Признанный любовником

      Кудрявые волосы непривычно хорошо лежали, и это было просто замечательно, ведь они не мешали задумчивому парню наблюдать за Арсением.       Арсений — он был идеалом. Антон часто пересекался с ним в их театре, где он занимался всякими разными театральными заданиями. После того как парень переехал в Питер, все его знакомые как один заговорили с ним именно об этом театре, что было очень странно. «Что в нем может быть такого? Такие места обычно оказываются полным бомжатником, как минимум потому что это самый отвратительный район Питера, ну или по закону подлости — ведь он был почти через дорогу от дома.» — размышлял парень, проходя в его арку в первый раз.       Одного спектакля хватило ему, чтобы влюбиться в этот театр. Все в нем было идеально — кривые кулисы и большая сцена, кресла в зрительном зале, стоящие слишком близко друг к другу, настолько, что сидя на одном из них в свой первый раз, Антон не мог сосредоточиться ни на чем, кроме приятных мурашек по телу, пока девушка, сидящая рядом касалась его руки. Добрые, отзывчивые зрители (хоть и район был о-о-очень неблагополучный), звукорежиссер и даже вахтерша, принимавшая его куртку в гардеробе.       Одного спектакля хватило, чтобы влюбиться в театр. И он в тот же вечер купил билеты и на Гамлета, затем на «Забавный случай», затем на «Пять вечеров», а потом и на «Вечера на хуторе близ Диканьки». Одного спектакля хватило, чтобы влюбиться в театр. Пяти спектаклей — чтобы понять, что раз за разом его неутолимо тянуло к одному из артистов…       Так Антон стал певцом. Через пару недель, он решился попасть в этот театр уже не зрителем, а кем-нибудь…другим. Антон сам не знал кем он хочет быть, но ему надо было быть именно там.       Когда он вылетел с вокала, его занесло на балет. Немного балета, шансона, актерского мастерства, танго, шитья, затем он пробовал даже подружиться с их звукачем, но с каждой попыткой понимал, что все, что он может в театре — это смотреть. Смотреть туда, где происходила жизнь — живая, яркая, грандиозная, во всех ее проявлениях. Смотреть туда, где был Арсений, и никогда не видеть ответного взгляда.       Короче, целый месяц театрального винегрета — и парень сдался. Арсений остался его мечтой, несбывшейся, да и не такой уж необходимой для его жизни. Так что окончательно разочаровавшись парень усердно захотел забыть его навсегда, так что теперь Попов приходил к нему только во снах. Наконец Шастун нашел себе работу — теперь он был кудрявым молодым бариста в коричневой форме. Кудрявым, коричневым и немного депрессивным.       Только вот ошибку допустил он, не оставив в театре никому своего номера. Арсений тем временем был звездой, ничего нового. Работа над новым спектаклем днями и ночами жутко мотала силы, нервы, оставляя на парне отчетливый след в виде синяков под глазами. Арсений знал всех работников этого театра, даже детишек, которых обучали его друзья и коллеги. Но одного человека он упустил из вида — и ему все как по щелчку начали расказывать про каких-то Антонов. Это было странно — в этот день он пообщался почти со всеми и все, хоть раз, да упомянули это злосчастное имя. Каждый Антон был совершенно новый и еще более странный, так что на третьй раз это начало походить на очень жуткую шутку, если учесть что Попов знал всех, а ни об одном из Антонов ни разу не слышал. Может эти приколисты могли бы очень даже помочь в массовке, потому что она была очень нужна для нового спектакля. Новый трюк, который исполняет сам Арсений тоже требовал подопечного, но проблема в том, что кроме задействованных артистов и руководства в театре были только дети и, разве что, звукач. Что являлось огромной проблемой, которой предстояло заняться руководству. Арсений очень надеялся, что хотя бы эту задачу повесят не на него.       В какой-то из дней у Попова наконец-то выдался перерыв. Два часа между прогонами были и до этого и это критически мало, когда у тебя столько задач, но в этот день Попову было важно чувствовать себя чуть лучше чем овощем. Для этого ему нужен был кофе, получше чем из их автомата, и небольшая прогулка, хотя бы до кфейни.       Встретив бариста широкой улыбкой он рассеянно сделал свой заказ. Поникший парень в момент стал вертеть кольца на руках и почесывать затылок, постоянно бегая глазами по лицу Арсения. Это показалось ему милым, а затем в его голове сложился образ Шастуна, очень сильно застенчивого, но в меру проявляющего характер.       Примерно такой образ у парня и был и это заинтересовало Попова, тк именно это придется прочувствовать ему на предстоящем прогоне, а он пока не до конца представлял себе эту сцену.       И вот в настоящий момент Антон стоял и тупо пялился на этого великолепного артиста.       — Антон… — задумчиво протягивает имя, написанное на бейджике Арсений.       — М?.. — рука со стаканчиком кофе останавливается не до конца протянутой клиенту, а ее владелец переводит глубокий вопросительный голубой взгляд на него.       Тот качает головой и забирает стаканчик, слегка касаясь пальцами чужой руки. Арсений всегда так делал — он наблюдал за людьми и их реакцией, ему было важно установить контакт: зрительный, физический и ментальный. Антон просто убирает руку и еще секунд десять смотрит на то, как обьект его воздыхания пьет его творение. Затем вспоминает, что напарница уже пришла и закрывает свою смену.       — Постой, ты все? — спрашивает Арсений.       Не ожидав вопроса, парень, уже успев развернуться и начать растегивать пуговицы на своей рубашке, как-то слишком быстро развернулся обратно. Арсению даже на секунду показалась какая-то надежда в его глазах.       — Да… — неуверенно отвечает тот, замечая что собеседник как-то хмурится и смотрит на его пуговицы.       — Прекрасно, мне как раз нужна небольшая помощь!       — А-а-а-а-э, хорошо! Вы можете подождать меня… — ему приходит в голову невероятная (или невероятно тупая, как он позже думает) идея, и он продолжает, — пока я переоденусь! — а затем машет, зовя за собой.       Арсений улыбается и в шутку хмурится: у Антона были специфические эмоции, и это было весьма интересно; и следует за ним. Шастун быстро стягивает кофту и закутывается в толстовку и переобувается, оставляя свою обувь у стула. Продолжая возиться, он решает заговорить с Поповым сейчас, чтобы не пришлось делать это, смотря ему в лицо.       — Вы меня конечно не знаете, но я ваш фанат, — сердце неистово стучит.       — Да, ты кажется тот самый Антон, про которого мне сегодня в театре рассказали все, кому не лень. И как ты умудрился записаться во все наши коллективы? — улыбается Попов, наконец сопоставив рассказанные ему ранее слухи.       Шастун с ужасом на лице разворачивается и обнаруживает, что стоит в нескольких шагах от Арсения.       «Нужно признаться ему, признаться сейчас. Иначе если окажется, что он уже знает какой я неумёха, так еще и преследователь, я точно никогда не решусь!» — проносится в мыслях у Антона, и он делает маленький неуверенный шаг вперед.       — Записался, чтобы почаще видеть вас, — Арсения по взгляду это особо не удивляет, но улыбка сменяется с дружелюбной на слегка грустную и будто даже виноватую.       Антон делает еще один резкий выдох.       — Я способен сказать лишь, что люблю вас слишком сильно, чтобы оставаться спокойным. Постоянно наблюдая вас на сцене, я чувствую, что могу жить только рядом с вами. Мне кажется я даже глубже чувствую все ваши роли, чем остальные зрители. Каждая мелочь на вашем лице — деталь огромной головоломки, которую я хочу разгадать больше всего на свете… — Позволите мне?