Тридцатое февраля

Они стоят на пустой улице, укрытые от чужих взглядов. Мо Гуаньшань тихо выбивает ритм пальцами на скамье. Хэ Тянь курит. Он курит, сколько себя помнит. — Когда ты полюбишь меня, малыш Мо? — спрашивает и выпускает наружу клубы дыма. Те пропадают, растворяются. Мо Гуань Шань шипит сквозь зубы: — Тридцатого февраля. Хэ Тянь улыбается. Сейчас как раз был февраль. Если Гуаньшань захочет, он добавит пару лишних дней в год. Достанет луну, соберёт все звёзды с неба. Только бы сказал. Только бы попросил. — Я запомню. — Ты идиот. — Но тебе же нравлюсь. Снова эта нахальная усмешка. Гуаньшань молчит. Так будто у него отняли все зубы. Может быть, так оно и было. Может быть, Хэ Тянь проклял его своей наглостью и испорченностью. Фонари светят на их лица. Этот момент почти что кажется интимным. Чем-то принадлежащим только им. Солнце давно спряталось в объятья сна, не мешая этим двоим разделять жизнь вместе, разглядывать друг друга в темноте. Поздним вечером жизнь ощущается совсем по-другому. Как-то особенно ярко, несмотря на приближение ночи. Два влюбленных безумца. Крутящиеся в вальсе чувств. Гуаньшань не признает свою любовь, Хэ Тянь не сдается. Мо зовет его на чай, аргументируя это тем, что мама заскучала одна дома. — Чай с бутербродиками? Мо Гуаньшань хмурится, выдыхает теплый поток воздуха. — С лапшой. Ты нормальной стряпни лет десять не ел. Мама расстроится, если ты сдохнешь от голода. Хэ Тянь чувствует себя ребенком. Не побитым, не больным, а счастливым. Сгорающим, как соседский дом, как бенгальские огни. — А ты будешь грустить, когда я умру? Мо Гуаньшань будет скучать. Будет страдать, когда тело молодого парня опустят в землю, когда его закроет в клетку смерть. Но он в этом не признается даже себе. — Пошёл нахуй. Ты не умрёшь. Я сам тебя выкопаю, воскрешу и выбью всю дурь с твоей больной головы. — он прокричал ему это в губы. Поцелуй выходит глубоким, родным до боли в сердце. Хэ Тяню хотелось кричать. Выехать за территорию города, этого мира и кричать. Кричать до посинения, прижимать к себе тело парнишки. Бежать по тропе и никогда не возвращаться. Язык проникает в его рот. Оставалось только сбивчиво выдохнуть, руками схватиться за полинявшую курточку. Хэ Тяню нужно лечиться. Всё это ненормально. Это не здорово. Это похоже на наркотическую зависимость. Но его это не волнует. Хочется ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Маленькие клыки кусаются. Во рту смесь их крови, фруктовых конфет. Хэ Тянь вампир, который получает удовольствие от всего этого потока страсти. Мо Гуань Шань отталкивает. Они тяжело дышат, задыхаются, лёгкие сдавливаются. — Значит, ты не сможешь без меня и дня прожить. — Хэ Тянь специально дразнится. Раздражает, привлекает внимание, как второклассник к объекту своего воздыхания. Он хочет, чтобы вся злость этого мира отразилась в их поцелуях. Мо не отвечает. То ли смирился, то ли согласился, то ли разочаровался. — Кажется, это ты без меня не сможешь. — всё-таки отвечает он. Это полная правда. Рыжий парнишка даже не догадывается, как идеально он попадает в цель. В такую же мишень, как и сердце Хэ Тяня. — Не смогу. Они стоят так ещё пару минут и идут домой. Запредельно близко, так как не должны идти два парня. Иногда, сталкиваясь конечностями, пальцы слегка соприкасаются. Хэ Тяню очень хочется взять их в замок. — Я хочу, чтобы ты жил вечно. — он говорит это будничным тоном, будто его пульс сейчас не идентичен с пульсом маленького воробья. Мо Гуань Шань останавливается и смотрит, как зачарованный. Пытается найти в чужом взгляде ложь. — Я тоже не хочу твоей смерти. — вдруг говорит тот. Казалось бы, простые слова, но они имеют волшебную силу. — Обещай, что не отпустишь. — голос звучит заговорщически. Хэ Тянь переплетает их пальцы, ведёт по тыльной стороне. Мо Гуаньшань сначала дёргается, но затем скрепляет их в замок. Теперь из игры не было выхода для них обоих. Мо отворачивается, спустя столько времени снова прячется, теряется. Они теряют рассудок, здравый ум и мысли. У Мо Гуаньшаня руки мягкие. Постоянно сбитые в кровь костяшки пальцев, а когда светит летнее солнце на кистях появляется лёгкая россыпь пятнышек. Звёзды. Личные звёзды Хэ Тяня. Он заметил их давно, в то время как безмолвно наблюдал за ним. На работе, на уроках, у себя в студии, за готовкой. Кстати о ней, эти длинные пальцы весьма умело и прекрасно готовили всё, что можно только пожелать. Мо Гуаньшань — дом, вкусная еда, тепло, привязанность, любовь. Последнее слово звучит непривычно, страшно, официально, но правильно. Хэ Тянь любил его, по-другому и не скажешь. Он любил его каждой клеточкой, каждым изгибом, каждым взглядом. У него дома было всегда уютно — то, чего всегда не хватало его хоромам. Даже дворец не мог заменить запах чая, специй и духов матушки парня. О ней он соврал. Она сегодня работала допоздна. Хэ Тянь решает это никак не комментировать. Он ловит каждое движение, запоминает, слушает. Мо Гуаньшань матерится и просит перестать на него смотреть. Но Хэ Тянь не может оторвать глаз. Он находит старый проигрыватель, пластинки. В комнате играет неспешная мелодия. Она неспешная, как и время, которое даёт им сегодня возможность существовать. Мо Гуаньшань с притворно раздраженным лицом выдаёт ему еду. На самом же деле ему чертовски всё нравилось. Лапша прекрасна, как и этот парень. Хэ Тянь жадно набрасывается на порцию, у него выходит вывести второго на диалог. Сегодня был лучший день в его жизни. Сегодня всё было дозволено. Он был счастлив. Перед выходом Хэ Тянь тянется, копается в кармане. Гуаньшань смотрит со смесью раздражения и интереса. Хэ Тянь достаёт и протягивает ему черную коробку. В картонном домике покоятся часы. Он осторожно одевает и крепит их на тонком запястье. В соотношении со всем телом, его запястья были хрупкими тростинками, которые хотелось целовать. Целовать. Целовать. Целовать. Он приковывает юношу к себе. — Это чтобы ты не пропустил тридцатое февраля. Мо Гуаньшань широко раскрывает глаза, хлопает ресницами и закрывает дверь за его спиной. — Останься.