дома

Противный писк микроволновки на мгновенье прерывает приятную мелодию, доносящуюся из динамика телефона, и оповещает Хисына о том, что дешевые токпокки с сыром из ближайшего круглосуточного магазина готовы. – Черт. – ругается парень, когда капля масла из сковородки прилетает прямо на его свежепостиранную шелковую пижаму синего цвета. Он спешно достает горячее блюдо из микроволновки, параллельно не забывая помешивать в сковородке совершенно не острый рамен с остатками ветчины. В суматохе он не слышит, как хлопает входная дверь и как уставший юноша сбрасывает с себя кроссовки, расстегивает куртку и проходит по коридору в ванную. Рики знатно заебался, день сегодня был тяжелый: физкультура, две математики подряд, химия, да еще и корейский, что до сих пор дается ему с трудом. Сил хватит только на разуться, помыть руки и стянуть школьную форму, переодевшись в домашнее. Мышцы теперь ноют, а голова трещит от городского шума. Но он дома и, наконец-то, можно отдохнуть по-настоящему, не парясь о том, что подумают люди вокруг. Ведь дома он может быть самим собой. Еще с порога почуяв запах вкусного ужина, Рики не может перестать улыбаться. Наконец, он находит в себе силы пройти на кухню, чтобы застать хена в синей пижаме, забавно крутящегося у плиты под какую–то тягучую слащавую, но до боли знакомую, песню. Кажется, что лицо Рики сейчас треснет от улыбки, и пока хен не заметил его присутствия, младший чуть ли не на цыпочках подходит к нему с сзади, укладывая подбородок на плече хена и еле ощутимо осторожно обнимая того за тонкую талию. – Не слышал, как ты зашел. – Почти шепотом говорит Хисын, поглаживая ладони Рики. – Не удивительно, хен. – Посмеиваясь, отвечает Рики, взглядом окидывая то, что приготовил на ужин его заботливый Хисын. – Я так есть хочу. – продолжает Рики, уже практически буквально истекая слюной. – Тогда давай за стол. – Хисын кивает головой куда–то в сторону их импровизированной столовой: стол, доставшийся Хисыну по наследству от тети и пара дешевых стульев из икеи. Младший будто по команде, отцепляется, наконец, от хена и покорно садится на деревянный стул с мягкой обивкой. Хисын же предусмотрительно расставляет на столе подставки под горячее, а затем и их скромный студенческий ужин, исключительно не острый, ведь Рики острое терпеть не может. К рамену с ветчиной и токпокки присоединяются две баночки газировки, только что из холодильника. И хен, в конце концов, тоже садится за стол напротив младшего. Рики все еще не может оторвать взгляд от такого домашнего, заботливого и слегка растрепанного Хисына. Усталость после трудного дня, еще пять минут назад достававшая младшего неприятной болью в мышцах и гулом в голове, кажется, улетучилась куда-то. На ее место пришло тепло и предвкушение приятного вечера в компании его милого хена. В голове слишком много мыслей, в сердце слишком много чувств, а между ними слишком много недомолвок, но все, что Рики может из себя выдавить, это: – Спасибо за еду, хен. – опускает взгляд в тарелку Рики, цепляя лапшу палочками. – Тяжелый день, Ники–Рики? – Отчего-то посмеиваясь, спрашивает Хисын. – Есть такое. – Коротко отвечает младший, шмыгая носом. – Что–то случилось? – Голос Хисына приобретает нотки беспокойства. – Да нет... Просто заебался сегодня. – С набитым лапшой ртом мямлит Рики, но даже этого достаточно, чтоб хен понял его. – Эй, а рот с мылом помыть не хочешь? – смеется Хисын, по привычке морща нос в улыбке. Остаток ужина они доедают в практически полной тишине, лишь изредка прерываясь на разговоры о бытовухе: стиральный порошок закончился, пришли счета на электричество, а зарплату Хисыну опять выдадут с задержкой. Хен предлагает Рики взять из морозилки мороженое с соленой карамелью и переместиться на диван в гостиной. Они не голодны, но вечер требует логического завершения за приставкой в компании чего-то или кого-то сладкого. Сам Хисын пока моет посуду, ведь ему не привыкать: Рики не заставишь прибраться, он делает это только добровольно, когда есть настроение, но сегодня явно не тот случай, как и вчера, впрочем. К счастью посуды они загадили не так много, поэтому Хисын, отмыв пару тарелок, палочки и замочив сковородку в раковине (она подождёт до утра), тоже присоединяется к Рики в гостиной. На потрепанном сером диване оказывается в разы удобнее, чем на кухне. Особенно удобно расположится на широком крепком плече младшего (спасибо всё-таки урокам физкультуры) и бездумно залипнуть в экран телевизора, где безмозглые футболисты бегают по полю, повинуясь воле игроков. Хисын, по правде говоря, зарубился бы в лигу, но Рики с этой игры необоснованно кринжует, и чем бы дитя не тешилось, как говорится. Рики выигрывает раунд, и его и без того неустойчивую крышу сносит радостью от победы. Хисын смотрит на него и понять не может, что же он всё-таки сейчас испытал: кринж или рофл? Ведь Рики подорвался как в очко ужаленный и принялся бить грушу. Хисын решает внимания не обращать и дать мальчишке повеселиться вдоволь, пока тот не подозревает, что старший придерживается особой тактики и собирается его обыграть. И спустя пару таких же, как и прежде, бессмысленных раундов Хисын таки выигрывает катку. Рики заметно грустнеет, от эйфории прошлых побед не остаётся и следа, мальчишка опускает взгляд и чуть ли не слёзно хлюпает сопливым носом. У Хисына в сердце слегка покалывает от чувства вины. Как так? Неужели для Рики так важна была эта игра? Хисын уже было хочет попросить прощения, затискать младшего в объятиях и от сердца оторвать последнюю пачку любимого бананового молока. Ну не тут-то было. Рики, ака пубертатная язва, лишь блефовал. Выждал момент, пока старший погрузится в свои мысли, и бросился на него с объятиями, повалив ошарашенного Хисына на диван. Рики влажными губами без остановки мажет по щекам Хисына и совсем щекотно по шее, пока тот смеётся и обнимает младшего руками и ногами целиком и полностью. В воздухе витает запах карамельного мороженого. Но Хисын своим синдромом отличника и чувством справедливости, играющим в жопе, умеет испортить момент, поэтому внезапно выдает: – А ты уроки то сделал Ники-Рики? – А нам не задали. – Лёгкий поцелуй в кончик носа. – Пиздишь. – Хисын смотрит на младшего без единой капельки доверия во взгляде. – А рот с мылом помыть не хочешь, хен? – Рики по-идиотски влюблённо ухмыляется, поддразнивая старшего. – А пяткой в рот получить не хочешь, солнце? – Задрав ногу, облаченную в серый протертый носок и прекрасную шелковую штанину, как можно выше, вбрасывает Хисын, стараясь выглядеть угрожающее. – Хочу. – Хлопая глазами, без доли иронии отвечает Рики. Хисын издаёт звук, похожий на звук отвращения, и хмурится в непонятках. Рики на это лишь снова кидается к старшему с щенячьими по–детски милыми поцелуями и щекоткой по рёбрам. Спустя долгие секунд тридцать пытки, он перестаёт издеваться над хеном и, уткнувшись носом в ложбинку между шеей и ключицей, где все ещё едва слышны нотки цветочного парфюма, жалобно произносит: – Ну реально не задали, Хисын хен. – За этим следует едва уловимый поцелуй в шею. – Допустим, я поверил. Но тебе вставать рано, так что давай в люльку. – Подтрунивает старший, наматывая пряди чёрных волос Рики на пальцы. – Ведёшь себя будто ты моя мама, пф. – Старается показаться взрослым Рики. – А че не папа? – Ржёт Хисын, обнажив все тридцать два фаянсовых зуба. – Фуу, нет, нет. – Тянет Рики, мотая головой из стороны в сторону. – Хотя инцест дело семейное, да? После этих слов младший заглядывает хену в глаза, ища своё отражение. Он по-глупому влюблен, сильно. Больше не в силах терпеть, Рики целует хена прямо в губы, немного обветренные от колючей осенней погоды, но такие милые-милые губы. Хисын выдыхает шумно, прикрыв глаза, его ресницы от чего-то еле заметно подрагивают. Кажется, больше нет места для глупых шуток. Остались только они вдвоём и их глупые, такие неправильные, не озвученные чувства. Но разве им нужны слова, если они читают друг друга не вербально? Они больше, чем просто друзья, наверное, больше, чем любовники. Будто знали друг друга всю жизнь и все прошлые жизни, кажется, тоже. Рики целует, целует жадно, вылизывая конфетные губы хена. Хисын красивый. Красивый, когда замученный готовит для Рики очередной ужин. Красивый, когда снова и снова смеётся с глупых шуток младшего. Красивый сейчас, когда его глаза прикрыты, а брови слегка сведены к переносице. И Рики не может отказать себе в удовольствии слегка сжать бедро хена и поцелуями опуститься ниже, к острым ключицам. Он устраивается удобно на груди старшего, пока тот поглаживает его по спине, а другой рукой перебирает волосы. Они лежат так ещё минут пять, прежде чем заснуть в неловких объятиях друг друга на старом потрепанном диване, пока с экрана телевизора им улыбается цифровая копия Рональду.