Друг ли?

— Сейчас вали, сука. Но завтра я заставлю тебя заплатить за это сполна. И дёрнул же его бес нагрубить Валентино в клубе. Ну, то есть, да приятно было заставить говнюка понервничать, но совершенно неприятно было потом в студии. Гребанный козёл и вправду заставил его попотеть. Ночь выдалась тяжёлая настолько, что он плохо держался на ногах, а поясница и шея ныли. Да что там, на его запястьях и шее горели красные полосы, кожу натёрло, и теперь он старался не слишком задевать те участки. Наконец-то он притащился в отель. После ночей как эта, даже этот относительно недолгий маршрут казался ему непреодолимым. Энджел заходит внутрь и наваливается на дверь, чтобы та закрылась. Сил и вправду почти не осталось, но жизнь в аду научила парочке вещей. И одна из них — все тут плевать на тебя хотели, и если хочешь жить, придётся выползать из любой задницы самому. Ну, так было раньше. Теперь, казалось, есть шанс, что может быть иначе. Вчера в баре он назвал ребят своими друзьями, и те не стали возражать. И пускай от Ниффти и Пентиуса толку было мало, Черри и Хаск казались ему вполне неплохими кандидатами в друзья. Даже при том что были полными противоположностями. Черри, пусть и была его единственной опорой долгие годы, дурно на него влияла, это он и сам понимал. Закинуть ему в рот горсть увеселительных таблеток, когда он едва держится на ногах — так себе помощь. Но именно так она боролась с собственными демонами и так же пыталась «помочь» ему. Хаск наоборот. Может потому что он «мудрый старый бармен, который немало повидал», или хер его знает. Как бы то ни было, бармен и вправду изменил своё отношение к нему после их откровенного разговора пару дней назад. Стал к нему мягче и терпимее, хотя и Энджел старался больше не влезать в его личное пространство. Пусть старый не кипишует. — Чёрт, выглядишь хуёво. Энджел едва ли не падает на барный стул и, закинув руки на стойку, опускает на них тяжёлую голову. — Спасибо. Валентино так же сказал. Бармен что-то пробурчал и отошёл к стене за его спиной, очевидно за бутылкой. — Вот, держи. Демон подтолкнул к нему стакан, и Энджел благодарно кивнул. — Сильно он тебя потрепал. Хаск хмурит свои выразительные брови и складывает руки на груди. Он выглядит встревоженным и злым одновременно, прямо как вчера в клубе, во время стычки с Валентино. Как будто если бы тот стоял прямо перед ним, то он бы тут же вцепился в него своими когтями. А когти у него нихера себе. Энджелу странно и волнительно видеть подобное. Допускать мысль, что кто-то может переживать о нём, сочувствовать. Демон осматривает запястье руки, которой держит стакан и выдыхает. Они с Хаском, как и с остальными жильцами отеля, знакомы относительно недавно, по меркам ада. Так что он явно не осознаёт, как часто Энджелу приходится возвращаться со студии в таком виде. Чарли сказала, что этот отель поможет ему перебраться в рай. И пусть дурочка плетёт что ей вздумается, но этот отель сам по себе казался ему раем. Дом, посреди сраного ада. Здание, где ему есть место. Собственная комната, собственная постель, собственная ванная. Ему даже разрешили перевезти сюда своего питомца. Ну как, сначала он спросил разрешение, а потом уже Чарли уговаривала его поскорее притащить животинку в отель. Чарли кстати до сих пор не казалась ему достойным кандидатом в друзья. У принцессы, какой бы радужной и пушистой она не прикидывалась, наверняка были свои цели. А связываться с демонессой посильнее тех же Валентино и Аластора ему не улыбалось. — Помочь? Энджи отвлекается на раздумья и озадаченно поднимает глаза на друга. Друг. Да, ему определённо нравится такой порядок вещей. Хаск может быть его другом. — С чем? — С руками. — Ам… Парень хмурится, не зная что сказать. Помощь… Он так редко слышал это слово в аду, что уже сомневался не выдумал ли его себе сам. — У бармена есть аптечка. Помнишь, да? Энджел странно улыбается и отставляет стакан с недопитым алкоголем. Он это сейчас серьёзно говорит? — Я бармен. Помнишь, да? Хаск приподнимает бровь, и Энджела это злит. Всё же это тот самый угрюмый бармен, что и прежде. Кто знает, может он всего лишь смеётся над ним этими «лузерскими» приколами. Разве может кого-то в аду волновать какой-то Энджел Даст? — Ладно, давай я просто подлатаю тебя и сделаю вид, что ты вовсе не пялился на меня последние двадцать секунд. Его голос звучит так самовлюбленно, а слова такие неподходящие Хаску. Совершенно не в его стиле, и они пробуждают в Энджи какие-то давно забытые чувства. Те, которые он нарочно спрятал поглубже после той проклятой сделки с Валентино. Те, которыми клялся никогда больше не пользоваться в долбанном аду. Он не влюбится в этого бармена. Нет, нет, нет. Боже, что делает ад с людьми. Бросаться на первого, кто добро на тебя взглянет — херовый принцип. Тут на такой схеме долго не протянешь. Но не то чтобы его это всё заботило, пока пальцы Хаска аккуратно касаются тонких запястий, обрабатывая открытые раны. Он выглядит сосредоточенным и все еще немного злым. А когда видит третью руку и вовсе матерится себе под нос. Да, тут ситуация вообще грустная. Кожа на кисти стёрта в мясо, и это дико больно. Но не то чтобы Вэла или других актёров это волновало. Энджел Даст просто грёбанная секс-игрушка. Плевать им всем, больно ему или нет. Они сняли видео, забрали деньги, и никто даже не напишет, чтобы поинтересоваться: «а не сдохла ли ты, милая шлюха?» — Пиздец. Хаск ругается, а парень шипит, пока добрая порция перекиси льется на покалеченное запястье. — Это пиздец, Энджи. Энджи. Как приятно он произносит его имя. Как будто мурлычет, и ему это нравится. Вот бы он почаще обращался к нему так. — Я знаю. Хаск завязывает узел из бинта на одной его руке, и Энджел помогает ему, делая то же самое на другой. В их молчании есть что-то успокаивающее. Что-то такое, чего оба не чувствовали уже много лет. Оно такое мягкое и умиротворённое, что само по себе пробуждает страх. Что если это неправда? Что если это какая-то шутка Валентино или Аластора? Что если Хаск врёт? Что если Энджел играет? — Налить ещё? Демон прочищает горло и уже скорее по привычке тянется под стойку. Чувство исчезло. Может так и лучше. — Нет, я пойду в комнату. Хаск замирает в полусогнутом состоянии, а Энджел преувеличенно решительно поднимается со стула и пошатывается, едва не свалившись на пол. — Это пиздец. Снова повторяет Хаск, выходя из-за своей стойки и закидывая руку Энджи себе на плечо для опоры. — Я знаю. Они медленно продвигаются к лестнице, а там на второй этаж. У Хаска есть крылья. Он бы мог с лёгкостью доставить их двоих к его комнате намного быстрее, но как Энджел успел выучить, он не любил ими пользоваться. Потому что он ленивый хрен или еще там что-то. Но ему и самому не хотелось, чтобы Хаск нёс его. Не то чтобы он забивал себе голову гендерными стереотипами или подобной фигней, но тогда бы он чувствовал себя, по меньшей мере, ничтожеством, и Хаск, похоже, это прекрасно понимал. Вот оно. Хаск его друг. Опора, пусть он не богатый на слова (кто, блять, в аду богатый на них?), все его действия кричали что-то по типу: «делаешь сам, я просто помогаю», и это было просто ахуенно. Наконец-то кто-то заботится о нём, поддерживает, направляет. Может он и вправду дурак, ищущий куда приткнуться и кому доверить свою бедовую голову, но как же ему нравилось ощущать это тепло. Дверь его комнаты хорошо видна в коридоре, подсвеченная неоновыми узорами розового цвета. Такая, как ему нравится. И как же ахуенно, что никого в этот сраном отеле не ебёт, что он делает со своей комнатой. Он может хоть все стены облепить фотками Толстого Наггетса и никто ему и слова не скажет. Ну как, Чарли точно будет полчаса прыгать перед этой стеной с визгами. (А визжала она погромче Наггетса, а он же блять свинья). И это было так чертовски ахуенно, иначе чем с Валентино. Энджи и сам хуй знает как прожил с конченым ублюдком столько лет. «Энджи, только не фиолетовый!», «Сука, нахуя тебе гирлянда?», «Что это за хуйня у тебя на стене?» И ни шагу не ступить без его доёбов, и ни одной картинки к зеркалу не прифигачить. Обо всем надо докладывать и все ему надо объяснять. А иначе… Ну иначе и так ясно. Хер знает, работает отель или нет, но Энджи тут и вправду хорошо. Они с Хаском входят в комнату, и Наггетс подпрыгивает со своей подушки на полу, радостно хрюкая. — Странная у тебя собака. Бармен хмурится, и Энджи не сдерживает смеха. И вправду. — Настоящая адская гончая. Хаск посмеивается и помогает другу усесться на постель. Энджи на секунду задерживает дыхание, чтобы сдержать болезненный стон. Долбанные ёбари. Чтоб у них члены поотсыхали. — Я…кхм. Хаск открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но потом опускает уши и уводит взгляд. И сейчас он такой адски милый, что Энджи моментально забывает про боль в теле. Вот бы он не уходил так быстро. — В общем… удачи. Он кивает Наггетсу, который трется о ногу Энджела, и разворачивается к ним спиной. — Хаск. Может… побудешь тут ещё? Бармен останавливается, и его крылья нервно замирают в полу раскрытом состоянии. Блять, ну вот хули ты рот открываешь. Тем не менее. Попробовать стоило. Влюбляться в демона тупо. Хотя все не так тупо как из-за влюбленности продавать кому-то душу, тупой ты хер! Но это уже пройденный этап, и гореть ему, блять, за это в аду. Но Хаск не Валентино. Будь что будет. — То есть… я знаю, ты трясешься над своими личными границами и подобная херня. Но мне бы сейчас не помешали… ну, знаешь… объятия… Он заламывает пальцы и добивает себя. — Что ли. Крылья Хаска расслабляются и он поворачивается в пол оборота. — Объятия? — Да. — А этот кошмарик у тебя разве не для этого? Он снова сбрасывает все внимание на поросенка, и тот довольно хрюкает. И как такое невинное существо должно выживать в аду? — Наггетс конечно славный, но… знаешь… Энджел запинается, не зная как выкручиваться, но Хаск его спасает. — Тебе правда помогают объятия? Парень пожимает плечами, теряя остатки сил. Та посмейся ты надо мной, нахера резину тянешь? — Я закрою дверь. Он отворачивается и идет на выход. Ну вот, он уходит. В конце концов это было ожидаемо. Энджи ложится на бок на кровати, отворачивается к стене, жмуря глаза. Один хер назвать друг друга друзьями пару раз, но совсем другое обниматься после тяжёлого дня. Да ты и вправду сопливая сучка, Энджел Даст! — Подвинься. Голос Хаска звучит прямо у кровати, и от неожиданности Энджел забывает о боли и всем остальном, только послушно отползает на другую половину кровати. Хаск ложится на освободившуюся часть постели и разводит руки и крылья, глядя на него почти нетерпеливо. Энджи теряет связь с реальностью, а вместе с тем и дар речи. Он остался! Не просто остался, согласился на объятия! Хер его знает что мелькнуло на его лице, но брови Хаска на мгновение подпрыгнули, и он тут же покраснел. — Дважды предлагать не буду. А дважды и не надо. Энджел ложится на него сверху, обнимая за торс и плечи всеми четырьмя руками, и Хаск уверенно обвивает его руками в ответ. Вот тебе на. Что ж, покалечиться в студии стоило того, чтобы сейчас лежать в мягкой постели в объятиях Хаска. На полу хрюкает Наггетс, и бармен отнимает одну свою руку от друга, чтобы поднять поросенка и закинуть на кровать к ним. Тот радостно визжит, а Энджи тает. Блять, ну вот и правда. Года в аду стоили того, чтобы познакомиться с людьми, которым есть до тебя дело. Да та же Чарли, пусть она ненормальная, она хотела помочь и выпросить ему больше времени в отеле (подальше от Валентино), и это же круто. Да, у нее нихуя не получилось, но не её вина, что Вэл козёл, а она об этом не знала. А Хаск? Это же тот самый недовольный член их команды, которого Аластор притащил в отель силой. Тот, кто не пел и даже не улыбался во время их странного, а временами и откровенно ебанутого времяпрепровождения. Но он пошёл за ним после той их ссоры. И он швырнул в стену чувака, который подлил ему дряни в бокал (а это между прочим было очень горячо). А потом еще, чтобы поддержать его, рассказал свою историю и даже спел, и даже блять станцевал. Эти ребята хорошие. Да, демоны. Но, сука, хорошие. За своими откровенно сентиментальными мыслями Энджи совершенно забыл что происходит. В реальность его возвращают глубокая вибрация и такой же глубокий звук… мурлыканья? — Блять. Хаск хрипло матерится, и у Энджи не остаётся сомнений. Котяра мурлычет. И, похоже, совершенно этим не доволен, а вот Энджи и Наггетс, который бессовестно пригрелся у Хаска под боком, очень даже довольны. — Расслабься. Энджи открывает глаза, чтобы встретиться взглядом с Хаском, и тот кажется ему напуганным. Парень протягивает одну руку к его голове и, не встретив сопротивления, снимает с него цилиндр, чтобы отложить его в сторону. А потом зарывается пальцами в мягкую шерсть на голове. Хаск лежит неподвижно. Судорожно осматривает Энджела и Наггетса, будто сам не понимает как здесь оказался, но потом Энджи утыкается лицом ему в шею и уже становится неважно. Плевать, что это странно, может даже неправильно. И плевать уже на Чарли с её грандиозными планами. На грёбанных Валентино и Аластора, которые держат их на поводках. И плевать на сраных ангелов с их преждевременным истреблением. Сейчас им обоим хорошо. Хаск обвивает Энджи и Наггетса своими крыльями, и в этом коконе Энджи может расслышать, как мурлыканье становится отчётливее и громче. Но Хаск больше не волнуется об этом. Чтобы там ни было, в этой комнате ему не о чем волноваться. Они оба и так лузеры. И гореть им за это в аду!