На всякий случай

В кротовых норах беспорядочного Серёжиного общежития Олег уже привык ориентироваться, но бояться заплутать это всё равно не мешает. Складывается впечатление, что коридоры меняются местами и направлениями, как волшебные лестницы под всей Горой, только чтобы запутать зашедшего сюда гостя. Но в этот раз Сварог милостив — добирается до комнаты парня он в считанные минуты, отстукивает кодовый ритм костяшками пальцев и начинает ждать. Дверь распахивается спустя полминуты томительного ожидания, и на пороге вырисовывается всеми фибрами души выражающая недовольство фигура. Сонная и очень злая, с вклокоченными волосами и усталостью под глазами. — Ты скотина, Волков, — обличающе бурчит Серёжа, сверля его исподлобья синим взглядом. — Нормальные люди спят в это время, чудовище! — Подъём был два часа назад, — милостиво сообщает Олег, склоняя голову набок. — И ты пропустил завтрак. — Переживу, — бросает он и всё-таки пускает внутрь — это если удаление назад в комнату с хмурым лицом можно назвать разрешением войти. Олег вздыхает, стягивая обувь, чтобы не испачкать пол: злой и невыспавшийся Серёжа — та ещё радость, конечно. Он усаживается на стул верхом, закинув принесённые с собой булочки, стараясь ничего не сдвинуть и не подвергнуть непонятную сварожью систему вторжению. Комната рыжей «радости», с горестным стоном уткнувшейся лицом в подушку, с головой выдаёт принадлежность своего владельца к отделению Сварог — людей творческих, увлечённых и немного эксцентричных. Порядок в ней гармонично комбинируется с хаосом: в шкафу всё разложено аккуратными стопочками, все носки по парам, а школьная форма педантично выглажена. По столу же как будто прошлись подряд и в танце мамонты, индейцы и эскимосы: учебник на учебнике, куча листов и бумажек, на пробковой доске сотен пять заметок, рисунков и записок, трудно поддающихся расшифровке, а тут и там торчат острые грани каменных рун, небрежно разбросанных в порывах понять принцип их работы. Полюбовавшись на это дело — кажется, с последнего визита сюда прибавилась пара книг из библиотеки — Олег смотрит на Серёжу. Тот, как будто почувствовав это, нехотя принимает сидячее положение и поднимает глаза. Он даже в таком заспанном, домашнем виде до колющих мурашек безбожно красив. Им можно наслаждаться: наблюдать за длинными локонами, в которых застряли солнечный блики, разглядывать тени веснушек, которые ещё через пару недель сойдут на нет, восхищаться нахмуренными точёными бровями, мазать взглядом по острому оголённому плечу, потому что футболка Олега, которую он стянул в качестве пижамы, Серёже велика. Факт того, что в этом виде он пошёл открывать дверь, мимолётно вызывает укол ревности: никому такого Серого видеть нельзя. Впрочем, вряд ли кто-нибудь чужой стал идти в СИМП — так в народе именуется общежитие сварожичей — в столь раннее время. Только если кто-то из «Радуги», но это же свои, родные, так что им так уж и быть — можно. — Чего пришёл? — недружелюбно щурится Серёжа и зевает, обхватывая себя за плечи. Такой хрупкий, почти тощий — из своего кабинета почти и не вылезает, занятый делами школьного самоуправления. Как же, председатель, самый главный, самый ответственный… Его бы ответственность да в степь собственного здоровья, и никаких претензий не было бы. — Вчера ты не ужинал, на обед съел одно-единственное яблоко, а сегодняшний завтрак проспал, — уведомляет его Олег и, прежде чем Серый успевает вставить хоть слово, невербально, а оттого сосредоточенно, левитирует угощения прямо к нему на колени. — Ешь. Серёжа удивлённо поднимает брови и охотно хватается за ещё горячую выпечку, сметая её в считанные секунды. Взгляд теплеет, и на короткое мгновение мелькает благодарная улыбка, тут же прячущаяся обратно, в красивый, но не сулящий ничего хорошего излом губ. — За завтрак спасибо, но я всё ещё обижен, — он скрещивает руки на груди и сверлит недовольным взглядом, пробирающим до самых рёбер. Лицо Олега вытягивается. Не сказать, что они прям никогда не ссорились — они же не идеальная парой из сказок, и, разумеется, временами случаются размолвки, обиды и всякое такое. Но для этого, как правило, всегда есть хоть какие-то причины, а вот так, с бухты-барахты… — Серый, что-то случилось? — он встревоженно вскакивает со стула и подходит ближе, чтобы усесться на колени перед кроватью и глянуть снизу вверх. Серёжа вздыхает, поджимает губу и цедит: — Ладно, не бери в голову. Лучше обними меня, — на это предложение Олег охотно переползает на постель и притягивает к себе своё уставшее солнышко, принимаясь гладить по волосам, параллельно ловкими и привычными движениями распутывая пряди. Серёжа укладывает свою голову ему на плечо и обдаёт шею мягким дыханием, расслабляясь и, кажется, успокаиваясь. От нежности уже который раз щемит сердце — они встречаются уже два года, а знакомы почти всю жизнь, но к тому, как они друг на друга реагируют, привыкнуть невозможно. Олег почти уверен, что сейчас Серёжа прислушивается к тому, как их сердца стучат в унисон, и это мелодичное «тук-тук-тук» дарит ему радость. Он, всегда стремящийся к тому, чтобы научно обосновать даже магические явления, временами чудил и в самые неподходящие моменты задавал прямолинейные и странные вопросы, складывая из ответов собственную картинку происходящего. До чего он такими темпами доберётся, знает только Дажбог, но раз ему нравится, то кто Олег такой, чтобы возражать — ему же несложно описать свои ощущения и чувства. Ему безумно нравится, как Серёжа тянется к нему. В любой комнате он непременно находит его и становится рядом, обязательно чем-нибудь касаясь: бедром, рукой, локтями, иногда даже лбом. На его лице всегда растекается капельками радость, едва он замечает Олега, и она воздушным путем передаётся всем вокруг. В столовой, куда стекается весь гудящий Колдовстворец от мала до велика, они всегда сидят рядом, почти вплотную, и часто переплетают пальцы под столом, пока никто не видит. То же самое происходит и в толкучке коридоров, если выдаётся повод идти куда-то вместе. А уж когда на кого-то из них нападает игривое настроение… В школе больших усилий стоит найти укромный уголок, чтобы беззаботно целоваться, не боясь, что это непотребство заметит кто-то из учеников, учителей или администрации. Рядом с друзьями они, конечно, не скрываются, но и напоказ то сокровенное и чистое, витающее между ними чувство не выставляют. Олегу просто нравится, когда Серёжа рядом, вот и всё. Он же с отделения Дажбога, в конце концов, а тут собраны люди, ставящие любовь превыше всего. Сколько времени они провели, утопая в объятиях друг друга, никто сказать не сумеет — не зря же ещё у Грибоедова было сказано о том, что счастливые часов не наблюдают? Возможно, и заснуть умудрились, убаюканные мирной тишиной. — Серый, — почему-то шёпотом зовёт его Олег — кажется кощунством нарушать такое спокойствие. — М? — он даже не поднимает голову, сползшую на чужую грудь, и только шевелит макушкой в знак того, что слушает. — Неужели ты обиделся на то, что я пришёл и разбудил тебя? Серёжа издаёт измученный стон и всё-таки принимает сидячее положение. Волосы, старательно распутанные, теперь мягкой гривой стелются по плечам, и Олег не может сдержаться и не провести по ним ещё раз. — Я же попросил на это забить! — он криво улыбается и целует сначала в правую щеку, затем — в левую, после переходя на лоб и завершив этот привычный «ритуал» на губах. Обаянию хитреца противиться сложно, и ответные ласки тот тоже получает. Отвлекает, ну наверняка отвлекает, зараза! Олег-то не железный, чтобы сдерживаться, когда Серёжа пускает в ход такие «подлые» приёмы. Спорить с Серым сейчас решительно не хочется, как и выуживать правду. Нужно будет — расскажет, а лезть в душу ещё глубже не стоит. Не сейчас, когда внутри бегают тёплые расслабленные искорки, от которых мурчать хочется — до того это приятно. Щелчком пальцев Серёжа наколдовывает время — его привычные часы в виде лаконичных светящих цифр указывают на половину одиннадцатого, и они вдвоём удивлённо присвистывают, тут же переглянувшись и залившись синхронным смехом. — Мы скоро в одного человека сольёмся, Волч, — почти лисье фырканье доносится прямо в ухо, и Олег довольно улыбается: от уставшего и насупленного Серого не остаётся и следа, и радость от того, что он помог дорогому сердцу человеку греет так, как не могут никакие чары. — Я будто что-то против имею, — он ещё раз запускает руку в медную гриву, и Серёжа только закатывает глаза в притворном недовольстве, осторожно выворачиваясь и вставая через пару минут. — Дела не ждут! — объявляет он и зарывается в шкаф, кидая в Олега нужные предметы гардероба. — По плану забежать в редакцию Вестника и спросить, как там новый выпуск поживает, а потом к… — Серёж… — приходится его перебить, не совсем вежливо, зато эффективно. — Новый выпуск отпечатали ещё вчера, сегодня воскресенье. — Воскресенье? — он удивлённо поворачивается, задумчиво застывает на пару минут и жуёт губу, что-то обдумывая. — Что ж, тогда надо… — Никуда не надо, успокойся, — Олег вскакивает и хватает его за плечи, будто это поможет умерить его чрезмерный и губительный энтузиазм. — Пожалуйста, устрой себе выходной, отдохни… Серёжа возводит глаза к потолку и уже собирается разразиться тирадой — это заметно по тому, как он вбирает в себе воздух, но он успевает быстрее: — Я волнуюсь за тебя, Серый. Ты плохо ешь, не высыпаешься, теряешься во времени… Это никуда не годится, понимаешь? — тот было собирается что-то возразить, но его опять получается опередить: — Я не хочу, чтобы ты угас и исчез из-за того, что перетрудился и переработал. И это вот такая бешеная нагрузка в одиннадцатом классе, а что будет на следующий год? Там же ещё и выпускную работу защищать… Ну правда, Серёж, не глупи, от одного дня отдыха ничего не будет! — А если… — Никаких «если»! Наш Лёшка — толковый помощник, сам говорил, — он напоминает ему о его же словах, и Серёжа усмехается и неожиданно трётся щекой о ладонь Олега, всё ещё сжимающей острые плечи. — Ладно, убедил, отдых так отдых, — он хмыкает и ласково целует в нос. — Может, сходим на Медный бульвар? — Давай! — охотно соглашается Олег и аккуратно заправляет рыжую прядку за ухо, мазнув костяшками по скуле. Спустя минут сорок они доходят до Скважины — восточного и самого нижнего спуска из школьного яруса. Колдовстворец — не только учебное заведение, но и целый город, спрятанный под Горой, с кучей переулков и улиц. Медный бульвар встречает их разряженной в пух и прах толпой старшеклассников с кучей знакомых лиц, снующими туда-сюда студентами с Академгородка и важными обликами гостей. Серёжа задирает голову, восхищенно глядя в небо — ненастоящее и искусственное, правда, но от него буквально пахнет волшбой, и настроение всё равно улучшается. Магическое солнце даже греет, и Олег прикрывает на секунду глаза, подставляя лицо лёгким лучам. Его ладони касаются тёплые пальцы, и глаза распахиваются, чтобы полюбоваться чужой довольной улыбкой. Расслабленный, впервые за месяц выбравшийся из школы Серёжа притягивает взгляд, и большие усилия требуются, чтобы не пялиться на него при всех, выдавая их отношения с головой. — Ты так смотришь, как будто хочешь меня съесть, — смеётся он, очевидно замечая такое пристальное внимание. И ему нравится — это видно по выступившему румянцу и блестящему хохочущими искорками глазам. — Я даже отрицать это не буду, — подмигивает ему Олег и идёт вперёд, осторожно сцепляя их мизинцы, чтобы продолжать чувствовать друг друга. Они медленно прогуливаются, глазея на знакомые, но не становящиеся от этого хуже здания. Серёжа делится историями о стилях, в которых построены элегантные фасады, делится парой сплетен о знакомых, попадающихся по пути, жалуется на своих «подчинённых», еле-еле укладывающихся в дедлайны. Они много смеются — Олег рассказывает о своих одноклассниках, о забавной малышне, к которой бегал в корпус началки и о том, как пересёкся на неделе с завучем своего отделения. — Да Ваш Орлов сама доброта! — протестует Серый, хихикая, и аргументы его неправоты сами лезут на язык, как вдруг кто-то врезается в Олега. Как в дешёвой мелодраме, покупки таинственной личности падают на мостовую, и они вместе принимаются их собирать, заодно сталкиваясь лбами. — Одоевская… — недовольный голос сверху на приветствие не особо похож, зато становится понятно, кого они встретили таким экстравагантным способом. Одиннадцатиклассницу со Сварога, наследницу одного из древнейших дворянских родов и по совместительству одноклассницу Серёжи. — Привет, Гель, — Олег поднимается сам и помогает встать девушке. — Ты куда так несёшься-то? — Прости-прости-прости, — тараторит Ангелина, отряхивая юбку. — И тебе не хворать, Разумовский, — быстрый взгляд в сторону Серого даёт понять, что что-то не так. Хмурое состояние, в котором он был с утра, вернулось, как по щелчку пальцев. — Да там у Карины Анверской день рождение скоро, слышали может? — Олег кивает, и девушка продолжает, одобрительно улыбнувшись. — Вот мы хотим устроить ей сюрприз-вечеринку. — Одоевская перекладывает пакеты поудобней и вздыхает, начиная описывать сложности организации подобного мероприятия. Серёжа совсем незаметно успевает подобраться под бок и теперь буквально источает собой злость, которая заставляет недоумевать так, что вслушиваться в болтовню Гели не получается. Что могло сподвигнуть его на такую реакцию? Правильная мысль крутится на языке, но поймать её так же трудно, как вставить нитку в узкое ушко иглы. — Вот… Может, придёте? — она хлопает ресницами, и Олег жмёт плечами. — Может, и придём, почему бы и нет… Да, Серый? — он оборачивается на него и ловит ещё один потухший взгляд, из-за которого беспокойство волной накатывает к груди. — Да… Почему бы и нет, — он почти цедит слова, и всё становится как будто очевиднее. — Буду ждать тебя, Олеж! — На прощание Ангелина подаётся вперёд и оставляет след от помады на щеке. — До встречи, господин председатель! — она салютует Серёже и уходит, не замечая, как тот кривится. Они в молчании стоят ещё пару минут, прежде чем Олег тянет его за рукав в сторону небольшой аллеи. Там есть одно популярное среди учеников местечко под раскидистой ивой, частенько используемое парочками для приватных разговоров… ну, и не только. Едва они скрываются под гостеприимной тенью, Серёжа тщательно вытирает ему лицо, придирчиво оглядывает результат своей работы и падает на мягкую траву, не проронив ни слова. — Ну и что это было? — Олег спрашивает, уже примерно представляя, что услышит в ответ, и наблюдает за тем, как Серый пытается скрыть очевидно упавшее настроение. — А что это было? — зеркалит вопрос он и рассматривает игру ветвей с солнечными лучами, притворяясь безмерно увлеченным красотой природы. Неприятная, даже неловкая тишина провисает на пару секунд и побуждает решится на озвучивание предположения: — Ты её не переносишь, потому что она отобрала твоё место старосты? Серёжа нервно хихикает и вскидывает недоуменно брови. — Ты дурак? — Олег мог бы, конечно, обидеться, но не на такую же мелочь. — Мне на это плевать, я и так глава школьного самоуправления! — Тогда что не так? Ты расстроен, я же вижу, — ответом на его реплику служит насмешливый взгляд. — А теперь что не так? — Олег даже возмущается, и Серый фыркает, прикрывая рот ладонью, но эта «смешинка» быстро пропадает. — Она вешается на тебя, строит глазки, неужели ты не замечаешь? — эмоционально выдаёт Серёжа и прячет глаза, словно стыдясь своих слов. — А ты ей улыбаешься, вот эти вот руки помощи подаёшь… Тебе меня что ли не хватает? Уже не устраиваю? — Серый… — он ошеломлённо всматривается в парня, но его уже несёт, как будто крышка с ящика Пандоры оказывается скинута. — Что тебе в ней нравится? Громкое имя? Богатства? Круг знакомств? Может, то, что она девушка? — он останавливается на секунду и вновь продолжает, не давая вставить и слово: — А я парень, я сирота, у меня за душой почти ни гроша, да и ты сам такой же! Или… — Серёж, — Олег хватает его за руку и тянет на себя, вынуждая посмотреть на себя. В синих глазах застыли злые, обидные слёзы, и Серый недовольно дёргается, пытаясь вырваться. — Серёж, ты что… Ревнуешь… меня… к ней? Он замолкает и жмурится, судорожно выдыхая, а потом бурчит: — Ты так и будешь продолжать утверждать очевидное? Ну ревную, и что? Отчего-то на лице появляется облегчённая улыбка. На слова Серёжи реагировать по-настоящему не стоит — Олег успел это выучить на собственном опыте. Он редко говорит то, что думает, в минуты подобной ярости. Ему лишь нужны аргументы, и гибкий мозг выдаёт самые очевидные и правдоподобные. Это они уже обсуждали, и тут даже его собственный просчёт — знает же, что с самооценкой у его солнечного великолепия есть проблемы. — И лыбится, вы на него поглядите! — ворчит Серёжа и отводит взгляд — до него, вероятно, добирается запоздалый стыд за то, что вспылил и наговорил всякой ерунды. А может, и за то, что только собирался сказать… Олег мягко берёт его за подбородок и поворачивает на себя, заставляя смотреть и внимать. — Серёж, ты у меня самый замечательный, самый нужный, самый солнечный, самый гениальный, самый лучший. Мне всё равно на всех, кто со мной заигрывает — я кроме тебя не вижу никого, слышишь? — он кивает и прикрывает глаза, когда его лба касаются губы. — Я люблю тебя очень сильно, честное-пречестное слово… Дажбогом клянусь! — Серый смеётся и всхлипывает, начиная шептать сбивчивые извинения, пока почти бессвязный поток слов не оказывается прерван нежным поцелуем. Одна рука Олега осторожно вытирает горячие слёзы, вырвавшиеся из-под влажных ресниц, а вторая утешающе гладит по спине и останавливается на талии. — Веришь мне? — шепчет он, втискивая слова между ласками, и ответ не заставляет себя ждать. — Верю, конечно, верю. — Они касаются лбами и упорно тонут в глазах друг друга, зная, что выплыть никогда уже не смогут. — Вера тебе — единственное, что меня спасает. Восстанавливая порушенный было мир и порядок в отношениях, они проводят под уютной ивой ещё с добрый час, наполненный романтикой, обещаниями, бесконечными касаниями и мягким, почти светящимся солнцем, да и тот оказывается прерван лишь потому, что в «любовный шалаш» уже дважды пытались проникнуть другие парочки, и испытывать судьбу никому не хотелось. Олег поднимается первым и протягивает руку Серёже. Тот фыркает, вкладывает свою ладонь в его и легко вскакивает, рассмеявшись. — Пойдём? — он было кивает, но, как только они делают шаг на выход, останавливается и требовательно тянет на себя. На вопросительный взгляд Серый только подмигивает и плавно поднимается на носочки, чтобы поцеловать шею, а потом и от души укусить, оставляя засос. — Теперь точно пойдём, — хитро улыбается этот лис, и Олег возводит глаза к небу, даже не спрашивая, зачем такие меры ему сдались. Знает же ответ: «на всякий случай» и «чтобы всякие там всякие не зарились на не своё». Над тем, что сделать в отместку, времени подумать — вагон и маленькая тележка. Но сводить метку он не будет. Ну, на всякий случай.