Сборник LOVE ОтМетки 2024

      Не впервые она не находила слов для ответа. Не знала, что сказать и не знала, что сказал он. Тушки снежинок, умирая о бревенчатую стену, шуршали с тревожным и пугающим стуком. Снег барабанил по стене — снаружи. Внутри леденело с каждым ударом сердце. От неизвестности грядущего, от терзающих мозг тупыми зубами мыслей.       Она пребывала на грани паники, истерики и отчаянья.              А начиналось все достаточно мирно.       Невинно даже, грубо говоря.       Совсем никаких подозрений. Ну ни одного. Сарказм — единственное, что еще держало танцующее сознание на плаву. Но и его запасы скоро иссякнут. Тогда она, очевидно, ограбит местную аптеку, закинется всем викодином и парацетамолом, который найдет, и мирно ляжет спать под стук снежинок, буравящих окна.              А пока до этого не дошло, Д`Кат, подперла кулаком подбородок, и принялась методично бросать дробящие череп изнутри мысли в огонь. Первой она сожгла паническую об отходе. По такому снегопаду далеко не утопаешь. И не уедешь. И даже не улетишь. Поэтому, шкворча и постреливая бенгальским огнем, заманчивые и тяжелые думы о побеге умерли, корчась в огне неизбежности.              За ней возникла громоздкая вторая. Неповоротливая, тяжелая. Объемная. «Как докатилась до жизни такой?!» вопила она таким истеричным голосом, что Кошка принялась вспоминать…              После «несчастного случая», подстроенного известно кем (тут девичье лицо исказилось странной, но выразительной гримасой), Д'Кат решительно залегла на дно. Ушла на пенсию, как она выразилась в присутствии одной не в меру болтливой знакомой. Теперь весь воровской мир Готэма и за пределами него знал о безвременном уходе молодой преступницы на покой. Она завязала, ясно вам? Насовсем. Но выплачивать долги приходилось… Увязла она крепко и по самые уши на маске. Все сбережения ушли клану Ямамору. Его «самураи» находили девушку повсюду, где бы она ни пряталась. За хорошенькую голову с ранней сединой была обещана круглая сумма. В пору идти самой сдаваться — таким заманчивым был ценник. Вспоминать о том, чем так насолила представителю японской мафии, Кошка не желала. Туда был втянут и Грейсон, и его приемный папаша, будь он неладен. Мысль выходила тухлая и большая — дымить такая будет долго, все глаза выест.              Кошка тяжело и коротко вздохнула.              …Но деньги были нужны. Поэтому, как в школьные годы, она изредка брала «заказы». Обычно — на поиск пропавших вещей, документов, висяков, за которые не бралась полиция. Иногда, очень редко, почти никогда — людей. Девушка предпочитала не связываться с поиском пропавших: не хотелось угодить в беду и не хотелось быть причастной к поискам со стороны какого-нибудь шизнутого сталкера… Но в этот раз… В этот раз, будь он неладен, деньги были нужны буквально позарез. Сумма, предлагаемая клиентом — жирненькой и вкусной, как окорок на праздничном столе. Она и чувствовала подвох, и убеждала себя в том, что глубже в заднице оказаться просто не может.              Может.              Это девушка поняла сразу, как увидела клиента…              Попалась на живца — как дура.              Метрдотель проводил ее в зал, внезапно оказавшийся крытой террасой с огромными окнами из тонкого и звонкого стекла. За ними падал снег… Казалось, серые в неверном освещении фонарей хлопья растворяются в темноте, как в кофе — рафинад. Их хлопковые тела распадались в чернильных прямоугольниках бесшумно, будто кошачьи следы на рождественской крыше… прямо как в ту ночь, когда она уносила свою жизнь подальше от бритвенных лап погони. Неосторожная глупая кошка..! Д'Кат пыталась и не могла оторвать взгляд от этого танца смерти на неразличимом в полумраке стекле. По правде, она боялась и не могла наткнуться взглядом на клиента, споткнуться о незнакомое хитрое лицо… или нет, пускай лицо будет зловещим и совершенно непроницаемым. Подходило время брать заказ. А она все стояла у порога, повернув голову вправо. Глазам было больно — так широко открыла их девушка. Словно дверь такси перед тем, как нервно ею хлопнуть. Вот ты моргнешь — а в следующий удар снежинки о стекло твое бесполезное сердце остановится от толчка пули. Ей было страшно.              Она не знала это место, никак не успевала прийти заранее, в перебежках между набегами мафии и клиентов. Д'Кат была в осаде последние… сколько там прошло? Уже почти год как? Или больше? Сколько она не появлялась в том Готэме? По ощущениям лет тридцать, не иначе. Время бежало слишком быстро, когда циферблат горел под ногами.              — Мисс?              Она вздрогнула. Витраж разбился. Очередная партия снежинок, самоотверженно и старательно пытающихся прорвать границу окна, умерла. Безжалостно и быстро. О них никто не вспомнит.              Никто не узнает.              — Вас ждут.              Она кивнула, раздумывая, не выглядит ли как ягненок на заклании. Но, если официант и заметил мелькнувшую и неуместную панику в глазах… нет, скорее легкую нервозность… то виду не подал. А вдруг ее поджидает здесь убийца? А это кафе — всего лишь прикрытие для темных делишек высокопоставленных бандитов?              — Хватит нагнетать, — одернула сама себя Д'Кат, — хотели бы — убили бы. Так? Плюс, из пятнадцати заказов, что порекомендовала тебе Хло, ни один не оказался тухлым, так? Так. Что я знаю о нем? — бормотала она себе под нос. — Мужчина. Взрослый. Состоятельный. Ищет девушку, чтобы признаться ей в любви. Бред же! — она уже развернулась на пятках.              — Вам нехорошо, мисс? Проводить вас в уборную?              Отрицательный жест головой был слишком туманным, потому что служитель не успокоился.              — Все хорошо. Мужчина средних лет…              — Прошу прощения?              — Не нужен туалет. — Исправилась вслух Кошка.              А про себя продолжила:              — Молодой мужчина, богатенький папик ищет свою сбежавшую куклу. Хло божилась, что он ничего плохого не задумал. Как будто она знает… Ну, ладно, поссорились, девчонка укатила куда-то в здешние края. Тут контакты оборвались. И все же это странно: профурсетка сбежала от толстосума? Нонсенс! Либо бабы наконец-то начали себя ценить, прям как в дешевых мелодрамах: «о нет, у тебя есть вилла и три лакея, но ты обманул меня, и я нищая ухожу в закат, плакать о любви в метро с бомжами!»... Стоп, — перебила сама себя Д`Кат. — А если не нищая? Если она украла у него…              Официант завернул за угол.              Указал рукой на нужный столик.              Клиент оторвался от планшета. Поднял голову.              Их взгляды встретились. Пазл сложился.              Прежде, чем успела подумать, Кошка кинулась обратно — к выходу. Но дверь была уже заперта кем-то из невидимых пособников ее заказчика. Она не просто слышала его шаги за спиной. Она ощущала их всем своим естеством: каждая клеточка тела ныла и болела; слух, зрение, обоняние — все стало чересчур болезненным и жутким. Ловушка захлопнулась. И ценный зверь попался в клетку.              Он был непозволительно близко: еще полшага — и руки сомкнутся у нее на запятьях. Потом наручники. Потом — …              Она уже не думала. Не было времени, сил, желания и возможности анализировать ситуацию. Был только он, растерянный официант и окна. Закрытые окна с агонией снежинок, из чьих смертей был соткан величайший в мире перформанс.              — Лера! — и столько голоса в его мольбе. — Ну, стой! — и что-то в нем неправильное. Ломаное. Будто его раскрошили на костную муку, а после пересобрали заново. Или будто он долго и тяжело болел, и связки лопнут от слишком яркого шума. Или будто это и вовсе не он.              Не Уэйн.              Он точно крикнул ей в спину что-то еще. Но слова разлетелись, как птицы; лопнули натянувшимися узелками, растворились как замертво павшие снежинки. Исчезли в шуме, пронзаемые острыми осколками совсем не сахарного стекла.              Знаете, как в фильмах? Думала Кошка, пока летела. Какое-то время она правда падала вниз, потом тело вспомнило все, что знало о высоте четырех этажей, и в какой-то момент воровка просто соскользнула по стене вниз, отделавшись переломом всего одного коготка. Так вот, в фильмах не только сюжет обычно сладенький, чтоб парочки на сеансах не забывали зачем пришли. Еще там все бьющиеся декорации выполнены из сахарного — безопасного — стекла. Летай рыбкой из окна — не хочу. А можно и бомбочкой.              В реальности Кошке все же пришлось отправить первым в недолгий полет стул. Закрыть лицо руками от стекла. Вот черт, по щеке-таки ползло шелковое отвратительное тепло кровавой ленты. Но это она заметила только сейчас. Хоть бы шрама не осталось, хоть бы не…              Он вынырнул из темноты откуда-то сбоку.              — Да стой же ты! Я просто поговорить…              Улицы под ногами сплетались в настоящие серые клубки, начиненные скользким и крохким льдом, сугробами снега, брошенными нерадивыми дворниками, мусором, визжащими крысами и случайными прохожими. Интуитивно, наугад, Кошка выбрала маршрут к старой стройке.              Бежать в центр, где полно камер и полиции казалось просто самоубийством. Она ходит с мишенью на лбу, на спине и пониже спины уже… очень долгое время. А сейчас одна из стрел, запущенная врагами, несется прямо по пятам, не отставая ни на шаг, не давая форы.              А еще к этой заброшке вела самая прямая и ровная дорога, укатанная тяжелой техникой. Одному богу и подрядчику известно, что под снегопадом отсюда вывозили, но сделали это относительно недавно, а сломать докучи еще и ногу не хотелось… Вот и бежала Кошка куда глаза глядели. А площадка манила кромешной темнотой. Мрак временами разрывался, как кружево, точечным тусклым светом уличных ламп. Было красиво. Но горло спирало совсем не от красоты.              Холодный воздух мешался с дыханием, забивал рот и нос. Было тяжело глотать его, а не глотать — было невозможно. Поэтому шумело в ушах. И горло рвал назревающий хриплый кашель.              Ветер особой радости тоже не добавлял. Он был нельзя сказать, чтобы холодным, но порывистым и влажным, то и дело бросал в лицо сгустки снежной каши. Она так устала!              О кошачьи боги, как же она устала!              Хотелось просто поскользнуться, упасть уже на этот трижды проклятый снег, прямо в мешанину из кирпича, цемента и утрамбованных, укатанных до состояния тротуара осадков. И пусть с ней делают что хотят — хоть пытают! Она просто ляжет спать посреди всего этого урбанистического великолепия, на снегу под фонарями.              Но выученное тело упорно несло усталую душу дальше. Вперед, к ограде. Проскочить под сколоченным наспех досками — отлично, он их уже перелетел! Спасаясь от ветра, кашля и изнеможения, она влетела в здание, больно ударившись бедром и плечом о стену. Вверх, вверх по ступе…              Нога внезапно ушла в темноту. Д`Кат и перепугаться не успела. Только прижала руки ко рту, чтобы не завопить. Она не слышала, но знала эти шаги. Едва различимый шорох за спиной свидетельствовал о том, что Брюс ее прекрасно видит. В луче фонаря, пробивающемся сквозь незастекленные проемы, она была видна как на ладони. На всякий случай не оглядываясь, Кошка зажмурилась на мгновение. А когда открыла глаза — уже летела навстречу скошенной балке. На какое-то мгновение, когда показалось, что руки заскользили по заиндевевшему дереву и ей суждено сорваться, сердце ухнуло и забилось в какой-то дальний уголок желудка. Но вот уже было все нормально. Поставить ногу на доску, перенести вес на руки, разжать ладони. Пройти там, пробежаться тут. Проскользнуть прямо за спиной преследователя… Тупик.              Всамделишный тупик. Что-то строили-строили и недостроили.              Д`Кат выругалась настолько грязно, насколько позволяли принципы и ее нынешнее положение. Да, ситуация была безвыигрышная. Еще один оборванный лестничный пролет. О. Веревочка висит. Чисто чтоб повеситься.              Кошка уже успела прикинуть варианты скользящего узла на заледеневшей до состояния стального троса веревке, как вдруг заметила нечто любопытное впереди. Оказывается, веревка висела здесь не для прораба, у которого смета не сошлась. Это была своеобразная лебедка для самодельного ручного лифта. Ничего сверхъестественного: доска в двух петлях, да какой-то подъемный механизм, теряющиеся в бездонной тьме потолка. Потолок-то тут хотя бы есть?              — Ле…              Брюс моргнул, оценив то, как его не случившаяся добыча, за которой он промчался уже считай полгорода просто-напросто исчезла в стене.              — …ра?              Она только что стояла тут. Взмахнула своим изумрудно-тенистым плащиком, и растворилась не хуже привидения хэллоуинской ночью. Вот только далеко уже не октябрь, и, насколько надеялся Брюс, Кошка была жива.              — Черт, — прошептал парень. Облачко пара вырвалось изо рта, когда он подул на сложенные у лица ладони. От долгого бега пот выступил на лбу и затылке, а сейчас, пока он стоял, соображая, куда теперь деваться, сквозняки неприятно поглаживали кожу, будто по голым нервам кто-то проводил ножом. Слой снега в незакрытом здании был приличный. Местами на площадках лежали целые сугробы. Брюс огибал их, внимательно рассматривая следы. Либо он разучился за это время читать их арабскую вязь, либо она здесь и не проходила.              Брюс обреченно поднял голову к потолку…                                          — Ну оставь ты меня в покое уже!              — Не могу, — мужчина напротив осторожно покачал головой.              Стоять на узкой скользкой доске было тем еще удовольствием. Особенно когда ценность твоей души резко опускается до термоса с горячим шоколадом.              — Ты не дьявол случайно?              — Что?              — Да вот, думаю кому бы душу продать, — скорее мрачно огрызнулась, чем пошутила Д`Кат.              Тросы пугающе скрипели. Здесь было холодно и… чего греха таить — жутковато. Полный мрак и бездна под ногами. Даже снега отсюда не было видно. Совсем.              — Иди ко мне, — но голос мужчины вопреки всему был теплый, почти медовый. Ему хотелось поддаться. Особенно когда ты так устала, а как спуститься отсюда — и черт не разберет.              По обе стороны импровизированного лифта случились какие-то трубы, то ли сваренные, то ли просто уложенные лесенкой. По ним, если представить, что они достаточно закреплены, Д`Кат могла бы без особого труда спуститься на пару этажей ниже, а оттуда уже по кое-где сочленяющимся все-таки лестницам. Но, как показывала практика, Уэйн с легкостью мог проделать все то же самое. И даже не запыхаться. Так что они теперь болтались вдвоем в шахте будущего лифта высотного торгового центра. И спускаться Кошка пока не собиралась. Это был перерыв. Это был ее законный отпуск от сегодняшних неприятностей. Стоит ли говорить, что с большим удовольствием она провела бы его на Багамах? Ибице? Шри-Ланке? В Сибири?              — И сколько же я стою для тебя?              — Я не от Ямамору, — в который раз за этот вечер произнес Уэйн. Голос у него был спокойный и усталый. И все еще какой-то… не такой.              — Но ты про него знаешь.              — Естественно.              — И вы с ним виделись?              — Пока что нет.              — Пока.              — Послушай, Кошка, — миролюбиво и очень мягко проговорила мужчина, — давай-ка спустимся и я отвечу на все твои вопросы.              — Вот прям на все?              Брюс поморщился от ее тона.              — Прости, так не хотелось плеваться ядом, но больше ничего у меня нет! Особенно для тех, кто служит этому… джентльмену!              Брюс аккуратно опустился на доску, поморщившись от дикого холода, мгновенно пронзившего ткань джинсов и куртки.              — Ты ничего не знаешь.              — И знать не хочу, — все так же зло ответили ему. Уэйн поморщился, свешивая ноги.              — Как ты планируешь расплатиться?              — Не твоего ума дело, мистер праведник.              — Праведник, говоришь… — и от тона, которым были сказаны эти слова, она поежилась не хуже, чем от ветра. Здесь, кстати, было довольно уютно в этом плане. Хотя бы не дуло. — Значит, — продолжил мужчина, — ты пойдешь на новое дело? Впервые за полтора года.              «Полтора года? Почти не ошиблась» — только и подумала Д`Кат.              — Твоего ничего там нет, — ответила же вслух.              — Но будет Ямамору.              — Откуда ты знаешь?              — Чем ты так насолила ему? — в тон ответил Уэйн. Он тоже выглядел очень усталым и каким-то разбитым.              — Выплачиваю долги одного товарища, — подумав, все же ответила она. И добавила: — Ты обещал отвечать на все мои вопросы!              — Но только когда мы спустимся, — парировал Уэйн.              — Да я уже считай на самом дне.              — Это правда, — подтвердил мужчина. Но в его голосе не было ни злорадства, ни желчи. Только усталость. — Ты не замерзла?              — Немного есть. И чем быстрее ты уберешься отсюда, тем скорее я окажусь в тепле.              — А двадцать первого? Где ты откажешься двадцать первого?              Девушка вздрогнула от вопроса так, словно ее ударили по лодыжкам.              — Уэйн, ну вот откуда тебе все известно? Да и почему ты вмешиваешься вообще?!       Она всплеснула руками, забыв, что держится на честном слове стоя на хлипкой платформе где-то на уровне пятнадцатого этажа. Примерно. Кошка не считала — было не до того. Тут же схватилась за стену, оставляя влажные отпечатки ладоней, невидимые в темноте. Света из окон хватало не на много. Разве что различать силуэты отдельных труб. Светила отраженным светом луна, снежинки тоже помогали рассеивать мрак как белые блеклые монетки из кармана какого-то языческого божества. Светились высотки вокруг здания. Но лиц впотьмах было все равно не различить. Брюс дернулся было вперед, но успокоился, когда доска его собеседницы пришла в равновесие.              — Больше не делай так.              — Напомни-ка, из-за кого мы здесь оказались?              Темнота глушила даже звуки. В разнообразных скрипах, шорохах, писках даже голос казался лишенным очертаний и тона.              — Из-за охраны предприятия, которой нет.              — Во всем всегда виноваты чиновники… Ха! Ты думаешь, пара мальчиков с шоковыми дубинками меня бы остановила?              — Нет… Но, может, несколько десятков вооруженных охранников и засада от имени Ямамору?              Кошка снова дернулась в своей петле. На этот раз не так сильно и рук не разжимала, так что Уэйн был почти спокоен.              — Ты не должна туда идти. Это билет в один конец.              Она молчала, угнетенная спокойствием и твердостью его голоса. Было что-то завораживающее в том, как Брюс расправлялся с ее надеждой. Она привыкла доверять его словам… она-то думала, что эта привычка умерла полтора года назад в том огне, который своими руками разжег Уэйн. Но нет, уверенность в его правоте въелась на подкорку на уровне инстинкта. Кошка поежилась. Пора было выбираться отсюда.              — Есть же и другой путь.              — Нет, — обреченное эхо отразилось от высоких напитанных влагой и снегом стен.              — Я дам тебе денег на погашение долга.              — Уэйн! — взмолилась она. — Не издевайся!              — Я абсолютно серьезен.              — Я слышу.              Она и правда это слышала. Только никак не...              —… могу взять в толк: с чего ты мне это предлагаешь?              — Давай поговорим об этом внизу. Зайдем в какое-нибудь кафе, в гостиницу или просто…              — Ты работаешь на него, да?              Брюс издал какой-то обреченный стон из полумрака. Кажется, он сам была на грани падения. Или пару раз стукнулся затылком о стену — Кошка не разобрала.              — Но ведь нет же!              — Да брось, скажи уже правду и покончим с этим! Я увела у тебя дохрена активов, водила за нос, притворившись трупом; ты искал меня — в конце концов! Составил досье, нанял людей. А тут подвернулась такая возможность: вернуть свои денежки и поквитаться с воровкой. Какая прелесть, как удобно! — не требовалось видеть лица, чтобы прочувствовать обиду и горечь во всем, что говорила эта девушка. Уэйн глубоко вздохнул, приготовившись спорить.              — И не спорь, — отрезала Кошка. — Черт, надо выбираться отсюда, — бормотание явно не было предназначено для его ушей, и мужчина понял, что теряет время.              — Я сделаю все, чтобы помешать тебе, — сказал он.              Темнота слева качнулась. Очевидно, мужчина попытался переступить с одной «качели» на другую, где замерла, отвернувшись к стене в патетической позе Кошка. Она не видела всего, что произошло потом. Но звук был жутким. Ужасным. Катастрофическим. А доска напротив — пуста.              — Уэйн..? — неверяще позвала девушка в пустоту. — Брюс? — уже громче, уверенней. — О боже, нет! Что я наделала?              Она слетела вниз, почти не разбирая куда ставить ноги. Д`Кат буквально повезло не свернуть шею.              Конечно, он лежал внизу.              Куда бы еще он делся?              Не может же тело… тело… она мотнула головой, не желая поддаваться обезличенному слову, обозначающему труп. Не может тело с вывернутой в сторону головой встать и пойти? Она мимолетно бросила взгляд наверх: было невозможно определить высоту, но вряд ли при падении оттуда на арматуру и сбитый до состояния цемента снег можно было бы выжить… С другой стороны, он ведь Бэтмен, правда? Он и не после такого собирался по частям, как конструктор, и был в порядке. Выходил на трибуны и махал ручкой, натягивая улыбку, пока действие пэйнкиллера глушило боль хотя бы частично.              Честно говоря, болеутоляющие почти никогда не действовали, и мужчина держался чисто на силе воли.              — Уэйн..? — она сделала осторожный шаг вперед, не понимая чего боится сильнее: увидеть труп некогда близкого знакомого или быть пойманной, если вдруг он просто дурачится. Бросила быстрый взгляд наверх, отметая мысли об этом. И стало ясно, что всегда был голый страх — страх за него. Больше сил удерживать тело на месте не было. Нервы взрывались как китайский фейерверк, и было очень, по-настоящему, больно.              — Уэйн! Ну не надо! Что делать-то..? Черт… — глотая слезы вперемешку со словами, Кошка бросилась нему в надежде, что каким-то чудом мужчина остался жив. Она очень остро в данный момент осознавала, что с такой виной жить просто не сможет. Даже все кары якудзы покажутся райским курортом по сравнению с собственными угрызениями совести… и тоской. Очень, очень не хотелось оставаться без Брюса.              — Ох черт… — она опустилась на колени возле головы пострадавшего. Крови не было. Надо проверить пульс, пронеслась лихорадочная мысль в голове. Не задеть голову, не задеть шею… Дрожащими руками девушка принялась отодвигать ткань капюшона. Ее руки в какой-то момент оказались на плече мужчины. И мир перевернулся. Земля взмахнула кружевными юбками у Кошки перед носом и опрокинула девушку в ситцевый подол низкого и тяжелого неба.              — Ненавижу тебя, — сквозь слезы выдавила она.              Брюс зашептал ей в волосы какую-то успокоительную мантру навроде «теперь ты в безопасности, все хорошо», и мир подернулся дымкой наркотического тумана.              — Ты накачал меня!              Пробуждение было тягостным и невкусным. Кляпа во рту не наблюдалось, но и без того рот заполнил мерзкий привкус жженой разбухшей тряпки, напитавшейся всевозможных помоев из общественного туалета. Язык едва ворочался, так что пришлось повторить трижды, прежде чем вышло внятно. Но, судя по виноватому взгляду, мужчина и так все прекрасно понял с первого раза.              — Ты не упал!              — Не вини меня в том, что я не умер.              — О! Нет! Я буду винить тебя в том, что ты сделал вид, будто свалился с верхотуры!              — Между прочим, я здорово рисковал: под снегом куча мусора, в том числе и обломки арматуры…              — Нашел кому жаловаться, — прошипела Кошка. Ее штормило, но это обстоятельство нисколько не умаляло ярости, в сгусток которой девушка превратилась. Сейчас она и правда чувствовала себя комком чего-то скользкого и вязкого, никак не могла подняться с тахты, ее хорошенько шатало. — Что ты мне вколол, супостат?              Брюс хмыкнул на заморское ругательство, и не ответил.              Или она не услышала ответа: тьма подкралась со спины незаметно и накинула на лицо душный мешок дурноты.              Повторное пробуждение состоялось в уже привычной нынешней Д`Кат обстановке. Номер, разделенный двумя комнатами. Камин. И деревянные стены.              Дверь скрипнула, разрывая тишину, и на пороге возник мужчина. Она даже не повернулась на звук. Не отняла кулака от подбородка. Так и сидела, застыв изваянием скорби в полумраке комнаты, поглощенная зыбкими очертаниями теней, отблесков камина и тяжелыми мыслями.              — Дороги занесены, — констатировал и так уже известный факт Уэйн. — Мы полностью на автономном обеспечении. Отопление, провиант, предметы первой необходимости — все сейчас исключительно на отеле. В ближайшие несколько дней… неделю ни выехать, ни вылететь отсюда будет невозможно. Не наломай дров.              — Само собой, — замогильным голосом откликнулась Д`Кат. Ее несказанно напрягала необходимость делить жилье с похитителем. — Какое сегодня число, Уэйн?              Брюс медлил с ответом.              — Ты обещал ответить на любой вопрос. Честно, Уэйн. Предельно честно.              Девушка была раздражена, и он отчасти понимал ее. Но все же соблазн прибавить пару дней к сроку был очень велик. Брюс колебался, а потом все же ответил:              — Сегодня девятнадцатое число. Лера.              Девушка потерла виски ладонями, как делала неоднократно, когда все шло через пень-колоду, и исправить ситуацию не представлялось никакой возможности своими силами.              — Они же убьют меня. Понимаешь ты или нет?!              — Они убьют тебя, если ты явишься в этот чертов музей.              — И что ты предлагаешь? — злость уступила обреченности в ее голосе.              — Тебе это не понравится.              Валерия вместо ответа просто откинулась на постель, показывая, что разговор окончен. А час спустя ее ввели в гостиную.              Сначала девушка орала и отбивалась. Вспоминала всех родственников Уэйна до седьмого колена. «А Соломон такого бы не допустил!». Мужчина и сам не помнил, какими словами увещевал ее, и в итоге пришел к выводу, что Лера просто-напросто выдохлась и вверила свою судьбу его рукам.              Она дрожала как осиновый лист, спускаясь по ступенькам, и Брюс скорее волок ее, чем вел. Кошка едва перебирала ногами, совершенно ополоумев от выброса адреналина и мандража.              Компания молчаливых людей в неброских черных костюмах молча дожидалась парочку. Мужчины церемонно разздаровались, а Кошка просто наблюдала за их кивками и рукопожатиями со стороны, не запоминая лиц, не всматриваясь в жесты.              — Ну что ж, к делу, достопочтимая мисс Д`Кат.              От звука голоса азиата та дернулась на стуле всем телом. Она даже не чувствовала тепла и веса ладони Брюса, сжимающего ее руки под столом.              — Как хорошо, что мистер Уэйн успел забить стрелку… так ведь у вас говорят? В этом месте еще до наступления непогоды.                     — Угу.              — Так что? — Ямамору обратился теперь к Уэйну. — Сделка в силе?              Уэйн сдержанно кивнул с вежливой дипломатичной улыбкой.              — Не передумаете? Точно? — японец улыбался в ответ, но лицо его было блеклым и водянистым, на нем нельзя было прочесть ничего, ни презрения, ни любопытства. Оно было штампованным, как вотермарка. — Вы верно поняли условия контракта? — он точно издевался.              — Все предельно ясно, господин Ямамору. Я выкупаю долг леди, что присутствует сейчас среди нас. Выплачиваю за нее проценты. И мой нотариус уже подготовил бумаги о передаче недвижимой собственности в промышленном районе Миннесоты. Ничего не забыл?              Японец степенно кивнул, будто принимал экзамен у студента театрального вуза.              — Как только оговоренная сумма поступит на предоставленные вам счета — она вся ваша.              Д`Кат сидела ни жива ни мертва. Она почти не понимала, что происходит. Вернее, понимала, но отказывалась верить. Ее, что, буквально покупают? Со всеми потрохами? Теперь она должна Уэйну?! Да что же это творится, люди добрые?              Один из парней в костюме, что стоял позади Ямамору наклонился к старику, показал что-то на экране планшета, и тот — наконец-то! — по-настоящему удовлетворенно кивнул. Очевидно, требуемая сумма поступила на счет. Они раскланялись. Гостиная опустела.              — Так я теперь твоя должница? — с иронией, не глядя в лицо Уэйна, спросила она. По правде говоря, все тело одеревенело, и девушка просто по привычке продолжала смотреть перед собой. Брюс мягко погладил ее запястье, и только тогда она повернулась.              — Скорее наоборот. Я готов выплатить тебе такую же сумму как залог моего спокойствия, что ты больше никуда не вляпаешься, Вэл.              — Ох-хо, не ожидала от Брюса Уэйна таких просторечных словечек, — и она действительно засмеялась нервным, дерганным смехом. Мужчина приобнял девушку за плечи, но она отказывалась встать. До номера они добрались в тишине и согласии. Остальные постояльцы отеля видимо знали что-то о подозрительных гостях — из номера не высунулся никто.              Постель просела под человеческим весом. Кошка оперлась спиной о подоконник.              — Не дует?              — Нет.              — Может, дать тебе подушку под спину?              Валерия снова потерла ладонями виски и глухо ответила:              — Зачем?              — Чтобы тебя не протянуло.              — Да нет же! Уэйн. Зачем ты это сделал? Нашел меня. Выплатил мои долги перед этим мерзавцем? Чего ты хочешь на этот раз? Как собираешься использовать меня? Я… Я правда — так устала! Я думала, наконец отдохну в этом гребаном Чикаго. И куда меня это привело? Я чуть не сдохла раз пятьсот за этот долбаный месяц! И все ради чего? Чтобы меня купил богатенький мальчик без представления о принципах и морали? Что ты заставишь меня делать теперь? Я же никогда с тобой не расплачусь. Ты же хуже, хуже, чем эти… — судорожно всхлипнув, она зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться окончательно.              — Мне ничего от тебя не нужно.              — Неправда.              — Тогда зачем..?              Брюс опустился на ковер напротив кровати Вэл.              — Я искал тебя все время с тех пор как узнал, что ты жива… Я… я же просто места себе не находил, ты понимаешь? Я думал, ты умерла. Тебя больше нет. А тут — внезапно — все наоборот. Ты не представляешь, как я был рад… А потом я узнаю, что ты собираешься украсть ту статуэтку в уплату долга Ямамору. И что тебя там точно будут ждать. И ты умрешь — на этот раз по-настоящему. — Д`Кат слушала его с внимательностью кролика, напоровшегося на удава. — И я не мог этого допустить. Никак.              — Не думала, что значу в твоей жизни так много, — она почти не смеялась над ним, это голос сам по себе дернулся в желчной нервной иронии.              Брюс молчал. И молчал долго. Он просто смотрел куда-то на нее. Не в лицо — нет. Но взгляд его был пристальным и несфокусированным одновременно, будто он боялся не насмотреться, не запомнить ее, и в то же время опасался смотреть в глаза. Поэтому, когда он поднял лицо, это стало совершенной неожиданностью для Д`Кат. И в глазах его была вся синева бездонной усталости. А еще радость. Он наконец-то был по-настоящему спокоен.              — Ты значишь больше, чем сама моя жизнь, — проговорил он, внимательно глядя в ее лицо.              — Да почему, черт побери?              — Потому что я люблю тебя. И мир перевернулся.