про пасть

ничего не успокаивает душу – у володи голова идет ходуном, пульсирует, искрится, как фонари за праздничным застольем. он едва опускает горемычную на перила, не сбросив ни тесных джинс, ни розовой кофты, как проваливается в глубокий и бесподобный сон – сам не замечает, как раскумарило в раздумьях, но четко осознает, что находится уже вне реальности. непонятно, что именно подтолкнуло к этой мысли. подозреваемые колеблются от легкости в теле, о которой болезненный – иммунка подвела: ну как, как можно заразиться в карантин, о котором молили всю первую четверть! – вова мог только мечтать, до непонятного воздуха прямо перед носом. может, дело в вакууме или в непривычных установках – вова не помнит, чтобы забирался под светлое дерево стола, смирно поджав под себя голени. в любом случае, не имеет значения. имеют – лёгкие отголоски клаустрофобии, которой у него давеча не имелось, общая стерильность и безликость помещения, неестественно холодный свет лампы, раздражающий глаза. камерность и коморность играют новыми красками – по эфемерным, гибким, расплывающимся углам раздается звонкий стук. скрипит дверь – бьётся сердце, «цок-цок-цок» мешается, но не смешивается с глубоким биением, забившимся под стиснутую челюсть. было любопытно. но ссыкотно до пизды сильней. аккуратный стул, с ворчанием отодвинутый от деревянного собрата – у володи от вида вяжет под животом. накапливается слюна у горла, как под перчатками стоматолога без электроотсасыва теля, как перед тысячей специй на мясе с поджарой коркой – но только явнее и человечнее, как бывает только от красивых ног. высокий каблук, мощные, плотные икры – деликатная ткань, гладкая и хрупкая, тесно обтягивает молочность ног. глубокая синева капрона благородна, а под фоном капрона живы и напряжены сухожилия, проступают связки, потерянные под ободом лакированных туфель. вова задерживает кислород. скрипит кожа. красивые бедра опускаются в сиденье, за чем следует интимный, но в усталости, выдох и нога, перекинутая на другую ногу. у вовы все дрожит и надрывается – он не осмеливается поднять глаз, так и вперив взгляд в острый нос туфельки. модель красивая: лаконична в своем изяществе, изящна в своей простоте. высокий изгиб удачно подчеркивает свод ступни, как и ровная полоса ремешка – крепкую худобу лодыжки. у обладательницы не самый миниатюрный размер, но это даже симпатично – симпатичнее, когда видишь, как ажурный пояс прячется под края юбки. вова сидит вкопанным, а так хочется перестать. хочется выдать присутствие, но не отогнать, не отпугнуть наваждение – припасть губами к голени, порхать над теплом, согревая одним дыханием и самому греясь о голую линию кожи над чашей коленки. хло́пок складывается ближе к тазовым костям, натягивается вокруг плотных жира и мышц. перед ним неуютно ерзают, будто не зная, куда себя деть. дыхание тяжелеет и обволакивает пространство, живот втягивается под поясом, а вова, жутко раскрасневшийся, ждёт. ожидание оправдывается – он взглядом ловит крупную, неженскую и даже не ухоженную в женской манере, ладонь, опускающуюся под хло́пок на талии. вова не знает: пугается ли? скорее с самого начала понимал: поверхностного взгляда хватает, чтобы расколоть мужские повадки, грубость и необработанность швов деликатности. понимает, что так-то очень всё равно. ногам, крупным и фамильярным в вульгарности, идёт, особенно когда, находя удобные ракурсы, бедра перед вовиным лицом распахиваются. бесстыдно в своей ломкой ропотности раскрываются, едва-едва давая намек на кромку трусов. благородно синих, как ночь со звездами – как пропавшая уверенность, как страх, возможный только за закрытыми глазами и под осторожным движением больших рук. крутит от крайности к крайности: высокий каблук и монументально неброское кольцо на безымянном, тугие юбка и чулок на мягких бедрах. тесное нижнее белье, простенькое, но симпатично узорчатое, пульсирующий и очень неженский член под тисками рюш. хочется поцеловать. хочется отказаться от слов и мыслей и притворяться, что взгляд не задерживается на незнакомце: его рука едва задевает крайнюю плоть. незнакомец перед ним отчего-то полутвердый, отчего-то вове тесно под молнией брюк.