Все мои лучшие песни я посвятил тебе

      — Почему распалась твоя прошлая группа?       — Изжила себя. — Сатору изо всех сил улыбался на камеру. — Обстановка стала токсичной для всех, мы не могли продолжать существовать как группа.       Девчонка-ведущая заговорщицки склонилась над разделявшим их пластиковым столиком:       — Это как-то связано с отношениями между тобой и вашим гитаристом, Сугуру Гето?             — Ну…       — Так. Стоп. — Чернявый пацан за камерой хлопнул в ладоши. — Нобара, осади. Во-первых, это не по скрипту, а во-вторых, мы это всё равно вырежем, иначе нас демонетизируют.       — И спрашивать такое невежливо ещё! — добавил розововолосый крепкий парень, державший гигантский мохнатый микрофон.       Сатору улыбнулся: невежливо, да, и не по скрипту.       Он этим детям в отцы годился, и мало того, что они обращались к нему на ты, у них и фильтров на хавальниках не стояло. Спрашивают, чё хотят. Но — что поделать, хочешь играть для молодого поколения, хоти с ним и подкасты записывать.       — Простите, — сконфуженно выдавила вдруг девчонка. — У нас просто с друзьями тоже группа, вроде как, и мы хотели опытом обменяться. То есть, совета спросить. Наверное.       Чернявый демонстративно встал перед камерой, как бы говоря: вас не снимают, мы на паузе. Сатору выдохнул:       — Тогда я вам советую не спать друг с другом по возможности. Но если вы планируете в конце концов распасться и возненавидеть друг друга, тогда можете спать.       Розовый, с микрофоном, не удержался:       — А вы прям ненавидите?       Красная лампочка на камере снова вспыхнула: запись. Сатору поправил очки и потянулся к стакану с не по случаю дорогой минеральной водой.       — Следующий вопрос!       Интервью шло, не соврать, часов шесть — с перерывом на какую-то еду из доставки. Под конец нестерпимо хотелось курить, и выпить, и молчать три дня кряду, восстанавливая связки. И нервы.       — Ты общаешься с кем-то из прошлого сейчас?       — Да, наша барабанщица — до сих пор мой близкий друг. Она работает над дипломом сейчас, тогда пришлось взять перерыв в учёбе из-за дел группы.       — А…       — О судьбе остальных мне ничего не известно. К сожалению.       — Никогда не было мыслей бросить музыку?       — Были, но больше у меня ни к чему не лежит душа, так что…       — А вот у тебя сейчас все песни пишут сонграйтеры, почему больше не пишешь сам?       — Следующий вопрос! Можно же, да, следующий вопрос?       Сугуру поставил видео на паузу и убрал телефон в карман. Перекур подходил к концу, пора было возвращаться в магазин.       В переоборудованном зале, между стеллажами с винилом и стойками с самыми разными инструментами болталась пара молодых ребят: они показывали друг дружке записи, наперебой рассказывая, какая группа чем хороша, и какие песни у них любимые, и на что надо обязательно сделать кавер. Эти — Сугуру знал — ничего не купят.       У кейс-витрины в середине зала замер тип постарше. Сугуру решил сделать ставку на него:       — Выбираешь гитару?       Парень растерянно кивнул:       — Ну, да. Можете подсказать?       Пацаны в глубине зала шумели: «Да это же Violent Soho! Это вообще, это вообще!». Сугуру легко перегнулся через одну из стоек и выхватил гитару — тяжёленький, округлый «Лес Пол».       — Бери сразу такую. — И рассмеялся, заметив смущённый ценником взгляд: — Бери, бери. В рассрочку отдам. Это хорошая гитара. — Он улыбнулся. — Я на такой написал все свои лучшие песни.