Желтые розы

      У Сакуры есть все, чего она хотела.       У нее есть Саске. Маленькая Сарада забавно по-детски воркует в кроватке. На лбу — печать Бьякуго. В клинике Конохи к ней обращаются уважительно, она достигла своих высот — не как боец, но как лекарь, а без лекаря ни один боец не обойдется. Она состоялась во всем — с первого взгляда. Ей двадцать, и у нее есть все, о чем только можно мечтать.       Но муж не рядом, а далеко, и не муж он по-настоящему, если брак — гостевой. Саске приходит по выходным, и то редко. Целует Сараду в лобик, Сакуру — так же. Они гуляют по Конохе, ужинают вместе, а ночью занимаются сексом, и все так механически, словно Учиха отбывает повинность. Так надо, поэтому он с ней. Даже о втором ребенке не заговаривает, хотя когда-то заявлял, что хочет продолжить свой род, на что не способна девочка.       Сакура делает вид, что счастлива, но ей хочется плакать, а любовь не должна заставлять плакать. Не тогда, когда все хорошо.       Когда она видит Какаши вместе с Шизуне — внутренне напрягается. Он будто просто провожает ее, но выглядит это будто они не совсем друзья. Или Сакуре кажется, потому что Какаши на ее памяти никого не провожал, ни перед кем не открывал дверь, как взялся открывать Шизуне, и улыбается ей не совсем по-дружески.       Сакуре нравится Шизуне, но вдруг она понимает, что терпеть ее не может.       Она замужем, у нее есть ребенок, но она ревнует Какаши-сенсея, и, осознав это, хочет провалиться под землю.       Не может такого быть, ей кажется, она не может чувствовать что-то к Какаши, он — ее учитель, учитель почти что отец. Или старший брат. Но он давно перестал быть сенсеем, сам сказал, что теперь они с Наруто не ученики, а такие же равные ему шиноби, и место учителя в душе Сакуры прочно заняла Цунаде. Именно она — та самая, будто вторая мать. Какаши же почти ничему не учил ее лично, больше тренировался с Наруто и Саске…       Саске. Как можно не любить его? Но ее любовь будто гаснет, потухает, да и была ли она вообще? Словно не любовь, а желание достичь цели. Саске был ее целью, она его получила. Как и печать Бьякуго. И что толку?

***

      С Сакурой что-то не так, что-то изменилось, неуловимо, но Саске чувствует, едва зайдя в дом. Она та же, но кажется другой, она будто изменилась, она не бросается ему на шею, не принимается болтать сразу же, не тащит к нему Сараду на руках, гордо демонстрируя свою — их — дочь.       Это настораживает. Она же всегда ждала. Преданная, верная, всегда безусловно любящая, хотя он столько раз отталкивал. Саске женился на ней, и думал — это уступка, привычка, она хочет, а он не имеет ничего против. Ему нужна жена, как главе Учиха. Но возглавлять некого, клана нет, а когда рождается девочка, а не мальчик, Саске ощущает облегчение — Сарада носит ту же фамилию, но выйдет замуж и перейдет в клан мужа, и Учиха исчезнут. Им пора исчезнуть, растворив в чужой крови свое проклятие ненависти.       Саске принимал любовь Сакуры, позволял себя любить, но когда она ночью просто легла спать рядом, не потянувшись за поцелуем первой — почувствовал ранее неведомую пустоту и холод. Поцеловал Сакуру в шею, но она проворчала, что устала на работе, и ему пришлось перестать.       Это было что-то новое. Будто не Сакура.

***

      — Какаши-сенсей, можете помочь?       Дотащить коробки с лекарствами она могла бы и сама, но он очень удобно случается рядом, и соглашается, неся в подсобку. Сакура кусает губы.       — Может, однажды потренируемся вместе? Мне кажется, я теряю хватку, — врет она.       — Если хочешь, — Какаши пожимает плечами. — Почему нет?       — Завтра вечером, — быстро говорит Сакура, не давая передумать ни ему, ни себе.       — Идет.

***

      Очередное воскресенье окатывает Саске холодом — рада ему только Сарада. Сакура изображает радость, и это заметно. Сакура играет на публику. Разлюбила? Быть такого не может. Она не могла разлюбить.       Или?..       Вдруг Саске понимает, что спросить прямо боится. Услышит «не люблю» — и что тогда?       Тогда у него ничего не останется. Оказывается, все, что у него было — этот светлый теплый дом, Сакура и Сарада. И больше ничего. Только они наполняли его душу светом. Только они были смыслом, ради чего он живет, свершив месть и убив брата. Только ради них он продолжал защищать Коноху, которая больше не была ему нужна.       — Нам надо поговорить, — произносит Сакура. Саске напрягается — вот оно. Она прячет глаза, кусает губы, но решается.       — Я больше тебя не люблю.       Саске молчит. Короткие слова падают на него тяжелыми камнями, пронзают иглами и жгут не хуже пламени Аматерасу.       — Тебе все равно, да? — по-своему она истолковывает его молчание. — Тебе всегда было все равно. На что я надеялась?       — Ты любишь другого? — перебивает ее Саске. Сакура вздрагивает от неожиданности, пугается блеска в его темных глазах, но сама на себя злится за страх.       — Если так, то что?       — Кто он?       — Он не любит меня, — она качает головой, горько усмехаясь. — Он тоже не любит. Да и я не уверена, люблю ли его. Но, — Сакура храбро встречается с Саске взглядом, — я совершенно точно не люблю тебя.       После вечности или пяти минут тишины он роняет короткое:       — Я пойду.       Ночь теплая, летняя, душистая, но ему холодно. Саске идет по улицам, не видя, куда, спотыкается о вывеску «Цветочный магазин Яманака». Он светлый, яркий, среди темноты манящий, как лампа для мотыльков. Ино возится за прилавком, расставляет цветы; Саске с горечью думает, что она тоже когда-то вроде бы его любила, а теперь у нее муж, сын и жизнь, в которой нет места последнему из Учиха. У всех в Конохе теперь своя жизнь — без него.       Не думая, Саске толкает дверь магазина. Над головой звенит бамбуковый колокольчик. Ино оборачивается, расцветает дежурной улыбкой.       — Привет.       — Привет, — глухо отвечает Саске. Смотрит в окно — и вдруг видит Сакуру… и Какаши? Они явно случайно встретились на улице, но они разговаривают, и в глазах Сакуры он замечает знакомую нежность. Направленную не на него.       Вот, значит, как? Их учитель? Что у него есть такого, чего нет у Саске?       …он был рядом. Он все время был здесь. С ней.       — Что там? — удивляется Ино, тянет шею, выглядывая в окно. — А…       Последнее звучит очень понимающе. Будто она знала… но она знала. Саске вспоминает, что они с Сакурой — лучшие подруги.       — Ино, — отрывисто говорит он, — сделай мне букет из желтых роз.       Ревность и неверность. Сакура должна хорошо знать ханакотоба.       Пусть она его не любит, но Саске не из тех, кто сдается так легко. Он постарается изо всех сил, чтобы Сакура полюбила его снова, и уже — по-настоящему.       Но для начала — желтые розы.