Люби, страдай, восхищайся

      Торжественная музыка. Яркие возгласы вскипающих от нетерпения трибун. Белый ярый свет в одном из главных залов дворца спорта. И я, сидящий на стуле около корзины с мячами, выжидающий начала матча. Если говорить честно, то я уже давненько не появлялся на этом злосчастном обслуживании, несмотря на эти пару жалких бумажек, именуемых деньгами и выдаваемых всем нам, помощникам, в небольшом количестве. Я никогда за этим не гнался, ведь считал, что мне это абсолютно ни к чему; однако стоило мне только узнать, что на поле в основном составе будет играть мой парень, Пик Кестер, как я тут же отбросил все свои планы на ближайшие выходные, придя сюда, на это жалкое обслуживание, в виде подавальщика. Право, я, конечно, мог спокойно пройти без билета и смотреть всё с трибуны в моём любимом секторе D близ медработников, однако я, находясь на одном уровне со всеми игроками, в том числе и со своим любимым, чувствовал себя намного живее и свободнее, даже намного любимее, чем обычно.       И вот, под микрофонный голос ведущего, выходит основной состав первой волейбольной команды — «Шахтёр». Все они, построенные идеально по росту, выглядели одновременно и привлекательно, и пугающе: меня очень сильно смущал их высоченный рост, часто доходящий до отметки свыше двух метров. С трибуны, конечно, этого никогда не будет видно, но стоит вам спуститься вниз — для наших волейболистов вы будете не более, чем простым сборищем мелких букашек. Потому я, внимательно оглядывая соперническую команду «Орёл», внимательно оценивал преимущество наших относительно роста; с гордостью могу заявить, что даже их легионер не оказался выше как моего Пика, так и преимущественно других игроков его команды. Я был несказанно рад, ведь это небольшая поблажка с их стороны в нашу копилку.       Проходит минута, две… а ведущий всё балаболит и балаболит о предстоящих соревнованиях этой лиги. Честно, терпеть не могу подобное, ведь я осознаю ту тяжесть оттянутого бессмысленными говорами времени, которое отдаётся на игроках волнением и бесценным предвкушением игры. Признаться, я тоже слегка переживал, но не столько за себя, сколько за Пика. У него ведь совсем недавно была травма, из-за которой он пропустил множество важных подготовительных тренировок; однако я очень рад, что его всё же допустили в основной состав, где я смогу любоваться на него столько, сколько мне только вздумается. Взгляды своего парня я тоже ощущал довольно часто: он, наверное, был удивлён моему присутствию среди помощников на обслуживании, ведь знал, что я терпеть не могу подобную работёнку. Наверняка догадывается, что пришёл я только ради него. Улыбка неосознанно расплылась на моём лице, и в ответ я получил такую же тёплую, радостную ухмылку. Просвистел свисток. Команды разбрелись, каждая по своим местам.       Громкие крики и возгласы с трибун. Розыгрыш первой подачи. Я бросаю мяч подающему моей команды, и он выдаёт силовую, в прыжке. Соперники не смогли принять её, а наша команда мысленно радуется слабой обороне по ту сторону сетки. Ещё одна подача, и ещё — я уже начал ожидать того, что мы выиграем их со счётом 25:0. Но вот, к нашему сожалению, хоть и подливаемому каплей азарта, мяч был принят и разыгран. «Орёл» наносит контратаку, и им всё же удалось пробить их первый гол. Мяч, укатившийся в сторону от сильного удара, я подобрал и забросил обратно в корзину. Скучновато конечно, но, думаю, наблюдать за последующей игрой будет гораздо интереснее.       И вот очередная подача. За всё время, пока я спокойно стоял рядом с игровой площадкой, мячи в мою сторону больше не летели. Я стоял — стоял и смотрел на своего Пика со спины, что удачно блокировал почти каждую контратаку и с огромной скоростью забивал всё большее количество голов. Сейчас — да и в принципе всегда — мне нравилось наблюдать за его сияющей красотой. Он, как казалось, абсолютно всегда единственно выделялся среди других игроков, не считая либеро: на голове тёмно-фиолетовый упругий пучок, который ещё дома я заплетал лично, прекрасные, почти жёлтые глаза, во взгляде которых я утопал, словно камень в воде, мускулистые ноги и руки, твёрдость которых я, конечно же, опробовал самостоятельно ещё пару месяцев назад, и острые, но нежные и привлекательные черты лица, которые я расцеловывал ещё вчера. Всё в Кестере было прекрасным, а я его любил — любил до безумия.       Я и не заметил, как первая партия была завершена со счётом 25:8 в нашу пользу. Противостоящие игроки пропускали нам много подач, потому и проиграли.       — «Ну и лохи конечно», — подумал я, перевязывая свой случайно распустившийся хвост. Завязав его, я обернулся: кто-то тронул меня за плечо, поворачивая к себе.       — Как тебе игра? — спросил он, уводя меня в сторону близстоящей скамьи. — Не делал никаких там фоточек?       — Эх, ты, горе-романтик, — ответил я, усаживая его отдыхать, — будто я на тебя не насмотрелся. Ты лучше скажи, нужна ли тебе вода?       — Ещё спрашиваешь! — Он мило усмехнулся. А я, предварительно потрепав его макушку, залитую лаком для волос, направился в сторону его тренера, который, так сказать, охранял столь драгоценную воду.       — Разрешите? — спросил ради приличия я. А тот, сначала недоверчиво меня оглядев, а после встрепенувшись, усмехнулся.       — Ох, Вару, давненько ты нас не посещал! — Я скромно улыбнулся, а после быстренько ретировался. Честно, как бы грубо это не прозвучало, этого деда я просто терпеть не мог: мало того, что обращается со мной в мои восемнадцать как с ребёнком, так ещё и частенько принимает меня за младшего брата Пика; сколько раз ему не говори, что Пик единственный ребёнок в семье, всё равно же не верит! И это меня до невозможности бесит, ведь я просто не могу никому сообщать о том, кем на самом деле мы друг другу приходимся — от подобного упадёт не только моя репутация, но и репутация Пика, которому её потеря равна потере только начавшей выстраиваться карьере. Я, конечно, Кестера люблю, однако моё терпение на счёт этого деда скоро лопнет.       — Ты так быстро? — спохватился он, открывая свою бутылку и жадно заглатывая около полулитра воды. Я лишь усмехнулся его жадности и аккуратно уселся где-то близ.       — Мне повезло, что Павел Александрович сегодня не нацелен на длительные разговоры.       — Вот как? — И он нежно схватил меня за руку. Слава богу, за нашими спинами этого не было видно; дайте на волю, и мы бы с ним точно поцеловались.       — Мальчики, привет! — поздоровалась Маша, что вместе со мной была на обслуживании. Не передать словами, как же я её тоже недолюбливал — не удивительно, что она дочь того старикана.       — Привет, Маш, — отозвался Пик.       Прилив ненависти бушевал во мне, но сделать я ничего не мог. В знак приветствия я ответно кивнул, хоть и со стороны выглядело это весьма напыщенно — уж простите, не стоило влезать не в своё дело, в особенности в наш разговор. Вот не научены люди манерам, то ли дело я… хей, Кестер, тебе совсем что ли на меня плевать?       Их миленький непринуждённый разговорчик ввёл меня в ступор. Буря мыслей попыток, действий и расправ крутились в голове без перебоя, и я хотел уже было встать, подойти к этой Маше и хорошенько надрать ей задницу, но что-то меня остановило: я почувствовал, как сжимается моя рука, чувствуя объятия другой. Пик, как оказалось, всё-таки не позабыл обо мне, и на том спасибо. Но, думаешь, это остановит вариацию роя мыслей в моей черепушке? — нет конечно, я не переставал высказывать свою ненависть к данной особе не только через раздумья, но и через проницательный взгляд, который, кажется, эта недоразвитая наконец заметила. Однако не успела она даже полностью ко мне развернуться, как просвистел оглушающий свист. Вот и начало новой партии.       Пик встал, возвращаясь обратно на площадку, а мы с Машей встали на свои места. С минуту позже просвистел ещё один свист, и я, взяв одни из мячей в корзине, бросил его Кестеру. Он же, перехватив его налету, подмигнул мне нежно, словно в сказке — ровно с этого момента ухмылка больше не спадала с его лица. Он ударил мяч в пол пару раз, настраиваясь на подачу, а после замахнулся. На моё удивление, да и на удивление тренера, от силовой подачи он воздержался, будто бы желая дать противнику фору. Мяч легко приняли, и начался самый настоящий, самый грозный розыгрыш за всю эту игру. Мяч метался с поля на поле, то метко взлетая ввысь, то чуть ли не падая ниц, прямо к сетке. Игра и вовсе перестала быть игрой — это превратилось в ожесточённый бой между командами, не желавшими отдавать своё очко противнику, что так старательно пытался забить очко. Походу, командный дух у «Орла» возрос в несколько раз, раз они до сих пор не уступили гол нашим игрокам. Пыхтел связующий, падал и поднимался либеро, боролись за очко доигровщики и со всей дури лупил по мячу диагональный — мой любимый Пик Кестер. Он, словно птица, прыгал выше низа сетки, ударяя по мячу так, что тот чуть ли не до потолка вздымался ввысь. И вот последовал его новый удар — он стал конечной точкой этого боя. Счёт 1:0. Запрошен таймаут.       Было видно, с какой тяжестью и отдышкой Кестер плюхнулся на скамью, бросив помирающий взгляд на меня. Я сразу же понял его молчаливый намёк и отправился в сторону другой скамьи, на которой мы сидели буквально минут десять назад. И только я потянулся за бутылкой с водой, как тут же подбежала Маша, со скоростью звука выхватывая её.       — Без обид, он мне слишком нравится! — процедила она и убежала в сторону нашей команды, пока я стоял в немом ступоре. Что она, чёрт возьми, только что сказала?!       Кулаки сами по себе сжались в ненависти к этой девице. Да что она о себе возомнила?! Она хоть знает, кто я вообще, а?! Да она никто по сравнению со мной! Пик мой, только мой!       Пока я стоял, таймаут уже успел окончится. Я вышел на своё место, злобно глядя в сторону Маши, а она, подмигивая, улыбалась Кестеру, пока тот устремил весь свой взор на меня. Я помахал ему рукой, а он в ответ. Лицо Маши, когда она не добилась внимания со стороны своего возлюбленного, надо было видеть — это была моя маленькая победа над этой злосчастной мымрой. Я снова подал мяч Кестеру, и игра началась.       На этот раз Пик не желал уступать сопернической команде. Он, подбросив мяч далеко ввысь, выпрыгнул ещё выше, чем когда-либо до этого, ударил по нему ещё сильнее, чем это было до, и опустился на ноги, восхищаясь проделанной работой. Однако, на удивление всей публики, мяч был точно принят нововышедшим игроком. Пик, не медля ни минуты, готовится к приёму, а после… не принимает.       Мяч с самой высокой скоростью, которую я только видел, впечатывается в моё лицо, и я за долю секунды очутился на полу. Я слышал свисток и крики, резко очутившуюся тишину в зале, быстрые шаги ботинок и обеспокоенный возглас Пика. Я чувствовал, как меня тормошат, подносят к носу нечто очень вонючее и пытаются сохранить в сознании, однако я его потерял. Потерял с таким ужаснейшим позором…

***

      Я медленно открываю глаза, вслушиваясь в гул сирены скорой помощи. Я лежал на чём-то не столь мягком, как моя кровать, однако был укрыт мягким одеялом. Я чувствовал, с какой же огромной скоростью мчится машина, и наконец осознаю, где я вообще нахожусь. Я осторожно оглядываюсь по сторонам и замечаю рядом с собой ту самую медсестру, что мило болтала со мной незадолго до начала матча. Но сил оглядываться дальше у меня не хватило: все они ушли только на то, чтобы в свои первые секунды очнувшегося рассудка я мог не чувствовать эту дичайшую, адскую головную боль. От неожиданности я невольно промычал, на что обратила внимание сидящая рядом девушка.       — Тихо, тихо… — пробормотала она. — Мы уже совсем скоро будем на месте. Потерпи немного.       Не помню почему, но мне очень хотелось перевернуться на живот. Свет в машине слепил, будто бы дальний свет фар, и я начал недовольно жмуриться. К счастью или к сожалению, но прошло это довольно быстро, ведь я снова отключился. В последние моменты я почувствовал сильную вонь, и стоило мне только моргнуть, как я уже оказался в совсем ином месте. Я вдруг почувствовал, как мою руку легонько поглаживают — это был толчок к тому, что я сжал чужую в ответ. Я вновь, очень медленно распахиваю глаза и слегка наклоняю голову. Перед собой я видел лишь размытые пятна, но сквозь них чётко пробивался силуэт фиолетовых волос. Ох, неужели это Пик?       — Вару! — воскликнул он и кинулся мне в объятия. Я, до сих пор ничего не понимающий, пытался бороться с этой невыносимой головной болью, что вновь приняла очертания осязаемого.       — Я так переживал… — только и доносилось до меня. Жаль, что тогда я не понимал практически ничего, и рука с воткнутой в неё капельницей неосознанно потянулась обнять.       — Я... люблю… — тяжко вырвалось из уст.       — Я тоже тебя очень сильно люблю… — улыбнулся словами он.       В этот же день я узнал, что подобная выходка со стороны «Орла» была заранее запланированной. Оказывается, узнав от старикана ту въевшуюся ему ложь о том, что я родной брат одного из его игроков, они решили сбавить командный дух отчаянием одного из сопернических игроков. Что же могу сказать, их план сработал на ура, однако Маша, липшая, оказывается, к каждому левому и правому кабелю, подслушала их небесный заговор, а после чего доложила отцу. «Орёл» был дисквалифицирован с соревнований. Маша получила такое желанное внимание к себе со стороны моего короля в виде благодарности. Команда Пика прошла на следующий этап. А я усвоил один очень важный урок, который даже записал себе на листок и повесил на холодильник:       «Никогда не поддавайтесь ревности так, чтобы она проявлялась въявь. Если человек и вправду любит, то ни за какие гроши, а уж тем более других людей тебя не отдаст. Люби, страдай, восхищайся…»