Дело подождет

      Каждое лакомое утро августа у всех начинается совершенно по разному: кто-то просыпается, приводит себя в порядок и сразу пьет горячий кофе чтобы взбодриться; кто-то сладко сопит в постели до середины дня, ведь сегодня — долгожданный выходной.       Выходные дни летом как всегда жаркие и наполненные весельем, в частности свободой: птицы звонко поют, перепрыгивая с ветки на ветку, деревья лениво покачиваются от прохладного ветерка, освещающего кожу, завораживающий утренний восход солнца, наполненный малиново-лимонными оттенками, притягивал невероятной красотой. И, наверное, именно ранней порой была какая-то особенная атмосфера, сохраняющая свою уникальную изюминку.       Ветер щекотал верхушки сосен. Однако не всем суждено провести время в постели, как бы печально и огорчительно это не звучало. Треклятая работа, на которую не можно, а именно нужно ездить — всему помеха. Искать очередную чупакабру, обитающую где-то в крошечных поселках, и бегать за ней по пятам с камерой в руках — надоедливая обыденность для Линча. Хоть на стену лезь от безысходности, потому что выбора как такового он и его возлюбленный, Джон, не имели.       Конечно, Егор имел огромную тягу к мистическим существам, сие проживали в самых укромных местечках, увлекался изучением портала в своем подвале, обожал путешествовать и стремился помочь всем. У него, так сказать, некий синдром спасательного круга, от которого ему же было худо. Шатен неоднократно ворчал по этому поводу, пытаясь урезонить приключенческий пыл журналиста, мол, «Линч, такими темпами ты себя в могилу сведешь.»       Но брюнет был непоколебим и слегка туповатым, когда в очередной раз лез в опасную передрягу, желая снять каждую мелочь. В первую очередь — это их работа и способ заработка, и от данного занятия просто так отказаться не удастся. Только чтобы утром встать с кровати, настроить себя на предстоящий день и хоть немного раздуплится требовалось излишне много усилий.       Эдакие моменты напоминали детские времена, когда в шесть часов утра приходила мама и будила Егора в школу, а потом тот, последующие полчаса, сидел на краю кровати с сонным выражением лица и одним носком на ступне, мысленно задаваясь вопросами: «Зачем я только родился? Есть ли смысл вообще ходить куда-то?».       Сейчас ему 25, а данная привычка все также осталась в его крови. Когда осознаешь, что в скором времени прийдется вылезти из теплой постели под раздражающее стрекотание будильника становится невыносимо, хоть грызи подушку от раздражения.       Только вот выгореть к одинаковому образу жизни на протяжении пяти лет Линч еще как сумел. И теперь, просыпаясь наутро, единственной мотивацией вставать и ехать хоть куда-то — были деньги и контент для ютуб канала. Что-то поменять в своей жизни оба парня так и не решались, боясь сбиться с привычной колеи. Возможно нужно просто съездить в отпуск, отдохнуть вместе? — Вероятно да, но явно не сейчас.       И снова все как обычно: орущий будильник, солнечные лучи, протискивающиеся через тонкие занавески, пение птиц около окон и теплые объятия возлюбленного человека, лежащего рядом. Журналист проснулся еще до будильника от выработанной привычки, пытаясь снова уснуть, и поморщился от света, падающего прямо ему в глаза.       Он выругался себе под нос, немного поёрзал на постели, намереваясь встать и ощутил, как писатель кончиком носа уткнулся ему в шею, крепче прижав к себе крепкими руками. Его пальцы заскользили по худому, но крепкому торсу брюнета, пуская от осязаний электрические импульсы.       — Проснулся уже, солнце? Доброе утро.       Линч вздрогнул, когда привычный голос — по утрам особенно хриплый, низкий и до одури соблазнительный, — прозвучал около его уха, принуждая на долю секунды шумно вздохнуть. Горячее дыхание опаляло чувствительную шею, дрожь прошлась по всей спине, принуждая приглушенно ответить:       — Доброе-е… А ты когда успел проснулся? — он сладко потягивается, разворачивается к тому и ластится ближе, позволяя прижать свое изящное тело, подобное женскому, вплотную.       — Недавно совсем, — он ухмыляется уголками губ и целует свою пассию сначала в подбородок, а после в бледноватые щеки. — хотел подольше поваляться с тобой. Люблю тебя, малыш-цветочек.       Нежные и щекотливые поцелуи распределяются по всему смазливому лицу, отчего журналист тихонько хихикает, зажмуриваясь. Приятное чувство эйфории заставляет ощутить трепетное тепло, распространяющееся в грудной клетке. Бабочки в животе запорхали деликатными и хрупкими крыльями, из-за чего все тело начало таять будто сахар в центрифуге.       — Я тебя тоже люблю. А с чего вдруг такая нежность?       Джон сам по себе довольно тактильная особа: в неожиданный момент, когда Егор начнет что-то готовить на кухне в один из вечеров, подкрадется сзади, обнимет его за тонкую талию, зацелует и осыплет комплиментами с ног до головы. Его искренняя ласка и любовь доставляет неподдельное удовольствие, и Егор ценит это. Он полностью привык получать внимание, пламенные касания, приятные слова писателя и тонуть в обоюдной романтике.       — Просто захотелось. Имеешь что-то против? — он ухмыляется лукаво, подобно самому хитрому коту.       Насколько Джон красив — простыми словами не описать. Взгляд его заспанных глаз, не скрытых тотчас надоедливыми овальными очками, схожие на чистейший ультрамарин, так притягивали, словно водная бездна. От падающего солнечного контраста каштановые волосы казались рыжими, а каждая закрученная на конце прядь переливалась мягким отблеском. Россыпь веснушек расположились вдоль щек и переносицы, подчеркивая его красоту. Иногда журналист даже подшучивал, что соединит все эти веснушки в одно огромное созвездие.       — Нет, не имею, — Линч умиротворённо утыкается в его грудь, и вдыхает до боли родной запах. — и напоминаю, что нам скоро ехать на дело…       — Ну не-ет… — тот скривил губы, будто обиженный ребенок, и обнял любимого крепче, точно не собираясь от него отлипать. — Давай ещё полежим вместе? Дело подождет… К тому же, там нет ничего интересного.       — Я бы только за, но нужно. Я уже договорился с подписчицей, что мы приедем…       Джон поежился, хмурясь до небольшой морщинки между бровями, явно недовольный предстоящей для них работой. Егор же принялся перебирать его волосы, торчащие в разные стороны после сна, между своих пальцев, аккуратно поглаживая по голове. Иногда старший смахивал на домашнего кота: такого огромного, пушистого и любящего. На публике он агрессивный, вспыльчивый, а дома — совершенно другой: нежный и аккуратный.       Егор едва ли выпутывается из его хватки и сползает по кровати, становясь на ноги. Нужно поесть и подготовиться, верно? Верно! Поэтому он лениво бредет сначала в ванную, а после уже на кухню, поставив чайник, чтобы заварить себе чай, а своему парню — кофе.       Старший плетется где-то сзади, судя по приближающимся шагам шаркающих домашних тапочек, и тут же оказывается за спиной Линча; достаточно склонившись, бережно обнимает, а свой подбородок кладет на его плечо. Журналист не реагирует и продолжает делать то, что делал, пока писатель внимательно наблюдал.       — Линч-и… — протягивает тот так медленно и дразняще, словно что-то задумал, и целует в изгиб чужой белесой шеи жарко-жарко. — Ты у меня такой красивый.       Линч шумно выдыхает, прикрыв потяжелевшие веки. Кожа покрывается приятными мурашками, а руки отрываются от чашек, не зная куда себя деть, поэтому упираются в угол стола. Очкарик всегда умел отвлечь от важных дел, знал все его слабости, уязвимые точки и мог заставить от простых прикосновений течь как суку.       — Такой красивый везде.       Провоцирующий шепот, омывающий ушные раковины, возбуждал до легкого трепета. Линч полностью поплыл, когда крепкие ладони скользнули под его футболку, доходящую до колен. Пальцы пробежались сначала по плоскому животу, по бокам, а после по ребрам, очертив их кругообразным движениями.       Джон несильно прижался сзади, теперь полностью выцеловывая чужую шею и скулы, иногда немного прикусывая нежную кожу, отчего тот поскуливал. Руки нагло блуждают по всему торсу, выглаживая каждый шелковый сантиметр, подушечками пальцев проводя какие-то невнятные узоры вокруг розоватых сосков.       Проворные пальцы поддели резинку розовых домашних шорт и нагло полезли ниже, в трусы, теперь поглаживая идеально выбритый лобок. Дыхание нижнего затруднилось, а внезапный холодок от прикосновений к интимному местечку принудил свести бедра вместе. Егор разворачивается, из-за чего чужие руки выскальзывают из его нижнего белья, и упирается сочной задницей в угол кухонного гарнитура. Он обвивает своими руками крепкую шею возлюбленного, и впивается в его губы мягко.       Ощущая, как его вдавливают в твердую поверхность, темноволосый глухо стонет, впуская юркий джоновый язык в свой рот, позволяя ему по-хозяйки вновь и вновь исследовать те же точки. Сначала писатель проходится по рядам ровных зубов и по нёбу; верхнюю губу целует ласково, облизывает, и переходит на нижнюю, аккуратно оттягивая ее собственными кончиками зубов, чтобы после сплести их языки один с одним.       А Егор вязкую слюну едва сглатывает, сжимает чужой загривок у корней и тянет любимого на себя ближе, дабы насладиться заветным плодом сполна. Джон вел в привычном темпе, не на секунду не уступая.       — Позволь мне попробовать тебя, солнце, — Жарко растягивает парень, после того как отстранился от любимых губ.       — Что? — Соскакивает с губ парня и его щеки краснеют до цвета спелого помидора. Да, он любил «такие дела» с партнёром, однако его всегда смущала этакая особенность в его теле. Половые губы и вагина?       Не сказать, что это портило ему жизнь. Никто никогда и не знал про его особенности, исключая родителей и сестры. Гинетически он оставался мужчиной, пускай с некоторыми задатками женщины. И всё же было порой тяжело принять себя, как личность. С самого детства парень знаком с буллингом и он прекрасно понимает, что если бы кто-то знал, то он бы остался с клеймом на своей интимной зоне как «девчонка».       Джон тоже долгое время не знал, что у парня нет так называемого «члена». Спустя только годы и упорные попытки создать крепкие и здоровые отношения, он смог раскрыть себя как ту самую роскошную «жёнушку». Они могли удовлетворить себя фактически во многих планах, но даже так Егор порой сомневался в таких делах, как секс.       — Что? — Также хитро спрашивает парень, как бы дразня. Его холодные ладони вновь протискиваются через нижнее белье и уже окончательно стягивают его. — Мою малышку это все ещё смущает? — буквально промурчал парень и увидел в глазах напротив противоречивые чувства.       — Джон, — Он тихо скулит, — ты знал, что я всегда теку по тебе? — Вдруг откровенно признался парень и притянул чужие руки к своей заднице, — Только можно на этот раз ты не будешь делать этого на столешнице? В прошлый раз все заканчивалось тем, что я ударялся об верхние полки головой, — Хмуро пробурчал брюнет свою просьбу, после чего почувствовал моментальный отклик.       Егора взяли за упругие ягодицы и прижали к разгоряченному и все ещё одетому телу. Тут же он чувствует твердую поверхность под собой — стол. Его ноги резко поднимают и раздвигают в разные стороны и мягкие руки обхватывают его пышные ляжки. Шатен встаёт перед ним в наклоне и смотрит как на добычу.       — Всё что угодно, моя сладуся.       Горячо шепчет он на ухо, заставляя расплостаться на столе и положить ноги на плечи любимого. Каждый раз звучит это нежное «сладуся» и хочется выть от переизбытка ласки, как волк на луну, или дергать ножками из стороны в сторону, как собака виляет своим непослушным хвостом.       — Почему «сладуся?» — парень невольно поджимает губы, понимая, что вопрос из разряда: «Почему ты называешь меня котиком или зайкой, а не полным именем?» Хотя в принципе логично, почему?       — Потому что ты мой сахарный мальчик, которого с каждым разом все больше хочется пробовать на вкус, — Тот мягко улыбнулся и придвинулся к тому ближе, глядя на интимную зону.       Сами губы представляли из себя тюльпан вот-вот готовый распуститься. Мягкие края малых половых губ переплетены между собой и слегка обнажены по всей длине, явно напоминая лепестки, за которыми прячется так называемый пестик, та самая жемчужинка, которая накрыта мягким «чехольчиком».       Чтобы эту жемчужину попробовать, нужно раздвинуть губки и поласкать проход в вагину и провести кончиком языка вдоль половых губ до маленького бугорка сверху.       Самая нежная и ласковая малышка, такая чувствительная… Так и хочется все облизать и испробовать каждый миллиметр. Будь возможность, Джон бы обязательно вцепился зубами в такой сочный пирожок, но увы это будет губительно для такого чудного цветка, который распускается при малейшем контакте с возбудителем.       — Джон, не томи, — тихо бурчит парень, который больше тушуется под этим пожирающим взглядом, который так и наровится вцепиться зубами в его заветный аленький цветочек.       — А ты не подначивай меня, ты знаешь, что мне хочется насладиться красотой этого чуда, которым тебя наградила природа, — мягко улыбается парень и оставляет нескольких мягких поцелуев на лобке.       Слышится тихий выдох. Брюнет однозначно приготовился к сладким мучениям, явно жертвуя их временем сборов на работу, про которую они уже успели забыть также, как про электрический чайник, который, спасибо технике, сам выключится, когда вода будет кипеть.       Губки спускаются ниже задевая малые половые губы, которые он аккуратно облизывает кончиком языка, как бы пробуя на вкус. Парень облизнулся и посмотрел на брюнета снизу вверх. Его рот широко раскрылся и язык расслабленно лег на нижнюю губу. Могло показаться, что писателя убивала жажда попить воды, но в самом деле, тот лишь выполняет так называемое упражнение «блин», при котором нужно расслабить мускулы лица и облизывать вагину языком, который нужно держать 'как блин' в расслабленном состоянии.       Линчу однозначно знакомы ощущения, после таких махинаций над его половым органом. Он встрепенулся и по телу пошли мурашки. Это выглядит так пошло и будоражуще… Внутренности сжимает от предвкушения и неистового возбуждения. О да, эта картина возбуждала не меньше самих действий. Писатель слишком изощрился и приучился к таким вещам. Он знал где его кисочка чувствительна и нежна, знал куда надавить и в каком месте перейти на другие упражнения, где использовать больше слюны, для большего эффекта.       И вот язык опускается на мягкие ткани и поглаживает их, начиная свои движения снизу вверх, проходя кончиком языка от небольшой ложбинки, до крохотной чувствительной дырочки, которая заставляла парня на столе дрожать и тихо стонать: «Не надо».       И ведь надо умело ласкать эту кроху, иначе оргазм этого сладкого мальчика настигнет ещё не скоро. А нужно постараться, чтобы было приятно обоим, хотя откровенно говоря, Джон бы сейчас запрокинул эти восхитительные ноги под девяноста градусов и вошел бы членом до упора, двигаясь внутри до тех пор, пока тот не будет кричать и стонать его имя на весь дом.       — Джон, — прошипел брюнет когда понял, что писатель слишком часто касается клитора.       Шатен не останавливаясь продолжил ласкать эту кису, чувствуя и наблюдая за тем, с каким ритмом двигается живот парня, изгибаясь волнами, и как тот запрокидывает голову назад и прикусывает губу, пытаясь как-то выбраться из хватки.       — Джон… — уже скулит парень и чувствует облегчение, когда язык опускается вниз и медленно ласкает проход внутрь.       И Джон знает как настроить его, знает как надавить. Он начинает двигать головой с сильным напором на всю область половых губ. Ощущение, будто он собака, которая пытается напиться воды, с особой жаждой, или собрать больше корма на язык. В нашем случае он соберёт на язык нечто иное.       Однозначно Линч не соврал, когда сказал, что течёт по нему. Его киска была влажной от возбуждения, что несомненно радовало. Но сейчас она влажная ещё и потому, что Джон умело использовал свой язык и слюнные железы.       А сейчас тот вновь содрогается и тихо стонет в удовольствии от происходящего. И Джон не останавливается. Он игриво облизывает кончиком языка капюшончик, под которым спрятался клитор. Ещё немного и тот перешел на новое упражнение «вихрь»       Губы формируют «у» и присасываются к похотнику, начиная стимулировать его круговыми движениями. От таких действий зеленоглазый буквально подскакивает на столе и неосознанно прижимает чужую голову ближе к половым губам, на что шатен с украдкой смотрит и с удовольствием продолжает ласкать его, изредка останавливаясь проводя языком вдоль киски и поднимаясь к большим половым губам, чтобы оставить поцелуи.       — Джо-он, — дрожит лишь в ответ худощавое тело и шипит нежный голос. — Джо-о-он! — уже воет тот и скулит, надеясь, что скоро его мучения закончатся.       — Его-о-ор… — заигрывает тот, такой же интонацией пародируя голос, — Ли-инч.       Неожиданно чужие руки приземляются на его затылок и прижимают лицом к интимной зоне.       От неожиданности тот охнул, но после сразу приступает к делу, вновь повторяя кругом два действия.       — Ах… — громче простонал парень и прикусил нижнюю губу, заглушая стоны. Вдруг, неожиданно получает укус на внутренней стороне бедра. — Черт.       — Не смей затыкать себя, иначе я заставлю тебя почувствовать себя хорошо, смотря на меня снизу вверх. Хочешь поперхнуться моим членом? — грубо прозвучало от писателя, от чего тело покрылось мурашками и брюнет проглотил ком в горле.       — Господи, Джон… — брови пошли домиком и тот криво улыбнулся, — закончи это, умоляю.       А Джон посмотрел в ответ на эти изумруды. Как же чертовски сильно он давит на него этим взглядом. Хочется вновь вцепиться в него губами, но единственное что ему нужно закончить — это куннилингус.       И вот писатель меняет позу, заставляя брюнета раздвинуть ноги и поставить их на стол в раскрытом виде, как книгу. И ведь вправду. Парни друг для друга как книги, такие же раскрытые, красочные и красивые снаружи. Внутри таится целый мир, который они узнают с каждым днем, любя друг друга и находя совместные дни самыми лучшими.       — Скучал по пальчикам? — не удосужившись услышать ответ, тот вставляет средний палец в вагину, начиная гладить переднюю стенку матки, поглаживая иногда давя на точку G, от которой Линч вскрикивал и издавал звуки похожие на рычание.       — О Боже, да, Джон, пожалуйста, глубже! — уже кричит тот и чувствует, как изнутри его ласкают уже два пальца, но помимо этого, клитор стимулируется языком, заставляя брюнета задыхаться в стонах и судорогах, — Блять! — он толкается на пальцы и закатывает глаза укладываясь спиной на стол, выгибаясь всем позвоночником на встречу ласкам. — Не останавливайся, я сейчас… — и тут же рука ускоряется, а кончик языка двигается по чувствительной горошинке, отчего тот в последний раз громко стонет и трясется от сильного оргазма.       Писатель вытаскивает влажные пальцы, а после спускается языком к проходу и вылизывает его, не касаясь чувствительного клитора.       И вот… Дело подошло к концу, хотя Джону бы тоже нужна помощь.       — Блять…       — Что, мой язык тебе тоже нужен?       — Я бы не отказался от языка, хотя я бы ещё вытрахал твою пизденку.       — Джон!       И только певчие птички притихли и остались у окна, чтобы подслушивать такие красивые песни, которые они не слышали отродясь. Думаете они стонать не умеют? Да с такими существами как люди, они и не такому смогут научиться…       И на работу они, конечно же, не поехали.