Breaking Point

      Вову Семенюка в последнее время раздражало практически всё. Неважно, какая погода за окном, сколько уроков в очередной раз отменили или в какой раз удалось уделать соперников в баскетбол — Владимира не радовало ровным счётом ничего. И объяснить подобное поведение мог только сам парень, ведь причина была только одна. Высокая, красивая и чертовски саркастичная причина.       Лёша Губанов перевелся к ним не так давно и сразу приковал к себе внимание всех, ведь переехать пареньку пришлось аж из Америки. Если верить слухам, то родителям Алексея внезапно пришлось вернуться в их маленький городок, дабы помочь поправить здоровье бабушке. Как выяснилось в итоге, старушке был необходим постоянный присмотр, а потому семейству пришлось перебраться из-за границы на целых полгода. Лёша, будучи неспособным поменять события, был вынужден просто терпеть.       Переход из привычной ему школы со шкафчиками, питьевыми фонтанами и прочими удобствами дался ему нелегко. Его постоянно передёргивало от заинтересованных взглядов, расшатанной и скрипящей мебели, занудных учителей и прочих прелестей жизни. И эта школа еще считалась одной из самых лучших в их городке. Отстойно.        А ещё более отстойным Губанову казалось вечное преследование. Он мог бы справиться с толпой пускающих слюни на иностранца девочек, мог бы пережить нападки от учителей с расспросами «Как там жизнь нынче в этой вашей Америке?», но постоянно ловить на себе взгляды Вовы Семенюка было невыносимо.       Тот, будучи местной звездой и хулиганским авторитетом, вообще границ будто бы не знал. От Губанова все шарахались, ибо Владимир сразу всем оборвал возможности познакомиться с парнем, давая понять, что тот уже занят. И не просто кем-то, а самим Вовой Братишкиным! Кличка эта Лёше казалось достаточно идиотской, пока его самого не прозвали, как Губанову казалось, ещё более по-идиотски.       — Какой к чёрту Хесус?! — возмущался названный, будучи прижатым к одной из парт. Его такое положение не устраивало, ведь руки Вовы находились опасливо близко к его бёдрам, из-за чего любой зашедший в кабинет мог бы подумать обо всём самом приличном и не очень.       — У каждого из нас есть своя кличка, — распинается Владимир, словно говорит об очевидных вещах. Причем смотрит он так, что в его взгляде будто черти пляшут, из-за чего Лёше ещё сильнее сбежать хочется. — И, мне показалось, что тебе тоже стоит быть частью элиты. Рано или поздно все равно ведь сдашься.       — Да отвали ты от меня! — вновь пытается вырваться Алексей и руки на чужую грудь кладет, пытаясь оттолкнуть. Семенюк на этот жесть лишь в ухмылке расплывается, сильнее свою принцессу заморскую в стол вжимая.       Дверь с характерным скрипом открывается, и в кабинет заглядывает маленькая ученица, явно хотевшая найти преподавателя. К своему сожалению, находит она лишь травму для своей юной психики.       От этой истории Лёшу передёргивает. Он по-прежнему может вспомнить ощущение чужих рук на себе; может вспомнить, как билось чужое сердце под собственными ладонями. Ему порой льстила мысль, что ему удалось настолько сильно вскружить кому-то голову, но Губанов в последнюю очередь хотел связывать свою жизнь с… Братишкиным.       И Вову это раздражало. Он даже мог смириться с постоянными попытками Алексея сбежать, мог ввязаться с ним в словесную перепалку, но тотальное игнорирование в свою сторону стало для него, как человека нетерпеливого, переломным моментом.       Сначала Семенюк был уверен, что парень просто болеет, пропускает уроки по семейным обстоятельствам и прочим важным причинам, а потом случайно выяснил, что Хесус не ходит только на уроки, на которых может пересечься с ним.       Их класс и так не был большим, а в добавок к этому был разделен на два профиля, из-за чего взявшемуся на свою голову за физику Владимиру приходилось страдать без любимого одноклассника, пропадающего на иностранных языках, экономике и прочих занятиях. Пересечься они могли лишь на некоторых предметах, но, когда Братишкин осознал, что не видел свою пассию уже вторую неделю, не на шутку разозлился.       И то злился он на себя, ведь прятаться Алексей начал после произошедшего в кабинете инцидента, из-за чего Братишкин ругал себя за легкомыслие, безрассудность и подобное отношение к парню. Он безнадёжно хотел извиниться, поговорить адекватно, но возможности так и не было.        Пока не пришел день, которого так ждали все школьники. День Святого Валентина.

•••

      Лёша, будучи уставшим от тяжелого месяца и проблем в семье, пришел в школу без настроения. Он толком не знал, какое сегодня число, а на расписание и подавно забил. Он привык ходить на предметы выборочно, но сегодня ему было плевать, поэтому он плюхнулся за родное место у окна и уставился на серый февраль за стеклом.       Постепенно класс наполнялся, становилось всё более шумно. Губанову на это было по большей части плевать, пока рядом с ним не раздался характерный шлепок упавшего на пол портфеля и скрип старенького стула.       — Привет, — послышался знакомый голос, из-за которого Лёша второй раз за день проснулся и поёжился от пробежавших по телу мурашек. Он медленно обернулся, ожидая услышать поток подколов, вопросов и прочего мусора из чужого рта, но Вова молчал. Молчал и смотрел на него.       — Привет, — выдавил из себя Губанов, ловя себя на мысли, что в глазах напротив отражаются грусть и… раскаяние?       Понять так быстро, исправился Вова или нет, Хесусу не удалось. Благо, диалог парень не продолжил, лишь мягко улыбнулся и уткнулся в тетрадку по русскому. Лёша на момент даже воздухом подавился от подобной эмоции Семенюка, ранее не разблокированной для него, но заставил себя взяться за собственную тетрадку, записи в которой отсутствовали на протяжении последних нескольких недель.

•••

      Губанов не сразу соображает, что в школе все пропитано духом праздника для всех влюблённых. Он пару раз оглядывается на подозрительно группирующихся девочек, вырезающих яркие сердечки, замечает бегающих по школе учеников с ангельскими крыльями и не раз слышит из-за угла смазливые признания в любви.       Ему кажется, что к нему этот день никакого отношения не имеет, пока он вновь не пересекается с грустным-грустным Вовой. Тот нервно садится рядом с ним на подоконник и пару минут не решается что-либо выжать из себя.       — Тебе дарили сегодня Валентинки? — неуверенно начинает Семенюк, боясь лишний раз повернуться в сторону собеседника.       — Кто ж мне их дарить будет, — усмехается Алексей и складывает руки на груди, спиной прижимаясь к холодной стене, — ты всех распугал, вот от меня теперь и шарахаются.       И Вове кажется, что ему за всю свою жизнь так стыдно не было, как за этот месяц. Еще и самый короткий в году.       — Прости, — это звучит так непривычно и неуместно, но Братишкин банально больше ничего не может сообразить. — А раньше тебе много дарили?       — Дарили, — кивает Губанов, не сводя глаз с сидящего рядом. — Я их все выбрасывал, правда, так что не велика потеря, не переживай.       — Вот оно как, — хмыкает Владимир и запускает руку в карман своей толстовки, вытягивая из него небольшую открытку. — Надеюсь, что эта Валентинка не окажется там же, где все остальные.       И Хесус отреагировать не успевает, как ему на колени падает розовая бумажка, а сам даритель срывается с места и скрывается за поворотом. Парню такое поведение вновь кажется подозрительным, но он все же тянется к оставленному посланию.       Хоть сердечко оказывается маленьким, в нем Вова умудряется уместить и извинение, и признание в искренней симпатии, и предложение встретиться после уроков и дать ему последний шанс.       Лёше хочется на это фыркнуть и выкинуть злосчастную открытку от человека, портившего ему все жалкие месяцы обучения в этой школе, но он почему-то останавливается и оставляет Валентинку в кармане, гордо следуя на свою любимую экономику.       И всё-таки Хесус принимает приглашение. Приходит в назначенное место, ожидая не увидеть там никого, но равнодушие быстро сменяется удивлением, когда Семенюк замечает его и движется навстречу с небольшим букетом в руках.       И именно эта прогулка становится переломным моментом для обоих. Пока один понимает абсурдность своих прошлых поступков и пытается сделать всё, чтобы не потратить свой последний шанс, второй просто отдается судьбе, думая, что быть любимым не так уж плохо, как может казаться изначально. Даже если это Вова Семенюк, придумывающий дурацкие клички. Хотя, может, Хесус не так уж не плохо звучит. В любом случае, у Лёши явно ещё будет время подумать над этим. Пока что его волнуют лишь прикосновения чужих пальцев к его холодной ладони и неловкие попытки выйти на милый диалог.