persévérance

Острые лезвия пронзали холодный, твёрдый лёд, умело скользя и вырисовывая узоры на поверхности. Губы наполнились вишнёвым цветом крови, из-за постоянных кусаний, покрываясь тонкой корочкой. Тэхён разгоняется со всей силы, сжимая руки в кулаки, и делает тройной аксель, в конце протягивая вверх руку, чтобы прыжок был более изящным.  Подобные трюки для него были как обычная разминка, которую он из дня в день повторял, чтобы добиться того результата, который он хочет. Парень всегда был придирчив к себе. Иногда даже как никто другой в этом мире. Тэхён думал, что другим в этом спорте быть и невозможно: либо ты идеальный, либо не путайся тут под ногами. И может в чём-то он и был прав, потому что фигурное катание любит только сильных, слабым тут не место. Каждодневная боль будто пронизывала все лёгкие, мешая свободно дышать, и лишь танец на льду поможет тебе оклематься и не упасть духом.  Кима отдали сюда в пять лет, когда он был совсем мальчишкой, с большой и искренней улыбкой, не подозревающей ничего плохого и стороннего. Он неуклюже косолапил ноги в коньках на льду, и не мог сделать даже рывок для того, чтобы продвинуться вперёд. Ох, сколько же слёз было выплакано этим ребёнком в те года, из-за постоянных криков наставников, которым было наплевать на чуткое детское сердце. Критика была постоянно: «У тебя не ровный шпагат!», «Не до конца вытянутая нога, ты делаешь танец грубым!», «Тэхён, выделяй больше времени на растяжку и не лей слёзы, ты руками при наклоне даже до пола не достаешь». И им было всё равно на всё. На боль, на усталость, на выгорание, на кровь, на пот и слёзы — это всё не имело значение, пока ты стоишь и в будущем хочешь стоять на льду.  Сейчас, в свои восемнадцать лет, для него весь смысл жизни заключался в этом спорте, но не смотря на это, оглядываясь назад, парень с точностью уверяет, что никогда бы в таком раннем возрасте не отдал бы сюда ребёнка. Это ломает. С этим потом невозможно жить. Ты теряешь смысл жизни и посвящаешь время только льду, хотя, может, тренера этого и добиваются, когда убивают морально. Можно было бы попробовать найти плюсы, и сказать, что зато, ты становишься сильным! Но, это предложение Тэхён отвергает у себя в голове за секунду. Разве это сила и мощь человека: не обращать внимание на собственные чувства? Не разбираться в себе и не проживать свои эмоции? Это же дичающая слабость, которую парень так боится, каждый раз претворяется самым могущественным человеком на земле, а на деле, является самым хрупким созданием.  Фигурист импровизирует, катает разные программы по памяти, делает ещё несколько утончённых, давно уже идеально выработанных лутцов в три оборота, желая достичь рекордных чисел в ближайшем времени. Только представить можно, как все будут восхищаться, когда он сделает вместо трёх, оборотов пять.  Этот восторг Тэхён желал всеми силами, грозно каждый раз сжимая кулаки. Он зависим от чужой похвалы, ему это очень важно. Есть люди, которые уверены в себе, и у них абсолютно нет нужды в подтверждении их правильности, что не скажешь о Киме, который был зависим от своих тренеров и их горящих глаз, которые светились ярким светом каждый раз, когда парень делал что-то сверх мощное и красивое.  — Почему я не удивлён, Ким Тэхён, — медленным шагом парень подошёл к поручням ледовой арены, поближе рассматривая фигуриста и его изящные движения.  Ким в свою очередь заметив не очень желанную, но уважаемую стать, начал мягко сбавлять скорость, будто пролетая по льду навстречу.  — Здравствуйте, Пак Чимин.  — Когда делаешь лутц, выбери точную траекторию для прыжка. Не забывай, что у тебя толчковая нога правая, и старайся делать оборот в сто семьдесят градусов, тебе будет потом легче выровняться при приземлении.   Фигурист мысленно закатил глаза, кивая на замечания тренера Пака, только из-за приличия. Он ему не нравился ни как человек, ни как наставник.  В шестнадцать лет учитель парня ушёл на пенсию, в следствии чего появился новый — Ким Намджун. Ему было на тот момент двадцать восемь, он бы ещё мог откатать на льду лет так пять точно, но из-за травмы ноги, Намджуну не оставалось ничего, кроме как стать тренером, не желая полностью терять связь с фигурным катанием. Он был харизматичен, силён, красив, и Тэхён, помимо как влюбиться больше не мог ничего сделать. Это была первая любовь. Сильная, искренняя, чистая и ранимая. Юный фигурист ходил на тренировки с огромной улыбкой на всё лицо, дожидаясь момента, когда они вновь закроются в раздевалке, утопая в самом пошлом поцелуе. Старший Ким был закоренелым извращенцем, у которого стоял член без вопросов просто на мысль, что его фигурист невинный и молодой мальчишка. Он его многому учил, рассказывал как правильно брать в рот, сжимая мягкие волосы в руках, даже не колеблясь о том, что между ними разница в возрасте в двенадцать лет. И по его участившему дыханию и закатанным глазам от наслаждения, можно было понять, что только неопытность юноши ему и доставляла животное удовольствие. Тэхён ощущал, что когда он демонстрировал свой номер Киму, ожидая услышать похвалу либо критику, мужчина всегда скользил взглядом по длинным ногам, будто они были любимой частью его тела. И в принципе, вечные синяки на бедрах, оставленные в порыве страсти между словами о том, как сильно его хотят натянуть на своё достоинство, лишь подтверждали эту догадку.  — Вы по делу? — фигурист даже не пытался быть вежливым, скорее всего, догадываясь, что тренер Пак подозревает о его не симпатии к нему.   — Не язви. С завтрашнего дня ты выходишь как всегда: по обычному расписанию твоих тренировок. Твой новый наставник, которого ты просил найти вместо Намджуна, приезжает в Сеул через два часа, — Чимин тараторит, совершенно не заботясь о чужом отсутствии возможности запоминать всю информацию на ходу. — Приходи в строй и не опаздывай. Чонгук ненавидит не пунктуальность.  — Чонгук?  — Лучший тренер за последние десять лет и настоящий профессионал своего дела, — звучало, скорее как просто факт, а не объяснение на вопрос Кима.  Пак напоследок окинул мальчишку быстрым взглядом, облизывая свои пухлые, розовые губы.  — И пока не забыл сказать, набери немного в весе, смотреть на тебя страшно, скоро даже не сможешь затянуть коньки на ногах, — идя в сторону выхода, продолжает свой монолог тренер, вызывая у Тэхёна облегчённый выдох надежды, что скоро этот гундёж прекратится. Уже заходя за дверь, он высовывает голову, будто вспоминая, что забыл сказать последнюю вещь. Фигурист никогда не любил Чимина за его чрезмерную болтливость. — Я тебе нашёл лучшего наставника лишь из жалости, по причине ситуации с Намджуном, намотай себе это на усы, которых у тебя нет.  Большие двери громко захлопнулись, оповещая всех на арене, что больше здесь никого нет.  — Набери немного в весе, смотреть страшно, — кривляет Пака Тэхён, начиная продолжать наматывать круги по льду. — На себя посмотри, коротышка, — звучало в пустоту в силу своей боязни сказать это в лицо. 

***                               

Тихое аханье прозвучало в большом помещении, немного отзываясь эхом. Растяжка — самая важная вещь перед тренировкой, которую фигурист частенько игнорировал. Мышцы немного застоялись, из-за чего теперь на них надо было потратить больше времени.  Тэхён пришёл намного раньше, как ему и велели. Он понимал, что с минуты на минуту придёт он — его новый учитель, наставник и человек, который по сути для каждого спортсмена является чуть ли не вторым отцом. У Кима за всю его карьеру менялось много тренеров, что он считает абсолютно неправильным, потому что у него никогда не было чувства уверенности, что именно этот человек будет с тобой до конца, переживая все твои тревоги и разделяя всю твою радость успехам. Найти свою личность, с которой ты будешь думать в унисон, и не боятся, что тебя будут ругать до покраснения за малейшую ошибку — очень сложно. По крайней мере, такое нужно было фигуристу, потому что он совершенно не приемлет жестокость, которая была так сильно распространенная в этих стенах. Безусловно, строгий стержень иметь надо, без этого никак, но это совсем не стоит рядом с бессердечностью.  Он протянул ногу вперед, вытягивая носок вверх, чтобы внутренняя часть бедра хорошо почувствовалась через мышцы. Ким любил перемешивать с растяжкой йогу, делая несколько упражнений с этого направления размеренно и спокойно. В таких моментах очень важно глубоко дышать и наслаждаться тишиной на арене, которая, кстати, продлилась недолго из-за того, что главная дверь громко хлопнула на всё помещение.  Обернувшись, Тэхён увидел крупного, торопливого, однозначно старше его мужчину, который держал объёмную спортивную сумку. За ним пытался успеть тренер Пак, по пути что-то бурно рассказывая и показательно тыкая пальцем в лист бумаги, который больше всего был похож на очередной договор.  — Я уже со всем ознакомился, и всё лежит у вас на столе, поэтому, прошу больше меня не донимать с этим вопросом, господин Пак, — мужчина наглядно повернулся к Чимину, улыбаясь самой натянутой улыбкой из всех возможных. На удивление, этот жест быстро отрезвляет назойливого оппонента, который после такого же не искреннего кивка, покидает величественное помещение, чуть виляя своими бёдрами, зная, что этот подкаченный незнакомец провожает его длительным взглядом. И последний, к слову, внушал внешне доверие: облегающая термокофта давала понять, что этот человек, судя по его мышечной форме, лицо разнесет за секунду, если захочет. А по его хмурому и строгому выражению лица, можно было сделать вывод, что он из тех, кто может захотеть. А таких особей Ким побаивался. И всё таки, эта персона заставила парня остановить свою разминку, и вопросительно посмотреть в его лицо, которое плевалось очень сильной энергетикой недовольства.  — Ты Ким Тэхён? — мужчина присел на ближайшее кресло, доставая из своей ранее названной сумки коньки.  — Да, — неуверенно.  Незнакомец окинул Тэхёна взглядом с ног до головы, и что-то приняв у себя в разуме продолжил:  — Когда начал разминку? Уже можешь вступить на лед? — фигурист только хмуриться в ответ.  — Кто вы и что вы тут делаете? — парень медленно встаёт с коврика, складывая руки на груди, пытаясь показать свое пренебрежение из-за того, что с первых секунд эта невиданная персона показала свою невоспитанность.  Неужели это опять вследствие того, что Ким молодой и по мнению многих, не может дать отпор?  — Вопросы у тебя не только бесцеремонные, но и глупейшие.  — По моему, очень логичный вопрос. Сейчас шесть вечера, в такое время арена выделена персонально мне на два часа и посторонним, которые ведут себя как хамло, тут не разрешают присутствовать.  Мужчина довольно хмыкнул и поднял голову на уже стоящего над ним Кима, не глядя завязывая свои шнурки на коньках. Голос у молодого фигуриста был твёрдый и непоколебимый, в голове у старшого проплыла мысль, что скоро и он покажет свою твёрдость в голосе, если этот мальчишка не перестанет паясничать. Хотя, такая строгость в спорте пригодится, тут он не спорит.  — Я хамло?  — Ещё какое! Не представились, ничего не сказали, а теперь сидите и на ты ко мне обращаетесь, как будто я вас знаю десять лет, хотя впервые вижу, — спокойного по жизни Тэхёна легко вывести из строя, если он в плохом духе.  Раздражающий незнакомец встал со стула, закончив свою работу с обувью, и посмотрел на парня сверху вниз, не озвучивая акцентируя внимание на их разницу в росте. Он заглянул в голубые глаза Кима, и помолчав с серьезным лицом, протянул ему руку для пожатия, со словами:  — Давайте чтобы я не был хамлом -  познакомимся. Я - Чон Чонгук, с этого дня ваш личный тренер по фигурному катанию.  А фигуриста будто под дых ударили этими словами. Он окидывает тревожным взглядом Чона, метая его из стороны в сторону, уставившись в спокойное лицо, которое за всё время их перепалки, ни разу не повысило тон. Неправильно они начали знакомство с этим чёрнобровым. Если б парень знал, что новый тренер настигнет его так скоро, то провокационные фразы бы не кидал. Пак Чимин тоже молодец, держал язык за зубами, хотя, следовало бы, дать ему волю. И всё же, юноша менее уверенно протягивает руку, чтобы пожать ею в ответ.  — Тренер значит?  — Один и неповторимый. Хорошо, что я к тебе пошёл, а то ваш Чимин мне мозги припудрил, из его кабинета выходишь как варённый, — Чонгук берёт чужие коньки, и протягивает хозяину, который через улыбку от этих высказываний, сразу понимает, что от него хотят.  Тэхён улавливает, что сейчас ему предстоит показать все свои достоинства, поэтому, вспоминать все свои «козырные ходы» на льду надо уже сейчас. Чтобы мужчина понял, с кем имеет дело, потому что он не просто ноль с улицы, а настоящий профессионал, которому хоть и есть ещё к чему стремиться, но шёл он к этому результату долго.  Перед ними выстроилась тишина, которая совсем не давила на голову, а наоборот, давала рассмотреть и прочувствовать друг друга получше. От Чонгука пахло сигаретами, это Ким почувствовал сразу в силу своего здорового образа жизни. Он не любил такой запах, но в моменте, ему пришла в голову мысль, что именно Чону это очень шло. Последний же, надел свободные спортивные штаны, что казалось совсем нелогичным, ведь когда ты на коньках, прибавлять себе лишние риски для травмы не стоит. Но это безразличие лаже к безопасности, только и показывало его уверенность в себе и своих возможностях.  Когда фигурист справился со своей задачей, он встал и показательно кинул взгляд на оппонента, показывая, что сказать о планах сегодняшней тренировки уже пора.  — Повторю свой вопрос ранее: ты хорошо размялся?  — Да.  — Точно?  — Да. — То есть, мне не придётся сейчас проверять? — тренер сложил руки на груди, показывая всю серьёзность. Он был намного строже и суровее всех его предидущих наставников, это виднелось с первой секунды. По крайне мере, у юноши никогда не проверяли такую элементарную вещь, как растяжка. — Я знаю, как вы любите филонить в этом направлении, соотвественно, прошу тебя не расстраивать меня. Мы же все знаем, как подготовленные мышцы важны.  Киму сразу было понятно, что этот мужчина повидал уже многое и у него большой опыт за спиной. Парень и сам любитель пропустить разминку, потому что западло.  — Настолько сильно меня ещё никто не контролировал, — кинул спокойно Тэ. — Советую начать привыкать.  — Будете меня дрессировать?  Чонгук громко хмыкнул, облизывая такие же сухие губы на холоде.  — Неплохая идея. Думаю, ошейник тебе подойдет.  Фигурист вопросительно поднял бровь, недовольно выдохнув. Этот умеренный взгляд и ровный говор в сочетании с такими предложениями, уже начинают раздражать. И юноша терпеть долго не будет.  — Сядь на продольный шпагат.  — В коньках?  —  У тебя ещё и вопросы есть?  — Это же не удобно и некрасиво.  — Некрасиво шубу в трусы заправлять, а это - нормально. Ноги в руки и вперед.  Тэхён закатил глаза, и сделал всё, что от него просили, догадываясь, что скорее всего тренер хотел убедиться в правдивости его слов. И Ким совсем не возражает. Ну, может чуть-чуть. В любом случае, он понимает, что к такому вредному характеру ему надо и правда привыкать, потому что эту нахмуренную рожу он будет видеть каждый день. 

***

Чимин громко хихикает в трубку, кивает на что-то своё головой и закусывает губу. Чёрный, мягкий стул скрипит из-за периодической наваливающей тяжести, а маленький телевизор, на котором производится какая-то незамысловатая телевизионная программа, пора бы уже давно выключить. Его кабинет был полностью в коричневых тонах, не зря это его любимый цвет. Тренер своё место для уединения с самим собой, и не только, любил до безумия, ведь кабинет уже был как второй дом, в силу того, что Паку поручают очень много задач и дел. Которые, кстати, он, помимо тренировок со своими учениками, должен исполнять идеально.  — Весь горю в желании как-нибудь зайти к вам, посмотреть какой вы учитель, — доноситься с телефона.  — Если вы хотите посмотреть на мою пятую точку, не обязательно приходить ко мне на тренировку, господин Мин.  Звонкий смешок чуть резал уши.  — Обожаю вашу прямолинейность, Пак Чимин.  Последний же, всегда таким был. А что? Зачем строить из себя не понятно кого? Он знает, что может говорить некорректные вещи по отношению к другим, но лучше сказать правду, чем её умалчивать. Тем более, Мин Юнги должен был уже к такому раскладу привыкнуть.  Чимин хотел что-то ответить, как его прерывает резкий влом в святой, по его мнению кабинет, с которого пылинки надо сдувать. Тренер видит перед собой Чонгука, и громко выдохнув, мямлит что-то про звонок попозже, скидывает.  — Если вас не учили, то заходить надо со стуком и более аккуратно. Я эти двери в Италии заказывал, не для того, чтобы вы своей громоздкой рукой её вынесли.  — Может, мне ещё языком слизать грязь с вашего блаженного пола? Нормально я зашёл, давайте обойдемся без кипиша.  Пак неестественно натянул лыбу на всё лицо, показательно и саркастично распыляя своё недовольство в воздухе.  — По какому вопросу пожаловали?  Мужчина подошёл ближе и сел на стул поменьше, который, видимо, благородно был куплен для гостей главного тренера. Он что-то ещё обдумывает и на одном дыхании спрашивает:   —  Когда у нас состоятся соревнования?  — Через три месяца.  Чонгук поднял брови и в голове у себя кивнул.  — Каким образом, по вашему мнению, я должен сделать программу для Тэхёна за три месяца? — звучало спокойно, что немного противоречило смыслу слов. — Фигуристы по году готовят свои выступления, это неправильно по отношению к моему подопечному.  — Я знаю. Ким способный мальчишка, он справится за такой срок, можете не переживать, — в ответ Чимин слышит только возмущенный смешок. — Поверьте, я уже осведомлен насколько он профессионал. Я думаю, аксель с количеством четырёх оборотов сделает не каждый второй, но у фигуриста есть и своя жизнь, которую я не могу отодвигать и заставлять каждый день проводить тут, потому что у него меньше времени на подготовку, чем у других.  Это раздражало. Тэхён выглядел как тот самый человек, который горы свернет, если захочет. На льду он всегда смотрел чётко прямо, слегка хмуря брови, сам подмечая все свои ошибки. Повтор всех элементов у него был каждый раз, пока весь откатанный материал не будет идеальным. Юноша знает, что такое натирать ноги в кровь и застревать на этой унылой арене по пять часов. Чонгук это понял с первого занятия проведенное с ним, только это не правильно. Торчать тут ещё дольше Киму точно не надо, а то он и позабудет вкус обычной, простой жизни без адского труда.  — Значит сделайте так, Господин Чон, чтобы вы могли отодвинуть его жизнь на второе место, и заставить каждый день проводить тут, — выпаливает Пак, а у его оппонента только и тянуться глаза закатиться на всю эту абсурдность. — Любишь чемпионом быть - люби пахать, как лошадь, слышали такое?  — Вот таких как вы, товарищ Пак, я на дух не переношу.  Мужчина раздражительно поджимает губы, пулей выходит из кабинета даже не дослушав Чимина, который продолжал молоть языком даже после его исчезновения. Грубить и проявлять столь великое неуважение он себе не позволял, хотя, уже это и сделал в какой-то мере, ведь знал, что место в обществе у него значимое, и даже если сильно захотят, не выпрут ни за что.  Он выходит из могущественного здания, от которого так и пёрло трудом несчастных, а может и счастливых фигуристов. Чтобы успокоить нервы, достаёт пачку сигарет, вдыхая сразу же немного едкий, но уже привычный дым. Ким Тэхёна Чонгук знал, потому что был ценителем своего дела. Парень несколько раз выступал на соревнованиях, занимая третье или второе место из-за какой то мелочной ошибки. И по его лицу было видно, что даже стоя на ступеньке с серебренной медалью, он был огорчён и полностью недоволен собой. Настоящий перфекционист. Юный, молодой, красивый и упорный - что ещё надо для счастья Чонгука?  Когда ему предложили работать с Кимом, он несомненно был согласен, но усмешка так и показывала, как он доволен поворотом жизни. Спорт, понятно, в первую очередь про физические достижения, но Чон дебилов тренировать не хотел, ведь по его нескромному мнению, даже тут должна быть человечность и честность.  На улице была холодрынь и шёл снег, который за секунду тушил его, уже почти законченную, сигарету. Тренер смотрел себе под ноги, размышляя о своём, и краем уха чуял, что кто-то подходит. Хрустящий под ногами снег сдавал людей моментально.  — Не камельфо сигаретами баловаться, когда вы спортсмен, — вроде бы и шутка, но с каким же будничным, серьёзным тоном сказано. Видимо, у фигуриста так принято.  Мужчина поднимает глаза, разглядывая лицо с мягкими чертами. Иш какой, симпатяжка, этот Тэхён. — Это в твоём возрасте ими балуются, а у меня уже болезнь: никотиновая зависимость.  — Болезни головы у вас в добавок нет случайно? А то жестокий вы человек, господин Чон.  Снег попадает на длинные ресницы юноши, из-за чего он чаще моргает, чтобы его стряхнуть.  — Плюс двадцать отжиманий, — Чонгук выкидывает бычок, открывая дверь перед Тэхёном, рукой приглашая зайти. Видя немой вопрос «за что?», немедленно отвечает: — за непозволительное общение со своим главным. Шуруй на тренировку, я сейчас подойду.  Находил Ким что-то схожее между собой и Чоном. Он как будто тоже понимал, что всё в этом мире строиться на деньгах, и спорт скоро превратится в сплошной бизнес, где первые места занимают важные дети прокуроров. Он ему очень приглядывался как тренер. Строгость была в меру, но её было не мало, и всё же, Чон готов был и ножку при растяжке придержать, и помочь подняться, и подставить себя для трюка, чтобы показать правильную технику. Вопросы эти постоянные: «Не болит ничего?», «Ты уверен в своих возможностях тут?», «А если исправим на это, тебе будет комфортно?» - прям золото, а не человек.  Последний же, заходит на арену, задерживаясь недолго, как и обещал. Парень уже смело закидывает ногу на хореографический поручень, игнорируя звонок на своем телефоне. Правильно. Тренировка важнее всяких там разговоров.  Чонгук подходит, прослеживая взглядом от бедра до кончиков стоп, складывая руки на груди. Какие же у него стройные ноги. — Выше.  Трезвонящий телефон уже надоел фигуристу, у которого желание выкинуть этот кусок железа в окно нарастало всё больше и больше. Ох, одобрил бы его дедушка за такой поступок.  — Я сказал, подними ногу выше, Тэхён, — он пытался держать негрубый тон, но когда понял, что его слова были восприняты на ноль, схватился за чужое бедро, собственноручно поднимая ногу выше, совершенно не собираясь отпускать её, чтобы не дай бог Ким не вернулся в прежнее положение.  Мда, зашёл бы кто сюда, не зная ситуации, точно бы тренера за педофила, который любит своих подопечных трахат,ь бы принял. Аж посмеяться хочется, но мужчина сдерживается, только усиливая хватку на чужом бедре. Милое лицо сразу же скукожилось, показывая всю мощность неприятности растяжки. Ким был готов уже выть на всю арену, но воздержался: не привык он ныть, особенно вслух.  — Разрешаю меня бить если будет не терпимо.  — Какой вы благородный. Обойдусь и без этого, — брови хмурятся вместе с глазами, чуть ли не отсчитывая секунды до конца разминки.  — Ну что ты, лебедёнок. У тебя такое лицо красивое, что тебе морщины не нужны. Не пойдут они тебе, как и твое поведение тебе не идет.  Лебедёнок…лебедёнок?  Такого фигурист ещё не слышал.  — Давно вы с юными спортсменами флиртуете?  Атмосфера прям всё напряженнее и напряженнее.    — Нет, только с тобой, — театрально делает серьезное лицо, угрожающее поднимая чужую ногу выше. Ухо мальчишки настигает тёплый воздух, который полу шепотом проговаривает: — ещё тридцать секунд стоишь и можешь идти на лёд. И ответь уже наконец-то на звонок, иначе я твой телефон смою в туалете.  Он отходит от Кима, который чуть ли не болезненно дергается, пытаясь самостоятельно держать равновесие. Тяжёлые вдохи звучат на всё помещение, когда положенные адские секунды заканчиваются, и Тэхён сразу бежит к своему аппарату, поднимая долгожданную трубку. Ну конечно, кто же еще мог так настойчиво наяривать.  — Я слушаю, тренер Пак, — всё ещё не отдышавшись, бросает парень.  — Ким, чтобы завтра занес мне свой паспорт, мне тебя зарегистрировать на соревнование надо. Так же, прибавляю тебе на час больше личных тренировок на льду, тебе надо хорошо поработать. В течении двух месяцев найди себе костюм для выступления, наша компания всё оплатит,— Чимин тараторил без умолку и очень быстро, что фигурист даже не запоминал информацию, воспринимая приглушено ещё двух минутную болтовню. Скорее всего, получит подзатыльник, если он сейчас упустил что то важное, но Тэ на это безразлично,— и да, вес набери, сотый раз говорю.  Прекрасное предложение чтобы закончить диалог.  — Сегодня покажешь мне свою программу танца.  — Она не до конца законченная.  Тренер вздыхает, что-то клацая у себя в телефоне.  — Для этого я и есть, Тэхён, чтобы её закончить.  Фигурист дышит и живёт своим делом. Это понятно с первой секунды. Стройные ноги парня разгоняются, изящно совершая движения, по которым видно - их тренировались делать не один год. Ким держит серьёзное лицо, толи из-за образа на «сцене», толи потому что правда пропитывается чувствами и смыслом, которые витают в воздухе. Он поставил шедевр. Чонгук видит перед собой сломанного лебедёнка, который сейчас пытается рассказать свою историю через коньки, лёд и арену, делая это настолько аккуратно, насколько может.  Юноша в априори, по крайней мере создает впечатление хрупкого человека: очень стройный, где-то с выступающими косточками, невероятно красиво выделяющими ключицами и тонкими запястьями. Он всегда спокойный, говорит очень ровно и местами даже тихо. Несмотря на всю свою славу, совершенно не самовлюбленный или гордый, хотя, последнее Чон бы посоветовал иметь. Самое главное - он умел выражать чувства искренне, что делают далеко не все фигуристы. Это незаметно, но мужчина всегда видит: когда люди раскрывают свою душу в выступлении, а когда просто играют. Тэхён подкупал этим очень сильно.  Танец закончился на коленях с протянутой к верху рукой. Как будто, человек ищет какое-то просветление и надежду, будучи в полном отчаянии - такой смысл нашёл для себя Чонгук. Это было очень даже в стиле юноши, который всё ещё сидел в нужной позе, пытаясь отдышаться. Переполнился эмоциями.  За ледяным полем послышались хлопки и слова: «Браво!». Тренер умел хвалить его, если считал это правда важным, ведь вечной строгостью многого не добьешься.  — Я поражён, — честно признаётся мужчина, светящими глазами смотря на подопечного. Ким медленно подъезжает к бортику, будто безразлично смотря в пол, и Чон с великим воодушевлением говорит на все помещение:  — послушай, ты - артист с большой буквы, который знает что делает. Я провёл с тобой пару тренировок, но могу сказать, что будущее льда за тобой, а уж мне ты поверить должен. Всего лишь прошу убрать у эту чрезмерную придирчивость. Делай всё в меру, пожалуйста.  Фигурист кивал, пытаясь устоять на ногах. Он прежде никому не показывал именно эту программу. Дальнейшую тренировку они провели весьма продуктивно, тренер будто вдохновился Тэхёном, постоянно тёрся возле младшего, пытаясь указать на ошибки.  Сегодня парень открылся для мужчины достаточно с новой стороны.  — Я подвезу тебя домой, — уже надевая повседневную одежду, утверждал Чон.  — Спасибо, но автобусы прекрасно справляются со своей задачей.  — Особенно с людьми, которые по виду, от перенапряжения физической нагрузкой, сейчас упадут в обморок, — мужчина подходит ближе и приседает на уровне чужих ног. Протягивает холодные руки, совершенно не заботясь о писке сверху. Потерпит. — У тебя судорога на бедре?  Ким лихорадочно выдыхает, кивая неуверенно, в ответ получая только волнительный взгляд от тёмных глаз. Длинные и стройные ноги были напряжены под грубыми пальцами, которые в один момент начали делать лёгкий массаж, сжимая кожу и пытаясь её расслабить. Фигурист зажмурил свои большие глаза, когда Чонгук сильно надавил на болезненную точку, пытаясь избавиться от натянутости мышц. Последний же, не понимает, как к нему в голову приходит мысль о мягкости бедра, которое он чуть ли не властно сжимал, ведь тут помочь человеку надо, как ему не стыдно!  — Натяни носок вверх, не оставляй ногу в расслабленном состоянии, — командует старший, пробираясь рукой все выше и выше, — и не забывай дышать, Тэхён, — усмешка пробралась на чужое лицо, в то время как младший лишь закатил глаза на подобное заявление.  — Не каждый день мне чуть ли не в трусы залазят, господин Чон.  Чёрт, как же соблазнительно звучит это обращение с его уст. На мужчину сто процентов подействовал ретроградный Меркурий сегодня, иначе, как ещё можно объяснить его не профессиональное поведение. Фигурист делает резкий вдох, когда хватка только на зло становится сильнее. Эта персона сто процентов над ним издевается.  — Все восемнадцати-летки такие борзые?  — Нет, разве что только с вами. — Уроки все сделал? — явно стебая за возраст.  — Не учусь в школе уже как год, — говорит Тэхён, думая, что выиграл в этом словесном бою, но:  — Прогуливаешь чтоли?  Младший саркастично изображает смех в чужое лицо, морщась от всё ещё болезненных ощущений в области бедра. Чонгук выглядит очень спокойным, совершенно не волнующимся за дерзость своего подопечного. И не такое видел. За всю его карьеру тренера ему столько раз грубили и истерики закатывали на ровном месте, что у него уже есть определенный стержень к всему этому. Тем более, Киму за красивые глазки простить можно всё.  — Выйдете из раздевалки, я хочу переодеться.  Мужчина в ответ кивает, собираясь покинуть помещение, но напоследок кидает о том, что ждет за дверью. Лучше так, ведь юноша точно до парковки не дойдёт и просто сбежит на автобус.  В машине была обоюдная и совершенно уместная тишина. Фигурист думал о своём выступлении и ошибках, которых у него достаточно. Он хочет излить душу на льду. Рассказать про свою жизнь танцем тела. Тэхён никогда по сути счастливым и не был, всю жизнь его окружало некрасивое отношение к нему, как со стороны родителей, так и со стороны сверстников. Только учителя его любили, ведь он был круглым отличником, что кстати, до сих пор отражается в танцах. В свои восемнадцать лет, он абсолютно сократил общение с мамой и папой, потому что вещи, которые они делали, парень простить не может.  Вечная ругань и оры звучали в их квартире, а Ким даже не может вспомнить дня, который провёл бы без слёз. Маленького, на то время, мальчика ломали и ломали, не думая о последствиях. Они хотели, чтобы их сын был ещё лучше, ещё умнее, ещё перспективнее, но только не учли один факт: фигурист не кукла, не их марионетка и у него хватило характера, чтобы в восемнадцать лет сказать им всем: «До свидания». Поэтому он один. Чувствует ли себя одиноко? Нет. Он привык, ведь это чувство с ним на протяжении всей жизни.  Когда родители хотели запретить ему заниматься фигурным катанием - это стало для него последней каплей, ведь он любил это дело больше жизни. Что кстати, очень логично, ведь чаще всего, только увлекаясь чем-то, ты можешь убежать от своих проблем или переживаний.  Наверное, поэтому Тэхён так трепетно и требовательно относится к этому виду спорта.  — Завтра вместо тренировки поедем выбирать тебе костюм, — сказано без эмоций. Чонгук уже даже не спрашивает соглашения, решая всё самостоятельно.  — Я не могу пропускать занятия. — Я разрешаю.  — Я себе не разрешаю, — Ким настойчиво опускает брови, сжимая свои руки. Мужчину это только смешит и видимо, не в хорошем смысле. На секунду виднеются напряжённые скулы, но только на секунду. Чон не может себе позволить напрягаться дольше.  — Ты тут больше не решаешь, — а вот это было зря. Свобода для юноши важнее всего. Даже когда у него есть наставник.  Тэхён заметно дёргается, нахмуривая брови. Поворачивается к собеседнику, чтобы заглянуть прямо в глаза. Ну это уже никуда не лезет! Что он вообще себе позволяет? Он никогда таких не любил, которые считают, что если ты старше и опыта у тебя больше - значит ты можешь сказать всё, что хочешь и остаться полностью безнаказанным. Неприятно до ужаса.  — Остановите машину, — юноша уже отстегивает ремень, не желая больше тут сидеть. Ему срочно надо проветриться. Он видимо, либо сильно ранимый, либо с людьми отвык близко работать. Иначе как объяснить его реакцию? Мужчина лишь хмыкает, продолжая ехать и совершенно не реагирует на сказанные слова.  — Вы глухой?  Он понимает, что фигурист не успокоится, что вынуждает его свернуть на трассу, чтобы в спокойном режиме поговорить. Тренер просто привык так общаться со своими подопечными, ведь чаще всего, только в таком тоне они понимают. И уж тем более, ничего плохого он для младшего не желал и не хотел.  Ким смотрит ошарашено, как будто ещё секунда, и он даст смачного леща по чужому лицу. Мужчина тормозит и отстегивает ремни безопасности, чтобы всем корпусом повернуться.  — Послушай меня пожалуйста. Я несу за тебя ответственность и больше всего не хочу, чтобы ты переусердствовал в тренировках. Мне известно это чувство, когда кажется, что, то, что ты делаешь - недостаточно, но для таких случаев у тебя есть я, — звучало спокойным тоном, для того чтобы угомонить вспыльчивое настроение у младшего. — Потому, прислушайся ко мне и не дури.  Тэхён молчал, выслушивая монолог. То, что звучало с уст тренера было абсолютно логичным, но грубиянство в свою сторону он никогда не позволял. Только тогда, когда показывают на его ошибки в танце. Последний же, ничего не ответил, всем своим видом показывая, что он более-менее спокойный, но всё ещё обижен. Чон кивнул что-то себе на чужую физиономию, тронулся с места, продолжая их путь. Извиняться он точно не планировал, ведь криминального ничего не произнес, но как человек намного мудрее и менее инфантильнее, навстречу надо было пойти первым.  Тренер в принципе привык так общаться со всеми своими подопечными: строго указывая, чаще всего даже не интересуясь ответным мнением, но с этим экземпляром так не прокатит, он это уже понял. И напряжённую обстановку после конфликта хочется как-то разбавить, поэтому Чонгук задумывается над тем, каким способом можно задобрить маленьких детишек, наподобие Тэхёна.  — Будешь булку с вишней из пекарни?  — Нет.  — Причина?  — Я не хочу есть, — умиротворенно отвечает младший.  Чон лишь поднял бровь, изображая все свое недоумение по поводу этой ситуации.  — Что ты вообще ел за день? — ненароком вдруг стукнуло в голову спросить.  — Рис.  — Сколько раз в день? — старший повернул руль дабы заехать куда то в поворот.  — Один, — звучало скупо, в принципе, как и все ответы ранее. Ох уж эти обиженные детеныши.  Тренер округлил глаза, позволяя себе даже оторвать взор от главной дороги, чтобы заглянуть в чужой взгляд. Чонгук сразу заметил, что его фигурист не из упитанных и даже не из нормальных весовых категорий, но ничего плохого не надумывал, ведь в этом направлении спорта это встречается часто. Да и Ким выглядел просто восхитительно-заворажительно на льду. Но, количество еды за день было правда отвратительно мало, из-за чего голова старшего покачалась, в не добром намерении. Тем более, мужчина более чем уверен, что дней, когда юноша не ел совсем, тоже предостаточно.  — Ты так скоро превратишься из лебедёнка в цаплю, — Тэхён закатил глаза от очередного упоминания прозвища, — немедленно тебе рацион подправлю, иначе вместо того, чтобы на соревнованиях программу откатать, ты упадешь с обмороком.  — По моему, это в ваши обязанности не входит, тренер Чон.  —  В мои обязанности входит всё, что связано с тобой. Даже цвет твоих трусов я должен знать, — без стыда и совести выпаливает старший, на что фигурист пытается держать лицо и не закраснеть на месте. От злости, конечно же.  Тэхён нахмурил брови, совершенно не разделяя брошенные фразы.  — Вроде взрослый, а ведёте себя как ребёнок, — на что мужчина лишь хмыкнул. — Я не верю что вам тридцать пять.  — Есть какие-то определенные критерии, как должен вести себя тридцати пяти летний человек? — Ну по крайней мере, не говорить ребёнку о цвете его нижнего белья. Выглядите, как мерзкий педофил. — Так ты уже не отрицаешь, что ты ребенок? — Чон довольно хмыкнул, радуясь, что подловил на такой мелочи юношу. И правда же, как ребенок ведет себя.  А младший только глаза закатывает, не намереваясь даже начинать какой либо спор. Он у нас довольно гордый и не конфликтный. Ну, почти что.  Машина останавливается возле какого-то ресторана, который фигурист тревожно рассматривал, надеясь что сейчас его не потащат в это помещения ужаса. Были ли у него проблемы с приемом пищи? Однозначно. Но Ким благополучно эту проблему игнорирует на протяжении всей своей жизни, и вообще-то, планирует и дальше, что сделать теперь довольно сложно с появлением нового тренера, который печется о нём побольше прошлых.  Чонгук достает из бордачка пачку сигарет, и профессионально всовывая себе в рот одну, намеревается выходить из машины.  — Жди здесь. Убежишь - заставлю делать пятьдесят бёрпи завтра.  Тэхён только кинул пренебрежительный хмык, и принялся дальше разглядывать листья деревьев за окном. Было уже довольно поздно: пол десятого вечера, и ему бы на самом деле домой поскорее, ведь что-что, а сон - единственное, чего парень придерживался.  Когда он начал жить один, что произошло довольно рано из-за того, что отношения с родителями не сильно складывались, а зарабатывать он уже мог с подросткового возраста, его режим жизни очень сильно поменялся. В какой-то мере, мама с папой давали хоть минимальную мотивацию не лежать целый день в кровати и начать что-то делать, помимо своих тренировок. Ох, как много ссор было по поводу будущего Кима, громких высказываний о том, что в фигурном катании ему не место, парень наслушался на всю жизнь вперед. Сказать спасибо, что рукоприкладства не было, и всё недовольство заканчивалось словами - обязательно надо, но как показатель, фигурист быстро ушёл из «родительского гнезда», предпочитая одиночество, без частого общения с ними. Мама переодически звонила и жаловалась, что сын трубки не берет, а тот в ответ молчал, лишь в голове кидая ответ по типу: «Сама виновата». Вслух, к слову, никогда не решался сказать это.  И даже после некой обиды за себя и своё детство, где его травили самые близкие люди, юноша оставался достойным сыном, который даже финансово помогал семье всегда, как только мог. Ведь как только родители увидели первую зарплату Тэхёна в этом спорте, сразу поумерили пыл капать на мозги о том, что для мальчика это не подходящий выбор. Иногда даже смеяться с этого хочется.  Тренер пришел быстро, неся с собой пакеты, в которых по логике была еда. Видимо, в тот ресторан он заходил для этого. Машина быстро наполнилась запахом табака, от чего младшему хотелось только скривить лицо. В принципе, что он и сделал.  — Лицо сморщил, будто в шпагате тянешься.  — Вы воняете сигаретами, поэтому и сморщил.  — А ты пахнешь конфетками. По-моему, отличное сочетание: конфетки и табак.  — Вы не меняетесь. — И глупо верить что буду. В моём возрасте люди не меняются, лебедёнок. Тебе стоит это запомнить,— Чонгук выезжает с паркинга, продолжая путь.  На тонкие бедра приземляется два объемных пакета, которые фигурист по инерции чуть не обнимает, чтобы не дать им упасть. Последний, вопросительно пытается взглянуть в чужие коричневые глаза, точно уж не намереваясь быть чужой подставкой.  — Чтобы съел это за два дня, — ровный палец, который обвивали легкие татуировки, указывающие тыкает в ещё горячую еду. — Я приеду и проверю, Тэхён.  — А если не съем, что будет?  Паренёк думает, что он показывает ему свой характер и достоинство, но у мужчины такое не прокатывает. Всегда главный только он, и руководить может так же только он. Да, с такими как Ким будет сложнее чем с другими, но даже он в итоге станет прислушиваться к Чону и искать с ним компромисс в отношениях. В этом последний уверен, особенно, имея самый сильный козырь из всех за рукавом.  — Хочешь чтобы я тебя допустил к соревнованиям?  Чужая голова резко дёрнулась, больше не испепеляя какого-то сопротивления. Эта тема каждый раз трогает сердце - невооруженным взглядом видно, на что старший и рассчитывал. Давить на слабые места уже входило у него в привычку. Фигурист быстро собрался духом и попытался сделать лицо без единого намека на неожиданную эмоцию. Будь бы Чонгук с немного меньшим багажом опыта - поверил бы гарантировано. Юноша прекрасно понимает, что тут проигрывает по всем фронтам, посколько на соревнования уж точно без тренеров нельзя. Обязательно у каждого «цыпленка», должна быть своя «курица», которая следит за детём. Можно было попробовать на всякий попросить Чимина, но тот вряд ли бы взялся за Кима, тем более с тем как вежливо и прелестно последний общается - так точно.  — Вы меня шантажируете?  — Ты же меня не слушаешь, поэтому приходиться идти на такие меры, — Чон закидывает себе в рот первую попавшую под руку конфету и натягивает на глаза очки, что смысла не несло, ведь на улицах царила темень. Окуляры, скорее, для солидности.— Это тебе маленький урок о том, как надо общаться со взрослыми, лебедёнок.  Мужская рука ловко и игриво щёлкнула по носу парня, якобы ставя точку в предложении.