Дом

Однажды Чжуан Чжоу увидел себя

во сне бабочкой. Но внезапно

проснувшись, он не смог

определить, то ли он Чжуан Чжоу,

которому приснилось, что он –

бабочка, то ли бабочка, которой

приснилось, что она – Чжуан Чжоу.

Чжуан цзы ©

– Это последняя история на сегодня, так что слушай внимательно, – мягкий, слегка хрипловатый, старческий голос Баошань Саньжэнь заставил глаза мальчишки интригующе гореть, а тело покрываться мурашками.  – Раньше не было ни неба, ни земли, ни бездны — ничего. В забытье было утрачено все. Лишь горы пыли и клубящийся густой смог окутывали землю, создавая однородную материю беспредельности — У-Цзи. Благодаря ей появились север и юг, которые стали отцом и матерью для двух братьев. Внешне схожих как две капли воды, но таких же разных внутри как отзеркаленное восприятие реальности. Один сиял ярче солнца в полдень, а другой леденил душу и кровь сильнее, чем погребальные холмы, но, несмотря на это, мальчики росли вместе, познавая закон бытия и течение жизни в бесконечном хаосе. Их Дао господствовало везде и во всем, всегда и безгранично. Его никто не создал, но все происходит от него, чтобы затем, совершив круг, снова в него вернуться. Невидимое и неслышимое, недоступное органам чувств, постоянное и неисчерпаемое, безымянное и бесформенное, оно давало начало, имя и форму всему на свете, так братья сформировали каждый свою личность, а вместе с ней разделили и обязанности: старший правил балом дня, а младший ночи. Именно в их руках баланс светлой и темной энергии наконец сформировался. И сейчас мы с тобой благодаря им можем мирно сидеть у камина и читать твои любимые сказки.       Старушка захлопнула книгу и, поднявшись с кресла, вернула ее на старый, запыленный, еле держащий большое количество потертых книг стеллаж. – Бабушка, – мальчик выглянул из-за обтянутой рогожкой спинки кресла. – А что случилось с братьями потом? Ну... когда они уже выросли. День и ночь у нас и сейчас есть, а что с ними случилось, когда они передали свой пост?       Пожилая женщина опустилась на колени рядом со своим внуком и, погладив его по голове, ответила: – Они никогда не передавали его. Они и сейчас поддерживают баланс для нас с тобой. – Как это? – мальчик округлил глаза от удивления. – Люди же не бессмертны. – Ты прав, мой дорогой внучок, – Саньжэнь обняла ребенка и подняла на руки. – Мы не бессмертны, но я и не говорила, что они люди. Они что-то иное… что-то другое. – А где они живут? – ребенок крепко обнял женщину за шею. – А ты собрался их искать? – Саньжэнь рассмеялась и легонько ущипнула любопытного мальчишку за щеку. – К сожалению, этого никто не знает. Они начали свой путь очень давно.  – Раз это было так давно, тогда откуда ты знаешь? – Какими слухами земля только не наполнена… но ходит поверие, что на юге нашего острова там, где по утрам небо касается земли, есть скалистый обрыв, на краю которого построена извилистая лестница. И если по ней забраться, то можно подняться выше черноводной переполненной мертвыми душами, которые отчаянно пытаются добраться до края света, чтобы заполучить милость на перерождение. Как и любая другая лестница она тоже имеет начало и конец. И если сердце путника будет чистым, не имея ни одного изъяна и порока, то его взору откроется старый деревянный дом окутанный густым туманом покоя и вечно холодным одиночеством. Именно в нем по слухам живет один из братьев. – Вот как... – протянул ребенок. – Теперь я понял, почему наш остров называют «тишиной». Один из братьев любил уединение. – Это лишь сказки, – женщина уложила мальчика в кровать и накрыла одеялом. – Бабушка, а ты в них веришь?       Поцеловав внука, женщина поднялась и взяла свечу с тумбы. Лишь у двери она слегка остановилась и через плечо добавила: – Было небылью да стало былью. Приятных снов, А-Ин.        Баошань задула свечу и закрыла дверь. 

***

      Остров — все та же часть чего-то большего, точно такая же, идентичная, но, к сожалению, непонятно кем отколотая, отрезанная и брошенная в дали от всех. Из-за чего создавалось впечатление неполноценности и отрешенности. Будто тебе подрезали крылья, а ты назло обидчику пытаешься убедить себя и всех вокруг, что живешь как прежде, но он видит твой взгляд переполненный пустой надеждой, который направлен в даль синего неба, и тешится, упиваясь твоим горем.       Так же и Вэй Ин, сидя на скалистом берегу, чувствовал себя отловленным диким зверем, которого поймали, не спросив ни слова, принудили и бросили в эту тесную и душную клетку. И казалось бы, что свобода близко, совсем рядом, стоит лишь прыгнуть в лодку и пересечь эту лишающую кислорода черту, но не все так просто. Это место пропитано влагой, вечной моросью, которая создавала густой и беспросветный туман, будто скрывая от посторонних глаз жизнь невольников... в некотором роде даже не жизнь, а их жуткое существование.       Он никогда не видел солнца, звезд или луны. Лишь сплошное серое облако, окутывающее небо, землю и бездну, иногда воспламеняющуюся под толщей океана, из-за чего вода начинала кипеть, а с небес изредка сыпался белый пепел.       Если бы кто-то заговорил про ад, то все решительно ответили бы: «Это лишь смог, сформировавшийся из людских причуд и ошибок». И возможно раньше он бы поверил, когда был маленький, и любил гулять вместе с бабушкой по песчаному пляжу вдоль ненавистного океана, который по факту служил барьером, не превозмогаемой стеной, бездной, которая говорила людям об их подлинной жертвенности, говорила тихо, говорила под огромной плотью океана...       Тогда он ничего не понимал.       Живя с горячо любимым человеком, который создавал вокруг, этот красочный мир наполненный смехом, радостью и надеждой, он ничего не замечал.       Не задавал вопросы.       Как помнится, он был любознательным ребенком, но все его любопытство и жажда знаний были направлены в другую строну. В придуманную, вымышленную, пустую. И даже сейчас, сохранив те радостные моменты, где-то глубоко внутри все же всплывала мысль о том, что он все себе придумал.        Ведь, доказательств как таковых у него не было, лишь парочка необъяснимых фактов. Все милые и безобидные сказки, которые ему рассказывали, были связаны только с их островом. Там не было жизни за его пределами, и если бы он спросил у знакомых или соседей, то скорее всего от него отмахнулись бы с непрерывным бормотанием: «Чур меня, чур!»       Людей будто окутывала паника, некий неосязаемый страх, чего-то несуществующего, но в мгновение ока обретающее плоть, если нарушить завет.       Но какой?       Может дело было в их одежде, которая своей легкостью и белым цветом ещё больше делала их жизнь похожей на призраков. Она никогда не нравилась Вэй Ину. За каждое пятнышко он получал тонну порицающих и осуждающих взглядов. А перешептывания лились рекой о его неуважение к предкам, и о том, что Всевышний этого так просто не оставит. Усянь в это, конечно, не верил. Если бы существовал человек, который карает за пятно на одежде в ливень, когда глина размякает и превращается в кашу, хлопая и брызгаясь каждый раз, когда на нее наступают, то он бы предъявил ему куда больше претензий. Например, о еде. Она была просто отвратной, буквально дотошно-пресной и безвкусной. В океане было столько вкусностей, о которых было написано целых три книги. В их лесах обитало столько дичи, что не словить за сезон. А богатство ягод позволяло лакомиться целое лето, но в удушающих правилах деревни дозволялось есть их лишь в праздник летнего равноденствия. – Полный бред! – Именно с этими словами был брошен камень в воду. Юноша поднялся на ноги и отряхнул верхние одежды от песка. Его никто не услышал. Да будь он сейчас окружен толпой, то он на сто процентов уверен, что не собрал бы и взгляда. Его давно кличут сумасшедшим. Отродьем, которое погубит их род.       А может это к лучшему?       Другой на его месте взвыл бы от одиночества, стал бы просить прощения и начал бы искупать свои грехи, чтобы снова вернуться в стадо. Отказался бы от себя настоящего, прогнулся.       Любой, но не Вэй Ин.       После смерти бабушки все изменилось. Как оказалось она была тем талисманом, который защищал его, от окружающего мира. Она не заставляла его следовать правилам, не губила его фантазии и мечты, не душила его и без того небольшим объемом той свободы, которая им была дана. Ну и в конец... она не винила его. Не винила в его праве на жизнь, за которое заплатили его родители.       Каждая из семей живущих на этом клочке земли была неполной, такой же надломленной, неполноценной и кем-то разрушенной.       Дети многое не помнили, а старики молчали.       В какой-то момент Вэй Ину все надоело и он стал сам по себе. Ему никто не указ. Поэтому он мог в этот теплый весенний вечер брести без дела вдоль каменного пляжа, изредка пиная булыжники.       Поднявшись чуть выше, он наткнулся на метки, созданные деревенскими, которые ограждали любопытных детей от опасности. Вэй Ин уже не был ребенком и, посчитав, что это все лишь предрассудки, переступил через ограду.       Как оказалось, ничего страшного в этом не было. Такой же лес, та же трава и воздух ничем не отличался. Все такое же унылое и серое.       Он продолжил идти и рассуждать о том, что если проклятье их острова существует, то он скорее принес бы себя в жертву. Нет, не ради других, а лишь для того, чтобы узнать правду. Хоть малейшую информацию, которая не пудрила бы мозги. И, возможно, его в этот момент услышали. Он не помнил по какой тропинке шел, и когда закончился густой лес, но, подняв голову, увидел небольшую пустошь, усеянную ярко-голубыми цветами.       «Да чтобы такие цветы и на их земле — небылица какая!» – именно так думал юноша, срывая один из них.       Чем дальше он шел, тем больше ему казалось, что пустошь светилась приглушенным не режущим глаз светом. Очарованный так называемой небылицей Вэй Ин не заметил, как дошел до конца поляны, где встретил его скалистый обрыв, сорвавшись вниз с которого, можно было бы исчезнуть без следа, если бы не лестница. На первый взгляд ненадежная, выложенная из давно потрескавшегося и крошащегося камня, она петляла куда-то далеко-далеко в небо.       Постучав каблуком, а после потыкав носом ботинка одну из ступенек, Вэй Ин все же ухватился за искусно вырезанные перила и сделал шаг. Один, второй... и так он скрылся в тумане, позабыв про землю. Его ноги сами несли вперед, будто дорога была ему настолько знакома, что когда-то давно он частенько по ней прогуливался, а сейчас с трепетным предвкушением спешил после долгого отсутствия. Внутри так и разгорался огонь любопытства. Такой теплый и наивный, от которого сердце трепетало, а ладони потели.       Оказавшись отрезанным от мира, он не боялся, а наоборот с неким, если можно так назвать, желанием двигался вперед, и наконец вышел из бесконечной мглы. Черное небо усеянное мелкой россыпью ярких точек завораживало, а холодный ветер отрезвлял взбудораженное сознание. Крутя головой по сторонам, он не сразу заметил ветхий деревянный домишко, у которого закончилась лестница. Он был странной формы и слишком темного цвета, из-за чего Вэй Ин не смог определить из какого дерева он сделан. У двери висел небольшой бронзовый колокольчик, который буквально манил, чтобы в него позвонили. Но переборов любопытство, все же у такого как он тоже есть рамки приличия, Вэй Ин взял в руки массивное металлическое кольцо и сделал пару ударов о дверь. Глухое эхо раздалось и умчалось в даль, оповещая о прибытии гостя, но спустя пару секунд как оно стихло, ему никто не открыл. Повторив попытку ещё пару раз, но не получив никакого результата, Усянь дернул ручку на себя и дверь открылась.       В доме было темно, и по ощущениям казалось, что внутри гораздо просторнее и больше места, чем снаружи. Решив долго не топтаться на пороге, Вэй Ин, закрыв за собой дверь, прошел внутрь. Весь коридор был увешан деревянными рамками, в которых скорее всего находились различного рода картины, а может даже портреты хозяина или хозяев жилища, но как бы долго не плясал вокруг них Вэй Ин, он, так и не смог их рассмотреть. Его глаза хоть и привыкли к отсутствию света, но все было размазано, размыто и смешено в один большой ком. А после, неудачно повернувшись, ему показалось, что он сумел смахнуть на пол какой-то неопознанный объект, который, ударившись о пол, издал глухой звук.       На улице стояла глубокая ночь, но благодаря чистому небу окрестности озаряла полная луна и можно было без усилий наблюдать за горизонтом. В доме же окна были почему-то закрыты, даже лучик лунного света не мог просочиться, и все что оставалось, так это искать лампу или свечу, передвигаясь аккуратно, практически наощупь, чтобы ничего не сломать.       Пройдя в главный зал, он натолкнулся на камин, в котором ещё не истлели угли и, не придумав ничего лучше, решает подкинуть ещё дров, чтобы хоть как-то осветить помещение. Яркое пламя тут же позволило наконец оглядеться и даже слегка вскружить голову. Зал заиграл в своих темно-синих тонах, раскрывая вкусы хозяина. Высокие стеллажи с книгами опоясывали комнату, посередине вальяжно располагался широкий диван с мягкой, даже бархатной обивкой. Не удержавшись от искушения, Вэй Ин попрыгал пару раз на столь приятной и богатой мебели, а после продолжил осмотр.       Рядом с камином находился дубовый стол, на котором стояла чернильница и стопка исписанных листов. Перебрав записи, Вэй Ин не смог определить на каком же все-таки языке написаны были слова. Возможно хозяин этого дома был иностранцем, которого по ошибке забросили на остров.       Взяв со стола подсвечник, Вэй Ин зажег свечи и направился дальше. От главного холла по обе стороны шли большие деревянные лестницы на второй этаж, по одной из них Усянь осторожно поднялся. Длинный коридор второго этажа был наполнен различными дубовыми дверьми, за которыми спальни были идеально убраны, кровати заправлены, а постельное белье идеально выглажено будто никто в них давно не отдыхал.       Оглядев пару ванных комнат и личный кабинет, Усянь понял, что в доме живет мужчина, женских и детских вещей он не обнаружил, поэтому находу сочинил себе историю про одинокого путника. Но это не смогло усмирить его любопытство, Вэй Ину хотелось найти ещё хоть одну зацепку, чтобы понять, кто все же этот загадочный владелец столь богатого быта. Возможно его давно уже нет в живых, судя по верхнему этажу, но, вспоминая про не остывший камин, он гнал подобную мысль прочь.       Спустившись обратно в большой зал, Усянь пробежался по книжным полкам, в поисках знакомой литературы. Ему хотелось скоротать время с пользой и быстрее дождаться хозяина обители. Пройдясь по нескольким полкам наполненным различными иностранными и изредка подавшимися на знакомом языке книгами, его взгляд все же зацепила тонкая с золотой каемкой книга, название которой он знал с детства. Чтобы ее достать пришлось найти высокий стул и забраться на него.       Книжка была детской с красочными иллюстрациями про мальчика и девочку, которым пришлось побывать в стране снов, преодолевая свои страхи, сомнения, искушение и жадность, чтобы спасти своего излюбленного и дорогого питомца — синюю птицу.        Предавшись теплым воспоминаниям, Вэй Ин мутным взглядом водил по строчкам в книге. Тепло камина и мягкость шерстяного пледа, от которого пахло сандалом обволакивали его со всех сторон, создавая уютную и домашнюю обстановку, от которой веки слиплись, а сознание проваливалось в сон.        Незнакомое место вмиг стало сравнимо с тем самым домом, который был у Вэй Ина давно-давно в детстве, и в который ему так хотелось вернуться ещё раз. 

***

      Дверь дома открылась, пол протяжно проскрипел под тяжелыми мокрыми сапогами, а тьма сгустившаяся внутри ласково укутала в свои объятия. Так дом, практически дребезжа черепицей, приветствовал после долгого отсутствия своего хозяина, но сам господин озадаченный чем-то более серьезным не заметил реакцию обители и быстрым шагом направился внутрь.       Его будто что-то тянуло или даже слегка манило, из-за чего он не мог полностью собрать пазл в голове. Но все прояснилось, когда его взору открылся освещенный тусклым светом камина диван.       Молодое, даже юное, тело по собственнически, укутавшись в плед, спало не тревожась о месте, в котором оно находилось. Лишь пальцы слегка теребили края ткани, а пушистые ресницы подрагивали, говоря о напряженном сне.       Сон.       Что это такое?       Ванцзи уже давно позабыл. Он утратил эту способность очень давно. Способность видеть яркие и красочные сны, позабыв о тяготящих делах и сковывающих душу обязанностей. В те минуты можно было убежать и спрятаться, наслаждаясь этой выдуманной его мозгом легкостью.       Ванцзи небрежно скинул промокшую верхнюю одежду на спинку дивана, раньше бы он никогда себе не позволил такой небрежности, но сейчас его мысли об этикете были улетучены, позволяя всяким странностям забраться в голову. Он опустился на колени и хотел было разбудить незваного и наглого гостя, но его мягкие черты лица слегка дрогнули, говоря о тонкой грани между сном и сознанием, и Ванцзи, затаив дыхание, замер, так и не дотронувшись до человеческого плеча.       Слабое создание поежилось и, зарывшись сильнее в ворсистый кусок ткани, продолжило сопеть дальше. – Как опрометчиво, – прошептал Ванцзи, убирая руку. Сейчас его давно познавшее покой сердце дрогнуло, ёкнуло, даже слегка кольнуло, когда он увидел, что человеческое дитя вот-вот проснется. Он сам собирался его разбудить, но как только появился шанс, то он...        Испугался?       Страх — это он сам. Он его воплощение в лучшем виде. Но где это видано, чтобы создатель страха боялся...       Не придумав ничего лучше, обычно нелюдимый хозяин дома решился на временную гостеприимность. Он аккуратно подхватил под колени юнца и поднял на руки. Тепло живого тела стало медленно согревать холодную бледно-мертвую кожу воплощению самой ночи пока оно поднималось на второй этаж.       Смертный в его руках оказался непослушным по своей натуре — даже во сне умудрялся двигаться, пытаясь найти удобное положение. Постоянное ерзанье незаметно отодвигало ворот белых одежд, заставляя зоркий глаз Ванцзи обжечься об аккуратные обтянутые тонкой кожей ключицы. И тут, будто почувствовав слабое место в столь сильном теле, адамово дитя стало играться с огнем: тонкие руки, словно лианы опутали грудь и шею, говоря о долгом и томительном ожидании хозяина дома, а горячее дыхание стало прожигать через одежду, добираясь до чувствительных нейронов.       Будучи без сознания — открыто и ослаблено оно продолжало испытывать судьбу, проверяя праведность господина тьмы. – Расточительство, – процедил сквозь зубы Ванцзи и открыл дверь одной из спален.       Он был слегка возмущен вульгарным поведением юнца, но внутри него давно застоявшаяся кровь медленно обращалась в латунь и разливалась липким, вязким и совершенно незнакомым ему теплом, от которого ярость утихала, превращаясь в не проявлявшийся раньше ни к чему интерес.       Ванцзи давно утратил способность быть к чему-то восприимчивым, но этот человеческий отпрыск пробуждал в нем не только физическую потребность в еде, но и социальную. Когда он только обнаружил незнакомца... нет, когда он почувствовал его запах, приближаясь к дому, то резкое чувство недовольства окутывало его с головой, но, побыв пару минут возле своей жертвы, внутри все перевернулось. Он не хотел избавляться от этого небрежного и слабого крольчонка, который по факту являлся его едой. Добровольной едой, попавшей в его лапы.       Он был сладок. Все его тело покрыто приторно сладкой пленкой видимой лишь янтарному глазу. Казалось, проведи он сейчас языком по его шее, и она растает как сахарная вата.       Воздух в комнате тяжелел, медленно наполняя аппетитным ароматом жизни и заполняя каждый уголок комнаты, а плавный и весьма спокойный ритм сердца для ничего не знающего и ни о чем не догадывающегося юнца для Ванцзи сотрясал старые стены.        Чтобы как-то избежать проблемной ситуации хозяин дома скорее укладывает крольчонка на кровать и отстраняется. Но цепкие руки, запутавшиеся в лобной ленте, резким толчком останавливают и застают врасплох хозяина дома. Из-за чего тот нависает над жертвой, уткнувшись ей в шею.       На секунду он потерялся.        Лишь шипение и чувство не понимания, что оно его, слышимое будто то со стороны, ещё так близко, что казалось от последовавшего за ним низкого рыка содрогнулось тело под ним. Руки Ванцзи оттягивают мешающую ткать, оголяя аккуратные плечи. Всплеск адреналина от чужих весьма грубых прикосновений приводит Вэй Усяня в себя достаточно, чтобы он открыл глаза. Комната размыта, кружится и заставляет тошноту подступить. Единственно четким остается незнакомец, который по-хозяйски припал к выпирающим ключицам. Он не был похож на обычного человека: от его фарфоровой кожи веяло холодом, глаза горели ярко-желтым пламенем, а искусанные и потрескавшиеся губы не могли скрыть длинные белые клыки, которые царапали нежную кожу.       Страх — первое, что посетило Вэй Ина. Его тело затрясло, а в мыслях бился инстинкт самосохранения — бежать, спрятаться, сражаться. Дыхание заметно участилось, но потом замедлилось, когда Лань Ванцзи почувствовал его взгляд и приподнялся, чтобы встретиться взглядом в ответ.       Горло саднило, заставляя Ванцзи чаще сглатывать обильное слюноотделение. Губы вытянутые в тонкую полоску ещё сильней трескались, и уже заметная капля крови сорвалась вниз и потекла по коже. Слизав  солоноватую жидкость, пальцы Ванцзи сильно впились в бедро, почти до синяков, и Вэй Ин ойкает... ойкает, но смотрит, не отводя взгляд. Смотрит как Ванцзи борется с собой и побеждает: его морщины на лбу разглаживаются, клыки втягиваются, а взгляд становится янтарным и теплым.       Незнакомец молчит и укладывает его обратно, а потом встает. Может Вэй Ин сделал что-то не так? Может его искуситель обиделся? Странные мысли для человека, который первый начал биться в истерике от ужаса, желая сбежать. А сейчас переживает за своего недоброжелателя. Хотя, кто тут ещё недоброжелатель. Он бесцеремонно вломился в его дом без разрешения, ещё бессовестно уснул. – Стой, – срывается с его губ. – Стой, стой... не уходи. Кто ты? Ты хозяин этого дома? Незнакомец медлит и что-то шепчет, но Усянь как на зло ничего не слышит. А после он открывает дверь и скрывается в темноте коридора. Вэй Ин спрыгивает с кровати и бежит следом. От резкого движения у него кружится голова, из-за чего приходится подстраховывать себя, держась за стену.        На первом этаже он находит свою цель сидящую в кресле, которое повернуто к камину. Вэй Ин спускается и осторожно подходит. – Не подходи, – холодный, даже ледяной тон заставляет словно по волшебству застыть. – Я тебя отпускаю, уходи.       «Отпускает?» – переспрашивает сам себя Усянь в мыслях. Им никто и не владел, чтобы его кто-то мог освободить. – Я по своей воле пришел — по своей и уйду, – хмыкнул Вэй Ин и сложил руки на груди. – Можешь злится на меня, но поверь, что я без злого умысла залез к тебе. Мне было любопытно. Вот и все. Я не собирался ничего красть. Мне ничего не нужно. – Ты уверен? – Вэй Ин только сейчас понял, что в его руках все еще находится книга, которую он решил почитать пока ждал его. – Мне было скучно и я решили скоротать время чтением, чтобы скорее дождаться тебя. Мне бабушка часто читала эту книгу, поэтому я ее и взял. Я ее верну. Она, конечно, замечательная, но мне не нужна. Я не вор.       Хозяин дома как-то странно повернул голову в бок, но ничего не сказал. Сейчас Усянь под тусклым светом тлеющих углей мог разглядеть господина этого шикарного дома: он был чертовски молод, его волосы струились водопадом, а кожа сияла ярче снега, но взгляд был усталый и какой-то печальный. – Зачем ты ждал меня? – голос смягчился, но все ещё держал свою прохладу. – Ну как же, – Вэй Ин переступил с ноги на ногу. – Мне было интересно, кто владеет всем этим книжным богатством. А ты оказался таким редким красавчиком. Я удивлен, что ты такой молодой. В моей деревне мало книг. Я все их прочел, но у тебя... у тебя тут целая библиотека. Ещё есть на других языках. Ты их знаешь? – Знаю, – Ванцзи был поражен, его никто никогда не ждал, ему никто раньше не говорил таких слов. Да, он и не ждал их. И тем более не ждал от человеческого существа.  – Блин, завидую. А можно мне иногда приходить к тебе?        Ванцзи встрепенулся от невообразимой и сумасшедшей просьбы и на эмоциях выпалил: – Нет! – Почему? – возмутился Усянь. – Я же сказал, что я ничего не украду. – Дело не в этом, – да, дело не в этом.        Предложение этого юнца до абсурда безумное. – А в чем?       Для жертвы он весьма настырный и бестактный. – Мы незнакомы. Ты не знаешь, что это за место. Ты не знаешь, опасен я или нет.       Каждое предложение было выделено повышенной интонацией. Четко, коротко и без пояснений. Он надеялся, что после этого мальчишка скроется с глаз долой и больше не вернется. Но тот сдвинулся с места и, дойдя до кресла, встал лицом к лицу. – Вэй Усянь.       Ванцзи непонимающе вскинул бровь. – Мое имя Вэй Усянь. Но ты можешь звать меня Вэй Ин, так как мы станем друзьями. – Мы не можем быть друзьями, – почти шепотом проговорил Ванцзи и стиснул подлокотники кресла. – Можем, – твердо заверил Вэй Ин. – Тебе нужно назвать свое и мы станем как минимум приятелями. Мы же примерно одного возраста, да и вкусы у нас одинаковые. – Это не так. Мы... мы ни в чем не можем быть схожи. – Ты как старый дед говоришь, – Вэй Ин усмехнулся и протянул руку. – Когда ты сжимал меня в своих объятиях наверху, то сильно не сопротивлялся, а тут боишься свое имя назвать. – Тебя это не напугало? – Ванцзи поднял голову и смотрел, не отводя взгляд. – Я был напуган, – честно ответил Вэй Ин, но продолжил стоять на своем: ждать ответ, не опуская руку. – Но потом почувствовал, что мы с тобой будто один человек. Оба одиноки, оба горды, оба нуждаемся друг в друге. – Даже если я окажусь не самым хорошим человеком? – Пусть так.       Их зрительная борьба была будто не на жизнь, а насмерть. Никто не собирался уступать. Но Ванцзи решил взять ситуацию в свои руки и проучить наглого мальчишку. Одним рывком он сокращает расстояние, схватывает Вэй Ина за предплечья и в следующую секунду заваливает того на диван, вжимая и нависая  сверху. – Даже если я заберу твою жизнь? – Забери, – Вэй Ин, сверкнув глазами, хищно расплывается в улыбке и поворачивает голову в бок, открывая аккуратную шею. Его голос преобразился, в нем чувствовался металл, который способен был погубить Ванцзи. И зная это, малец демонстрировал свои острые зубки, ставя положение так, что не понятно кто тут ещё жертва.       Это было слишком нагло, слишком бестактно, слишком развратно. Вэй Ин насмехался, дразнил и искушал собой, буквально давя на больное место. Казалось, будто крольчонок тут тот, кто правит этим балом. Но Ванцзи тоже знал что такое гордыня и в следующую секунду, без лишних колебаний, выпускает клыки. Он припадает нежно, мягко, буквально целуя, к бьющейся венке и облизывает участок кожи, а после вгрызается в плоть. – Лань Чжань, – шепчет Ванцзи, не отрываясь от сладкого поцелуя в шею. Боль проходит от макушки до пяток, а место укуса начинает печь. Вэй Ин чувствует, как комната начинает растворяться, а сознание плыть. Он пытается что-то ответить, но звуки смешиваются и исчезают в тишине.

***

      В следующий раз, разлепляя свои тяжёлые веки, кроме белой пелены он ничего не видит. Шум океана режет чувствительный слух, а солоноватый воздух противно бьет в ноздри.       Приподнявшись, Вэй Ин осматривает длинный каменистый пляж, наполненный горьким чувством одиночества. Уже смеркалось и ему пора было идти домой. Видимо, он заснул пока глядел на горизонт, размышляя ни о чем. – Лань Чжань, – шепчет Вэй Ин, перебирая остатки памяти.       Неужели ему приснилось?       Он машинально схватился за шею, но ничего не обнаружил. Место ныло, но было больше похоже на психосоматику.       Выдохнув, Усянь оперся руками о камни и поднялся. В это время с его колен упала тонкая с золотой каемкой книга, наполненная яркими и красочными иллюстрациями, название которой он помнил с детства.       Он поднял голову и посмотрел на тропинку ведущую в туманный лес.       А приснилось ли ему?