать, пока тот не сможет двигаться, пока с лица не сойдет полуулыбка. Но впервые Лорд понял, что пытки проявят его неспособность справиться иначе, неспособность ясно мыслить, не поддаваться ярости, воспринимать критику. Он хотел унизить Вампуса. Он думал об изощренной мести. Пожиратели или боялись Лорда, или были помешаны на нем. Одни бы восприняли приглашение в постель как великое поощрение, даже если бы их пытали в процессе, другие — как ужаснейшее наказание. Вампус воспринял бы это как слабость. Это была бы не месть, а крик о собственной ничтожности. А еще Волдеморт боялся. Он никогда не видел полной силы Пожирателя, не знал всех его способностей. Этот человек был самым таинственным из всех, кого Лорд когда-либо знал. И Лорд боялся, что может проиграть в прямом противостоянии. И ненавидел Вампуса за это. Он хотел орать и разбрасываться проклятиями, когда Пожиратель появлялся в его кабинете, спрашивая о дальнейших планах. Лорду каждый раз хотелось резко поставить на место, отказать, потому что Вампус всегда его критиковал, потому что Вампус защищал грязнокровок. И если бы мужчина кричал об их равенстве с пеной у рта, кричал о равноправии и толерантности, то Лорд вышвырнул бы его вон. Но Вампус, казалось, не задумывался о смертях и своих эмоциях, морали. Вся его критика была построена на холодном расчете и анализе, и то, что это сводилось к одному — нужно считаться с чувствами других людей, иначе они предадут — звучало так логично, что Лорд понимал — Вампус прав. Он всегда был прав. Лорд пылал, его разрывало изнутри от ненависти, ему хотелось причинить боль. Наслать проклятье или душить собственными руками, как магл. Ему хотелось издеваться над Вампусом за то, что мужчина каждый раз находил в Лорде все новые изъяны. Вампуса нельзя было назвать красивым в классическом смысле. Он был среднего роста, такого телосложения, что мышцы не делали тело мощным; волосы коротко стрижены, и аристократы поначалу ужасались этому факту; лицо грубое, худое, без морщин, кожа казалась натянутой на череп, и Лорд не мог сказать, сколько мужчине лет, даже примерно. При ярком солнечном свете его можно было принять за юношу, а когда тени от ламп попадали на лицо ночью, казалось, что ему давно за тридцать. Он редко моргал, изучая окружение или буравя желтыми глазами с узкими зрачками собеседника. И его улыбка была ужасно двойственной. Обычно Лорду казалось, что Вампус — сама мягкость, но иногда приподнятые уголки губ выглядели так зловеще, что сердце сжималось. Через его лоб и бровь шел ужасный черный шрам в виде молнии, и Авада — первое, что пришло на ум Лорду, когда он увидел метку. И все же Волдеморта влекло к таинственному Пожирателю. Он замечал, как тело реагирует на его присутствие, как изощренные пытки в мыслях превращаются во что-то жестоко-жаркое. И Вампус знал, он не мог не знать, что Волдеморт хочет распять его на кровати за все грехи. Точкой невозврата стали слова: «Не нужно создавать еще один крестраж. Душа не выдержит такого напряжения». Откуда он знал, что Лорд создавал крестражи, откуда он вообще знал о подобной магии, откуда он, черт возьми, знал, что Лорд хочет создать еще один, откуда он знал о каких-то там последствиях? Волдеморт сорвался, он держал Круцио слишком долго, видя, что Пожиратель еще в сознании и, более того, даже не кричит, будто одно из Непростительных — просто мелкая неприятность. А потом, когда Вампус встал, все еще улыбаясь, Лорд ударил его по лицу, разбивая губу, и поцеловал, кусая рану. Он старался вытянуть из Вампуса жизнь, но та не уходила. Возможно, потому что Пожиратель был переполнен смертью. Вампус не вырывался, поддавался, слабо отвечал и гладил по предплечью, и Волдеморт толкнул его на широкий диван, содрал мантию, снова ударил по лицу, чтобы смыть мерзкое выражение, магией убрал одежду. Все было как в бреду, он кусал, сжимая зубы так сильно, как мог, оставляя болезненные следы, царапал до крови, вымещая всю ярость. Откуда? Откуда он мог знать про крестражи? Откуда он взялся? Кто он? Почему, почему?.. Лорд ударил Вампуса по лицу снова, когда понял, что ни улыбка, ни взгляд не изменились. Волдеморт, кажется, кричал, обвинял его в чем-то, от злости ему хотелось плакать, но он только использовал очищающее заклинание и еще одно, чтобы облегчить проникновение, и трахал Вампуса, наполненный ненавистью и злобой. И когда он закончил и заглянул в чужое лицо, то увидел лишь понимающую улыбку и спокойный нежный взгляд. Он закричал, как раненый зверь, схватил Вампуса за волосы, дергая, мотая его из стороны в сторону. Вампус не был человеком, он не чувствовал унижения или отвращения. Лорд видел, как мужчина кривится от боли, но почему-то это казалось фарсом, он не верил, что Вампус чувствует боль. — Вот что сделали с вами крестражи, — сказало это существо, когда Волдеморта отпустило. — Вы создали слишком много. Не ошибайтесь снова. Это существо стало пугать еще больше. Оно пахло как смерть, оно было пропитано чем-то нечеловеческим и ужасным, и Лорд проклинал тот день, когда позволил ему стать Пожирателем. Оно смотрело внимательными желтыми глазами и видело страх. Лорд боялся, потому что существо позволило сотворить с собой такое только для того, чтобы Волдеморт очередной раз осознал свою никчемность, свою ошибку. Желтые глаза мерещились повсюду, ужас сковывал движения, и на сей раз Лорд даже не мог понять, чего боится. Он долго стоял под упругими струями горячей воды отогревая холодное тело и заледеневшее от страха сердце. Он ведь боялся всегда. Утверждал, что самый сильный, непобедимый, но трясся при одном упоминании смерти. И даже не замечал этого. Он посмотрел на свое отражение и ужаснулся. Без дорогой мантии и прямой осанки исчез былой лоск. Кожа мертвенно бледная и нездоровая, волосы тусклые и тонкие, упругие кудри пропали, превратились в солому, губы побелели, пальцы истончились, как и все тело. Он выглядел не Лордом, а забитым, уничтоженным Томом, и уничтожил его не Вампус. Он уничтожал себя сам. Четко, выверенно, методично. Много лет подряд. Он накинул халат, вышел в спальню и снова посмотрел в зеркало. Это было больно, видеть себя таким слабым. Он почувствовал присутствие Вампуса кожей — она покрылась мурашками. Дыхание сбилось. — Не бойтесь, — шепнуло существо, подходя ближе, но Том боялся обернуться, наблюдая в отражении зеркала, как фигура подступает со спины. Подступает, становится совсем рядом, горячее дыхание касается волос, а ладонь приближается к уху, скользит в воздухе, очерчивая шею без прикосновений, а потом опускается на надплечье и медленно сдвигает халат, обнажая ключицу. Том смотрел на это с глухо бьющимся сердцем, смотрел, как зеленая ткань освобождает плечо, как показывается все больше белой кожи. Вторая рука потянула халат с другой стороны, а губы коснулись шеи, от чего Том дернулся, запрокидывая голову вверх, прошлись по шейным позвонкам. Мужчина снова глянул в зеркало, себе в глаза. Они были совсем человеческими, в них отражался страх, удивление, непонимание. Существо скользнуло руками по обнаженным плечам, забралось в не до конца съехавшие рукава, прошлось по предплечьям, запястьям и переплело свои пальцы с пальцами Тома. Оно положило голову на чужое плечо, тоже глядя в отражение. И стоять так, глядя в желтые глаза через зеркало, было невыносимо. От этой невыносимости хотелось плакать. Ярость уступила место опустошению. Существо скользнуло пальцами в обратном направлении — вверх по рукам Тома — и обвило тонкую талию, а губы прижались к коже за ухом, потом язык очертил шею, плечо. И Том вдруг понял, что на лице существа нет привычной улыбки, только какая-то усталость и обреченность. У него тоже все-таки была душа, только работала по неизвестному алгоритму. Больше не имея сил выносить то, что происходит в зеркале, Том повернулся в слабом кольце рук, становясь к Вампусу лицом, и тот приподнял голову, целуя бледные холодные губы и распуская пояс на халате. Ткань тут же скользнула вниз, оставляя тело Тома полностью обнаженным, и Вампус вжался носом в шею, просто вдыхая запах, а кончиками пальцев скользил от тазовых косточек к ребрам и обратно. — Щекотно, — выдохнул Том едва слышно. Вампус немного сместил голову, его руки опустились на талию, губы прижались к жилке на шее, а потом добрались до чужих губ, но не прикоснулись. Том понял, что то, что он сделал с Вампусом, и то, что Вампус делал с ним — две противоположности. Он не думал о том, что на сей раз окажется под этим существом, он знал, и это не казалось чем-то страшным. Это казалось каким-то искуплением непонятных грехов. Вампус поднял его, подхватив под бедра совершенно легко. Том ощущал себя живым и одновременно мертвым. Он чувствовал так много, а глаза таращились в потолок, тело лежало на кровати разбитым хрустальным бокалом. Пожиратель навис над Томом, посмотрел в широко раскрытые глаза и застыл, будто там, в глубине, видел что-то особенное. Казалось, что Вампус может провести так вечность, и Том встрепенулся, отвел взгляд, потом поднял руки, проводя по чужой груди, непонятно когда обнажившейся. — Ты хочешь меня трахнуть? — спросил он бесцветно, обнимая крепкую шею и снова таращась в потолок. Он просыпался здесь каждый день, глядя на этот потолок, каждый день совершая множество ошибок, каждый день боясь смерти и не осознавая ничего из этого. — Не совсем, — ответил Вампус. — Я хочу вас любить. — Ты чудовище, — тяжело ответил Том. — Лишь чуть-чуть страшнее вас, — шепнул Вампус, проводя носом по чужим волосам. — Я хочу собрать душу обратно, — так же медленно и тяжело проговорил Том. — Это было бы прекрасно, — ответил Вампус, и улыбка слышалась сквозь его слова. Он как-то ловко сменил положение, завалив бывшего Лорда на бок, и прижал к своей груди, зарываясь пальцами в волосы. — Возможно, хотя бы в этой жизни вы сможете быть счастливым.